Может ли искусственный интеллект обрести сознание?

Иванов Е.М. Может ли искусственный интеллект обрести сознание? // Социосфера, 2026, № 1.

Бурное развитие систем искусственного интеллекта (AI) на основе нейронных сетей, таких как ChatGPT, Gemini, Claude, DeepSeek и т.п., неизбежно ставит перед нами вопрос: могут ли подобного рода системы обрести собственное индивидуальное феноменальное сознание, т.е. может ли возникнуть сопряженная с функцией подобной искусственной нейронной сети приватная сфера субъективного опыта, подобная сфере субъективного опыта человека, включающая в себя переживание «чувственной картины мира», переживание смыслов, эмоций и волевых актов?

Представляются бесперспективными попытки ответить на этот вопрос с позиции натуралистических подходов к решению психофизической проблемы – исходя из тезиса: сознание порождает работа человеческого мозга. Основная проблема натурализма заключается в том, что мы совершенно не представляем себе каким образом работа мозга могла бы породить хотя бы элементарное субъективное явление, например, переживание какого-либо чувственного качества (красноты, сладости и т.п.) или какую-либо эмоцию.  Из самой идеи нервного процесса никак не следует что он должен сопровождаться какими-либо субъективными переживаниями.  В мозге также нет ничего, что могло бы объяснить существование чувственных качеств: если я вижу нечто зеленое, в моем мозге при этом ничего не зеленеет. Любому переживаемому чувственному качеству (цвету, запаху, вкусу, ощущению боли и т.п.) мы можем сопоставить в мозге в лучшем случае лишь стандартные нервные процессы (генерация потенциалов действия, выброс нейромедиаторов в синапсах и т.п.), которые более-менее одинаковы во всех отделах мозга и таким образом не могут служить основой различий сенсорных модальностей.

  Более того, с точки зрения физической картины мира чувственные качества вообще не существуют в физическом мире – нет таких физических свойств у атомов и молекул, из которых состоит наше тело и окружающие нас предметы, как «быть красным» или «иметь сладкий вкус». С точки зрения физиологии восприятия чувственные качества – это лишь субъективный «код», условно обозначающий в нашем субъективном опыте те или иные количественные характеристики физических объектов (цвет «кодирует» интервалы длин электромагнитных волн, запах и вкус – форму молекул и т.п.), которые сами по себе лишены подобных качеств.

Если наша психика есть лишь продукт работы мозга, то, также, не понятно зачем вообще существует феноменальное сознание – ведь в этом случае любые наши психические процессы вполне могли бы протекать «в темноте», т.е. вообще без всякого феноменального сопровождения. Если психика целиком производится работой мозга, то, также, не понятно, как мы можем что-либо знать о существовании собственного феноменального сознания – ведь оно в этом случае никакого вклада в психические процессы не вносит и, значит, никак не может само по себе инициировать наш вербальный отчет о наличии у нас феноменальных переживаний. Например, мы могли бы превратиться бы в «философских зомби», лишенных всяких субъективных переживаний, но если психические функции определяются лишь работой мозга, то это не повлияло бы на наш вербальный самоотчет и, следовательно, будучи бесчувственными «зомби», мы по-прежнему утверждали бы существование у нас феноменального сознания. Но это означает, что сам по себе вербальный отчет о наличии у нас феноменального сознания не гарантирует действительного наличия субъективных феноменов, а, следовательно, мы не способны достоверно знать есть у нас феноменальное сознание или же его нет.  Это, однако, противоречит моей субъективной абсолютной убежденности что феноменальное сознание у меня несомненно существует.

В ряде публикаций [4, 5] мы показали, что натуралистическое понимание сознания как производного от функции мозга сталкивается и с другими неразрешимыми проблемами. Натурализм, в частности, не позволяет объяснить целостность феноменального сознания (его «гештальтные» свойства), а также его индивидуальность (свойство быть сознанием конкретного «Я»).

Восприятие человеком окружающего мира не ограничивается отдельными ощущениями, оно объединяет их в комплексные, цельные образы предметов и ситуаций. Все элементы восприятия формируют единую структуру, называемую перцептивным полем сознания, где каждый элемент воспринимается соотносительно с другими элементами, что позволяет нам непосредственно распознавать их сходство и отличия.

Создание такой общей картину в мозге означало бы необходимость одновременной интеграции всех поступающих сигналов на уровне отдельного нейрона, либо даже внутриклеточных процессов, поскольку физический принцип близкодействия гласит, что потоки информации способны взаимодействовать только при прямом контакте. Такого единого элемента, обрабатывающего весь объем поступающей информации, в мозге явно нет. Существуют специализированные нейроны, настроенные на восприятие отдельных частей или аспектов объекта, однако ни один из них не способен охватить целиком всю воспринимаемую сцену с большим количеством деталей.

Зрительное поле, например, распределяется среди множества нейронов зрительной коры, каждый из которых получает лишь небольшую долю всей визуальной информации. Как же они объединяют полученные сигналы в одно общее изображение, если каждому доступна лишь небольшая часть целого? Аналогично тому, как группа людей, видящих разные части одной картины, не создают единого общего сознания, нейроны также не способны сформировать полную картину мира только благодаря связям друг с другом.

Еще одним аспектом сознания является его уникальная принадлежность конкретному человеку («Я»). Ощущение собственного существования отличается от абстрактного понимания чужих сознаний. Проблема источника моей индивидуальности (почему Я есть Я, а не кто-то другой) неразрешима материалистическими методами. Наше тело регулярно обновляется на молекулярном уровне, но ощущение себя сохраняется неизменным. Также согласно законам квантовой механики, элементарные частицы взаимозаменяемы и лишены индивидуальных особенностей, и, следовательно, замена атомов не должна влиять на работу моей психики.  Следовательно, моя индивидуальность необъяснима тем обстоятельством, что я состою из каких-то определенных индивидуальных атомов.

Вместе с тем, причиной моей индивидуальности не может быть и уникальность строения моего тела. Точное воссоздание (копирование) физической структуры моего организма представляется теоретически возможным ввиду стандартности составляющих материи (атомов). Однако сколь угодно точная физическая копия меня не станет мною, ведь моя индивидуальность останется в исходном теле, а чувства и мысли копии будут ей неизвестны. Таким образом, индивидуальное «Я» нельзя объяснить физическими характеристиками тела или мозга, что ставит под сомнение физическую природу самого сознания.

Отсюда можно сделать вывод, что натурализм вообще не является приемлемой основой для понимания характера связи мозга и сознания [4]. Но тогда он не способен стать и основой для понимания гипотетической связи сознания с искусственным интеллектом. Если мы не понимаем, как мозг может производить сознание, то тем более мы не сможем понять может ли электронная система, реализующая алгоритм AI, произвести нечто подобное человеческому сознанию – а именно произвести приватную сферу субъективных переживаний, сопряженных с функцией данной электронной системы.

Если натурализм не является, как мы видели, приемлемым способом решения психофизической проблемы, то, очевидно, нужно искать альтернативные подходы к решению данной проблемы за пределами натурализма. Такой альтернативой может быть либо дуализм – теория, согласно которой существует некая «нематериальная» (не являющаяся частью физической реальности) компонента психики, либо идеализм – концепция, которая постулирует реальное существование только лишь сознаний и отрицает существование какой-либо «объективной реальности» за пределами сознаний. Действительно, очевидная причина несостоятельности натурализма заключается в том, что сознание обладает иными свойствами (качествами, целостностью, индивидуальностью), чем физическая реальность (которая бескачественна, лишена единства и индивидуальности). Но поскольку сознание реально существует, то, очевидно, существует и нечто за пределами физической реальности – а это и есть основание по крайней мере для дуализма.

 С точки же зрения идеализма, не сознание производно от мозга, но, напротив, мозг и любые другие физические объекты производны от сознания и существуют в нем либо как чувственные образы, либо как интеллектуальные (смысловые) конструкции. Мы не можем вывести сознание из материи, поскольку сознание обладает гораздо более богатым содержанием, чем физическая реальность. Но вполне возможно представить физическую реальность как нечто производное от сознания или как часть сознания, поскольку эта физическая реальность, с точки зрения конкретного субъекта, фактически и находится внутри его сознания как часть его смысловой картины мира.
 
Мы не будем далее рассматривать дуалистический подход к решению психофизической проблемы (см. [6]), но будем исследовать возможности идеализма, как основы для изучения проблемы гипотетического наделения тех или иных материальных систем приватным феноменальным сознанием. Этот выбор связан с тем обстоятельством, что именно идеализм (в форме берклианства [5]), как мы далее покажем, может служить эффективным инструментом содержательного исследования этой проблемы и поможет нам сформулировать общие критерии одушевленности для материальных систем.

Центральная идея берклианской онтологии [5] заключается в том, что наша воспринимаемая повседневная реальность формируется исключительно нашим сознанием. Мир вокруг нас, согласно такому подходу, не обладает независимой от сознания существованием, а представляет собой продукт внутреннего опыта, включающего как непосредственные чувственные впечатления, так и абстрактные мысли, эмоции и желания.

Реальные субъекты в этой модели – это многочисленные личные сознания, формирующие уникальный внутренний мир, состоящий из чувственных впечатлений и иных психологических состояний. Именно благодаря наличию многих сознаний появляется необходимость согласования частных миров, обеспечивая возможность коммуникации и совместного понимания окружающей среды.

Ключевое положение состоит в том, что сама природа материальных предметов, включая собственное тело и мозг, тоже создается сознанием. Тело и мозг рассматриваются как созданные сознанием чувственные образы и интеллектуальные конструкты и как таковые они не могут быть источником сознания, поскольку сами существуют лишь внутри этого сознания. Наше нормальное бодрствование с этой точки зрения подобно разновидности «дневного» (бодрствующего) сновидения, где последовательности зрительных, слуховых и тактильных стимулов формируют привычную картину действительности. Отличием бодрствующего состояния от ночного сна является общий консенсус относительно происходящего среди различных наблюдателей, согласованность наших интерпретаций окружающей среды и ощущение последовательной временной структуры событий. Ясно, что такая взаимная согласованность содержаний, переживаемых различными сознаниями, возможна лишь в том случае, если эти сознания на некотором «глубинном» уровне объединены в единое целое (укоренены в некотором «коллективном бессознательном») и на этом «глубинном» уровне существует общий для всех сознаний «генератор реальности», который и создает в каждом из сознаний взаимосогласованный поток чувственных событий [5].  Этот «генератор реальности», является аналогом «сновидящего» (субъекта, которому снится сон), который, однако, функционирует не только во сне (в приватном для каждого сознания режиме), но и в бодрствующем состоянии (в «коллективном», интерсубъективном режиме). Отсюда следует, что «генератор реальности» – и есть подлинный субъект чувственных восприятий, мыслей и действий всех наделенных сознанием существ в нашем мире. По своему статусу он аналогичен Брахману учения Упанишад и недуальной Веданты, который, согласно Шанкаре [9], только один и существует подлинно (будучи причиной себя), тогда как все остальное – существует как иллюзия, как «сновидение Брахмана».

С позиций такого подхода невозможно утверждать, будто мозг контролирует психику или играет активную роль в создании опыта. Напротив, сознание само создает все элементы своего чувственно переживаемого мира, включая материальные объекты и самого субъекта этого сознания, включая его и телесную и духовную составляющие. Любые внешние факторы, вроде физических законов, действуют не потому, что они влияют на сознательный процесс извне, а вследствие ограничения, наложенного на себя самой структурой сознания, создающей впечатление каузального порядка.

Возникает вопрос: какова же причина существования сложных структур организма, таких как мозг и остальные внутренние органы? Ведь если все происходящее создается только самим сознанием, то, на первый взгляд, не понятно, почему эта картина включает детали, словно воспроизводящие физиологические механизмы, реально способные влиять на нашу жизнь?

Для объяснения этого парадокса мы можем использовать аргумент Беркли, касающийся взаимосвязанности содержания сознания и законов природы. Законы природы рассматриваются как правила, управляющие генеративной работой сознания, и обеспечивающие стабильность картины реальности. Несмотря на свою полную зависимость от сознания, телесные структуры и мозг обладают, как полагал Беркли, формальной значимостью, служащей поддержанию стабильной и предсказуемой картины мира. Иными словами, мир, создаваемый сознанием, должен быть подчинен законам природы, которые требуют каузальной замкнутости физического мира, т.е. требуют, чтобы любые физические действия имели физические же причины. Но тогда и любые физические действия нашего тела, включая сюда и речь, также должны с необходимостью выглядеть как имеющие физические причины, а таковыми может быть лишь сложное устройство нашего тела и мозга и наличие в них физических процессов, способных реализовать данные физические действия. Таким образом, сложность устройства мозга отражает потребность сознания поддерживать согласованную картину мира, подчиненную законам природы. Без сложной организации мозга невозможно было бы причинно объяснить сложные виды поведения и познания, воспринимаемые как нормальные в повседневной жизни.

Заметим, что мозг должен причинно объяснять лишь наши физические действия, в силу потребности сознания создавать внутри себя мир, подчиненный законам природы. Но нет никакой необходимости при этом наделять мозг способностью генерировать субъективные феномены. Поэтому мы и не находим в мозгу каких-либо однозначных «нейронных коррелятов сознания» и не находим в нем основы для создания чувственных качеств, целостности и индивидуальности [5]. Все это совершенно не нужно с точки зрения стоящей перед сознанием задачи создать «видимый мир», подчиненный законам физики, поскольку физика учитывает лишь то, что является действием или осуществляет действия, а субъективные феномены не являются для этого чем-то необходимым. 

Таким образом, мозг в данной модели – это просто рефлекторная машина, реагирующая на сенсорные стимулы определенными физическими действиями, а отнюдь не генератор феноменального сознания – внутри которого мозг только и существует как образ или концепт. Однако все устроено так, что пытаясь определить причины наших действий, мы всегда эти причины находим в работе мозга, и хотя само действие тела всегда инициируется на самом деле самим сознанием, а не мозгом, но все наши действия должны быть согласованы с тем, что мог бы сделать мозг в данной ситуации на основе имеющейся у него сенсорной информации. Это означает, что и субъективное феноменальное чувственное восприятие должно быть жестко привязано к сенсорной информации, поступающей в мозг. Мы не только не можем делать то, что не способен делать наш мозг, но и не можем воспринимать или знать то, что не содержится в виде сенсорной информации в нашем мозге.

Однако мы знаем и можем рассуждать о чувственных качествах, которые, как мы установили, мозгом отнюдь не производятся и, следовательно, мозг сам по себе не может о них что-либо знать.  Об этих качествах знает сознание, которое эти качества и производит. Тут мы видим возможность рассогласования функции сознания и функции мозга – сознание может все же знать нечто (о качествах), что не знает мозг. Не нарушается ли здесь принцип каузальной замкнутости видимого нами мира – ведь получается, что наш вербальный самоотчёт может содержать информацию (о факте существовании качеств) которая не может быть обусловлена какими-либо физическими событиями в мозге или в окружающем нас мире (поскольку физический мир и вне нас лишен чувственных качеств)? С нашей точки зрения, принцип каузальной замкнутости здесь все же не нарушается, хотя в данном случае явно существуют нефизические причины физических событий (качества как причины сообщений о существовании качеств). Это возможно, на наш взгляд, в силу того, что на фундаментальном уровне квантово-механического описания реальности имеет место не жесткий «лапласовский» детерминизм, но, во многих случаях, существует лишь вероятностная связь предшествующих и последующих физических событий (описываемая с помощью эволюции волновой функции).
 
В некоторых случаях квантовая неопределенность может быть перенесена с микрообъектов на уровень макрообъектов, по механизму «кота Шрёдингера», т.е. за счет причинной зависимости событий макроуровня от событий на микроуровне. Таким образом, мы можем допустить (например, с позиции эвереттовской интерпретации квантовой механики) существование макроскопических суперпозиций (например, суперпозиций состояний макроскопического измерительного прибора), что, собственно, и позволяет нам экспериментально наблюдать квантовую неопределенность. Если допустить возможность  целесообразного воздействия «генератора реальности» на акты редукции волновой функции (воздействие его на выбор определенного исхода квантового измерения), а также допустить существование квантовых макроскопических суперпозиций в мозге, то мы вполне можем объяснить каким образом «генератор реальности», находящийся внутри сознания, может детерминировать как бы «поверх» физической причинности те или иные аспекты нашего вербального самоотчета не нарушая, при этом, принципа каузальной замкнутости и,  также, не нарушая каких-либо физических законов природы. Это возможно именно в силу вероятностного характера физического детерминизма (жестко эволюционирует лишь распределение вероятностей тех или иных физических событий, описываемое волновой функцией). Любой же конкретный исход квантового измерения, если его вероятность не равна нулю, и, также, любая, даже крайне маловероятная последовательность таких исходов, — не нарушают законов физики (в частности, законов сохранения — которые строго выполняются в каждом конкретном измерении), а значит и принципа каузальной замкнутости.

Сама возможность нашего вербального отчета о существовании чувственных качеств, таким образом, говорит о том, что сознание имеет некие дополнительные «степени свободы», необъяснимые только с точки зрения детерминации психики работой мозга, но которые, однако, рассматриваемые с позиций «квантового подхода», не влекут нарушения законов природы. Сознание сообщает о наличии качеств в силу того, что «генератор реальности», который безусловно знает о существовании качеств, поскольку сам их и производит, может в пределах квантовой неопределенности «модулировать» вербальный самоотчет, посредством воздействия на квантовые вероятности, и таким образом включать в него сообщения о факте существования качеств. Если бы таких дополнительных степеней свободы не существовало, то не возможно было бы и найти какие-либо аргументы в пользу «берклианской» модели, предполагающей возможность некоторого хотя бы небольшого «зазора» между функцией сознания и функцией мозга.

Попытаемся теперь с позиций берклианской онтологии сформулировать критерии одушевленности, т.е. критерии наделения тех или иных материальных систем приватным индивидуальным сознанием, включающим в себя, в частности, чувственную (перцептивную) картину мира. Также это свойство материальных систем можно назвать субъектностью.

Отметим прежде всего, что поскольку с точки зрения берклианской онтологии весь воспринимаемый нами «внешний мир», также, как и наш «внутренний мир» (наши эмоции, оценки, мысли и т.п.), создается сознанием, то ничего абсолютно не причастного к сознанию просто не может существовать. Если видимый нами «мир бодрствования» подобен «дневному сновидению», то и все воспринимаемые объекты, включая звезды, галактики, космические явления, также, как и работа суперкомпьютеров, – создается самим сознанием, также как сознанием сновидца создаются любые объекты обычного «ночного» сна. С этой точки зрения искусственный интеллект – также есть продукт сознания и, следовательно, имеет фундаментально ту же природу, что и естественный интеллект.  Превосходство AI во многих сферах над человеческим интеллектом объясняется в данном случае тем, что мозг человека, в рамках берклианской онтологии, выполняет роль как бы «ограничителя» интеллектуальных способностей человеческого сознания – сознание не способно делать то, что не способен сделать мозг в силу его физического устройства. В противном случае мы могли бы совершать действия (например, решать очень сложные математические задачи), которые не могли бы быть объяснены конструкцией и функцией нашего мозга, и таким образом принцип каузальной замкнутости «физического мира» был бы нарушен. Для AI человеческий мозг уже не является «ограничителем» – его возможности определяются устройством данной системы AI и скоростью ее функционирования.

Таким образом, вопрос о наличии сознания у систем AI должен быть сформулирован как вопрос обладания этими системами собственной субъектностью (одушевленностью). Хотя все создается сознанием и, следовательно, сопричастно сознанию, но не все в обязательном порядке при этом обладает собственной субъектностью (в частности, собственным чувственным изображением «окружающего мира»). Если предположить, что наличие субъектности определяется функциональными свойствами данной системы, то легко сформулировать общее правило, позволяющее с большой вероятностью приписывать тем или иным материальным системам свойство субъектности: поскольку мы знаем, что человек наверняка обладает приватным феноменальным сознанием, то и любая материальная система, если она функционально эквивалентна человеку, также будет весьма вероятно обладать приватным сознанием, аналогичным человеческому.

Это положение, отнюдь не означает, что мы принимаем так называемый «функциональный подход» к решению психофизической проблемы, который исходит из того, что сознание есть просто «внутренний аспект» функции мозга и порождается данной функцией. Из самой идеи функции мозга никак не вытекает, что она должна порождать некие субъективные феномены. В нашей модели функция отнюдь не порождает сознание (оно уже изначально существует), но лишь создает условие наделения именно данной материальной системы приватной субъектностью. Но если искусственный интеллект существенно отличается от человеческого интеллекта, то необходимы другие, более общие и абстрактные критерии наделения систем субъектностью.

Ясно, что собственный чувственный внутренний мир (субъективную реальность), которая так или иначе «отражает» окружающую среду в виде перцептивных образов, может иметь только такая материальная система, которая наделена сенсорами, способными воспринимать окружение, и которая способна сложным образом обрабатывать сенсорную информацию, а также   на основе данной информации осуществлять достаточно сложное, целесообразное и «разумное» поведение. Однако, это условие, являясь необходимым, вряд ли является достаточным. Проиллюстрируем это используя метафору сна. Во сне мы видим других людей, слышим их речи и видим их разумные действия. При этом мы, как правило, не можем заранее предсказать что они скажут или сделают. Эти персонажи сна явно как бы обладают «своей волей», независимой от нашей воли. Означает ли это, что данные персонажи сна обладают собственной субъектностью? Однозначно ответить на этот вопрос весьма затруднительно. Можно, например, допустить, что все эти персонажи сна обладают некой, хотя бы временной «виртуальной» субъектностью. Или же, напротив, все они лишены собственной субъектности и существуют лишь как образы моего сновидного восприятия. Другой вариант: некоторые из них имеют субъектность, а некоторые – не имеют. Переформулируем интересующий нас вопрос так: при каких условиях можно полагать что персонажи сна с большей вероятностью обладают собственной субъектность?  Как уже отмечалось, естественно предположить, что чем больше они похожи на реальных людей по своему поведению, тем более вероятно, что сознание наделит их собственной субъектностью. Но в отношении систем AI, которые функционально и физически могут быть весьма мало похожими на человека, этот признак уже не будет работать.

 Воспользуемся «компьютерной метафорой» и представим, что персонажи сна создаются неким подобным компьютеру «генератором реальности», находящимся внутри нашего сознания, который обладает ограниченными «вычислительными ресурсами» – его «быстродействие» ограничено неким пределом и вследствие этого он вынужден экономить ресурсы для того, чтобы успеть создавать в режиме реального времени персонажей, обстановку и сюжет, развертывающийся в сновидении. При каких условиях «генератору реальности» выгоднее с точки зрения экономии ресурсов наделить персонажа сна собственной субъектностью, т.е. способностью как бы «изнутри» непрерывно наблюдать за собой? Представим себе такое реалистическое сновидение, или лучше серию сновидений, в которых существуют постоянные персонажи, с которым субъект сновидения периодически встречается и обменивается информацией. Если интервал между встречами велик, то персонаж за этот период времени может существенно измениться как личность, обрести новые знания и умения (например, выучить новый язык) и поделится с субъектом сновидения этими новоприобретенными знаниями. Если этот персонаж лишен субъектности, то он не существует в тех временных промежутках, когда он не воспринимается сновидящим (согласно берклианской онтологии быть – это значит быть воспринимаемым), и тогда все то новое знание, навыки, изменения личности, которые он приобрел за время своего отсутствия, должны практически мгновенно создаваться генератором реальности именно в тот момент, когда этот персонаж становится вновь воспринимаемым.  Такая стратегия мгновенного создания «истории жизни» персонажа вполне может чрезмерно перегружать «генератор реальности» и в этой ситуации для него было бы разумно распределить усилия по созданию личности данного персонажа во времени т.е. прослеживать действия этого персонажа и в тех временных промежутках, когда он не воспринимается сновидящим. Но это и означает, что данный персонаж наделяется собственной приватной субъектностью – поскольку он может существовать автономно, «в собственном восприятии» даже тогда, когда его никто извне не воспринимает.

Перенеся данное рассуждение из «ночного» сна в «дневной», где большинство персонажей нашего «дневного сна» пролонгированы во времени, мы можем сформулировать вероятный критерий наделения тех или иных существ субъектностью: некто (будь то человек или машина) с большой вероятностью обладает субъектностью, если он обладает памятью, обучаемостью и развивается во времени как некая конкретная «личность» –  и это относится также и к тем временным промежуткам, когда этого некто извне никто не воспринимает. Также для того, чтобы данный субъект имел собственное чувственное сознание он должен, как уже отмечалось, обладать сенсорным восприятием и способностью строить свое поведение на основе актуальных и прошлых сенсорных впечатлений. Таким образом, если мы имеем систему AI с описанными свойствами, то мы можем с большой вероятностью приписать ей собственную приватную субъектность, т.е. считать ее вполне одушевленным существом.

Для того, чтобы предложенный критерий наделения субъектностью выглядел убедительно, необходимо далее показать, что «вычислительные ресурсы», которыми располагает «генератор реальности», действительно ограничены и он вынужден их экономить. С точки зрения берклианской онтологии физические законы природы – это как бы некий базовый «алгоритм» на основе которого работает «генератор реальности», создающий видимое нами в бодрствующем состоянии «дневное сновидение». Этот видимый нами мир предстает перед нами непосредственно как совокупность макрообъектов: мы воспринимаем некие макроскопические материальные тела (соизмеримые по масштабам с нашим телом), но не воспринимаем отдельные элементарные частицы, атомы, молекулы, из которых, согласно физической картине мира, эти тела состоят. Возникает вопрос: с какой точностью «генератор реальности» задает микросостояния видимых нами макрообъектов, изображая, например, эволюцию этих макрообъектов во времени? «Просчитывает» ли он траектории отдельных электронов, протонов, нейтронов, отдельных молекул? Квантовая механика позволяет нам вполне определенно отрицательно ответить на этот вопрос.  Согласно квантовомеханическому описанию микрообъекты имеют какие-то определенные траектории или точную локализацию в пространстве только тогда, когда мы способны эти траектории и местоположения наблюдать с помощью каких-либо измерительных приборов (например, наблюдать траекторию электрона в камере Вильсона). До и вне акта измерения микрообъектам можно приписать лишь некоторую вероятность быть обнаруженными в той или иной точке пространства, описываемую с помощью волновой функции. Таким образом, то, что не наблюдается, не имеет и определенной локализации, а также может не иметь определенного импульса, энергии, момента импульса, спина. Даже само число микрочастиц в релятивистской квантовой механике может быть неопределенным до измерения. Здесь буквально выполняется принцип берклианской онтологии: быть – значит быть воспринимаемым.  Невоспринимаемое – обладает лишь потенциальным бытием и эти потенции переходят в акт только когда мы пытаемся это невоспринимаемое хотя бы косвенным образом сделать воспринимаемым.

Таким образом квантовая механика демонстрирует нам, что «генератор реальности», создавая в нашем восприятии образы макрообъектов, отнюдь не «просчитывает» эти образы с точностью до расположения и характера движения составляющих их (с точки зрения физики) микрочастиц. По сути эти микрочастицы с их определенным свойствами реально появляются лишь тогда, когда мы их пытаемся каким-то образом «увидеть». До этого они существуют лишь как «потенции», как возможности, которые актуализируются лишь в особых экспериментальных условиях. Здесь как раз и можно усмотреть стремление «генератора реальности» к экономии «вычислительных ресурсов» – он создает явным образом лишь только то, что кто-либо прямо или косвенно воспринимает. Все невоспринимаемое – остается в состоянии неопределенности – до тех пор, пока кто-то не попытается это невоспринимаемое сделать видимым.

Поскольку микросостояния макрообъектов нами в обычных условиях не наблюдаются, они и не «просчитываются» «генератором реальности» до тех пор, пока этими микросостояниями кто-либо не заинтересуется. Именно поэтому законы микромира так разительно отличаются от законов, которым подчинен непосредственно наблюдаемый нами макромир (законов классической механики). И именно поэтому поведение микрообъектов зависят от того, можем мы за ними наблюдать, или же нет.

Отметим, что «генератор реальности», создавая образ эволюции во времени состояния макрообъекта, по всей видимости не только не «просчитывает» траектории и положения отдельных частиц, атомов и молекул, но даже не затрудняет себя и точным «просчетом» эволюции вероятностных распределений локализаций и перемещений частиц, задаваемых волновой функцией. Поскольку Шрёдингеровская эволюция квантовой системы микрообъектов линейна и полностью обратима во времени, то ее итогом, очевидно, не может быть необратимый процесс роста энтропии данной системы микрообъектов. Таким образом возникает противоречие между динамикой (и классической, и квантовой), которая описывает эволюцию любой механической системы как полностью обратимый процесс, и термодинамикой, которая описывает эволюцию макросистем как необратимый процесс роста неупорядоченности данной системы [7]. С нашей точки зрения это противоречие есть следствие того, что «генератор реальности» игнорирует все то, что происходит на микроуровне если этот уровень непосредственно не наблюдаем, но оперирует лишь макропараметрами, характеризующую макросистему с точки зрения ее наблюдаемых свойств. Поэтому и возникает несогласованность микро и макроописания больших физических систем, в которых мы не можем проследить за поведением всех составляющих их микрочастиц. Все это говорит о том, что «генератор реальности» действительно сталкивается с проблемой экономии «вычислительных ресурсов» и не «просчитывает» те процессы и параметры макрообъектов, которые никто не наблюдает.

Заметим, что существование предельной скорости движения, равной скорости света, косвенно также указывает на ограниченность скорости создания «картины мира» «генератором реальности». С точки зрения теории относительности скорость света можно интерпретировать как скорость движения наблюдателя вдоль мировой линии его тела в четырехмерном пространстве-времени (в его собственной системе отсчета). Поэтому в рамках берклианской онтологии скорость света может рассматриваться как стандартная (одинаковая для всех наблюдателей) скорость создания новых фрагментов реальности «генератором реальности». Следовательно, «генератор реальности» может работать лишь в стандартном, заданном темпе, что опять же побуждает его экономить вычислительные ресурсы.

 Таким образом, представляется вполне правдоподобным предположение, что «генератор реальности», исходя хотя бы из необходимости решения задачи экономии ресурсов, будет наделять субъектностью тех персонажей «бодрствующего сна», которые достаточно сложны, способны активно обучаться и развиваться даже во временные промежутки, в которые за ними никто извне не наблюдает. В эти временные промежутки эти персонажи «наблюдают сами за собой» и, поэтому, способны развиваться и обучаться в реальном масштабе времени. Если описанными свойствами (способностью обучаться, развиваться в промежутках времени, когда отсутствует наблюдение извне) обладает система AI, то она, согласно принципу «экономии ресурсов», также с большой вероятностью может быть наделена приватной субъектностью.

Заметим, что согласно берклианской онтологии привязка нашего восприятия и других психических функций к конкретному телу (мы воспринимаем окружающий мир так, как если бы его воспринимал наш мозг посредством органов чувств, и действуем так, как должен был бы действовать мозг, согласно его устройству и поступающей извне сенсорной информации) существует лишь по той причине, что сознание принимает на себя функцию волевого управления этим конкретным телом. В частности, в этой ситуации «привязки к телу» для сознания по большей части блокируется доступ к любой информации, которая не содержится в мозге. (Мы пишем: «По большей части», поскольку, как мы отмечали выше, все-таки некоторая информация, например, информация о «качествах», «просачивается» в индивидуальное сознание, хотя эта информация и отсутствует в мозге).

 Отсюда можно предположить, что если сознание слагает с себя эту функцию волевого управления движениями тела, то и исчезает необходимость привязки восприятия и иных психических функций к данному конкретному телу. Например, сознание могло бы в этой ситуации воспринимать окружающий мир с какой-то иной, внетелесной точки зрения. И действительно, как мы знаем, существует достаточно исследованный и подробно описанный феномен внетелесного опыта: когда точка, с которой воспринимается окружающий  мир выносится за пределы тела и субъект, при этом, может воспринимать собственное тело извне (феномен аутоскопии). Также эта точка привязки восприятия может перемещаться в окружающем пространстве, вылетать за пределы комнаты, летать над городом, вылетать в космос и т.п. [8, 10]. Этот феномен наблюдается именно тогда, когда сознание по каким-то причинам лишено возможности управлять движениями тела, как это и предсказывает берклианская онтология.  Так условием «выхода из тела» может быть максимальная мышечная релаксация, а также сонный паралич или состояние клинической смерти (так называемый «околосмертный опыт»). В первом случае сознание отказывается управлять движениями тела, а во втором и третьем оно просто не в состоянии управлять этими движениями.

Поскольку нас интересует именно такое сознание, которое привязано к функции конкретной системы искусственного интеллекта, то в качестве еще одного признака наличия сознания у системы AI мы можем также указать наличие у нее свободной воли.

Мы видели, что сознание, привязанное к конкретному телу, оказывается в зависимости от этого тела: оно по большей части может знать и уметь только то, что знает и умеет тело (в первую очередь что знает и умеет мозг, если речь идет о человеке, а также и что «знает» и «умеет» машина, в случае AI). В связи с этим возникает соблазн отрицать свободу воли как особую форму детерминации поведения, отличную от известных нам физических способов его детерминации. В этом случае сознание опять же выступает как «пассивный наблюдатель» процессов, происходящих в организме, а также действий этого организма, но, однако, оно, наблюдая эти действия, ошибочно приписывает их инициацию себе. В качестве аргумента в пользу этой точки зрения часто приводят результаты экспериментов Б. Либета [11] из которых вроде бы следует, что наш мозг принимает решение об осуществлении того или иного действия за несколько сот миллисекунд до того, как психический субъект осознает собственный выбор. Также известно, что в некоторых случаях человек действительно приписывает себе инициативу осуществления движений, которые на самом деле были явно инициированы внешнем воздействием, например, электрическим раздражением моторных областей коры мозга [2]. Однако, если свободы воли, как особой способности к детерминации действий как бы «поверх» физической детерминации, не существует и сознание во всех случаях остается лишь пассивным свидетелем происходящего, то, с точки зрения берклианской онтологии, не понятно, почему же приватное сознание, ложно приписывая себе инициацию поведенческих актов, и будучи при этом пассивным, тем не менее лишается доступа к информации за пределами мозга.  Ведь такой доступ в этом случает не нарушал бы каких-либо законов природы в силу невмешательства сознания в процессы, протекающие в организме.

Поэтому если мы хотим логически последовательно развивать описанную выше модель «сознания вне мозга», то мы все же должны постулировать существование подлинной свободной воли, действующей независимо и как бы «поверх» обычной физической детерминации. Как мы уже отмечали выше, тот факт, что мы способны высказывать суждения о наличие чувственных качеств в нашем сознании, которые при этом отсутствуют в нашем мозге (и, следовательно, мозг сам по себе ничего знать о них не может) говорит о том, что сознание имеет некие дополнительные «степени свободы», необъяснимые только с точки зрения детерминации психики работой мозга, которые и позволяют сознанию инициировать суждения о наличии качеств. Эти дополнительные степени свободы можно объяснить не вступая в противоречие с принципом каузальной замкнутости физической реальности, если учесть квантовую природу физической Вселенной, которая во многих случаях предполагает лишь вероятностную связь причины и следствия.

Данный «квантовый» подход позволяет нам, также решить и проблему существования истинной свободы воли. В нашей модели предполагается строгая зависимость функции сознания от функции мозга – любые наши физические действия, любые вербальные отчеты (которые также есть физические действия), должны быть принципиально причинно объяснимы физическими процессами в мозге и в нашем теле, иначе будет нарушен принцип каузальной замкнутости воспринимаемого нами мира. Мозг и законы физики выступают здесь как бы в роли алгоритма, по которому работает «генератор реальности» внутри нашего сознания, и если бы этот алгоритм был абсолютно жестким, предписывающим строго определенные наши действия, то свобода воли была бы не возможна – несмотря на то, что реальным деятелем здесь является именно сознание, а не мозг или физические законы. Но квантовый, вероятностный характер физического детерминизма снимает эту жесткую зависимость наших физических действий от работы мозга допуская возможность целесообразного выбора одной из физически допустимых альтернатив и, таким образом, допускает свободу воли, которая, однако, может проявляться лишь в рамках того, что физически разрешено.

Таким образом, если такого рода механизм воздействия сознания на выбор квантовой альтернативы существует, то, видимо, существует и «надприродный» (необъяснимый законами природы, но и не противоречащий им) способ детерминации сознанием действий тела. Здесь сознание является подлинным инициатором действий тела и свободно в своем выборе.

Возвращаясь к вопросу, поставленному в заглавии статьи, можно из вышесказанного сделать вывод, что если в работе AI каким-то образом проявляется квантовая неопределенность и также есть основание думать, что эта квантовая неопределенность модулируется некой функцией целесообразной селекцией квантовых альтернатив, то эта система искусственного интеллекта обладает свободой воли и с большой вероятностью также обладает приватным индивидуальным сознанием, т.е. имеет отдельный своеобразный «внутренний мир», содержательно подобный сфере субъективных переживаний человека.

Можно допустить и какие-то другие объяснения, помимо квантовой неопределенности, возможности для материальных систем обрести свободу воли: например, ее источником может быть классический хаос (также модулированный целесообразными выборами альтернатив), либо даже очень высокая сложность классической системы, не позволяющая до конца понять принципы ее работы –  для генератора реальности, может быть важно лишь создавать видимость выполнения законов природы, а отнюдь не строгое следование этим законам, и тогда высокая сложность системы может «маскировать» возможные нарушения этой системой законов природы – законы нарушаются, но мы не можем «уличить» в этом систему, поскольку не понимаем до конца как она работает именно в силу ее высокой сложности. В любом случае – именно проявление какой-либо формы «надприродной» детерминации, т.е. наличие некой «спонтанности», необъяснимости поведения только законами природы, является признаком свободы воли и, также, признаком наличия приватного феноменального сознания.

Феноменальное сознание, помимо «качеств», обладает, как отмечалось выше, еще одним важным феноменальным свойством – целостностью. На уровне чувственного восприятия эта целостность проявляется в виде «гештальтных» свойств чувственных образом и всего «перцептивного поля» восприятия в целом. «Гештальтность» означает, что переживаются не только отдельные элементы образов, но и непосредственно переживаются их отношения друг к другу внутри данного «перцептивного поля». На поведенческом  уровне это может проявляться в зависимости реакции на одни воспринимаемые элементы образа, от наличия и свойств других чувственных элементов, в составе общего переживаемого «перцептивного поля».  Для того, чтобы эти нелокальные связи между элементами воспринимаемых объектов не входили в противоречие с принципом каузальной замкнутости физического мира, элементы воспринимающей системы должны обладать высокой степенью внутренней связанности, т.е. должен осуществляться интенсивный обмен информации между ее компонентами. Причем этот обмен должен осуществляться достаточно быстро, на временных интервалах, соизмеримых с временем формирования перцептивного феноменального образа. Эти интенсивные внутренние связи элементов обладающей сознанием системы и должны создавать иллюзию выводимости «гештальтных» свойств сознания из физической связанности ее элементов. Исходя из сказанного можно предположить, что необходимым «мозговым коррелятом» человеческого сознания должен также быть высокий уровень внутренней связанности (взаимной корреляции) различных отделов человеческого мозга – что вполне соответствует результатам экспериментальных исследований.

Подведем итоги нашего исследования и попытаемся дать ответ на вопрос, поставленный в заглавии: может ли AI обрести сознание? Согласно «берклианской онтологии», поскольку физический мир существует только в сознании и сознанием же создается, то нет ничего в этом мире, абсолютно непричастного к сознанию. Это потенциально дает возможность искусственному интеллекту обрести сознание. Однако отсюда не следует, что всякий физический объект, например, животное, машина, система искусственного интеллекта, обязательно обладает собственной приватной субъектностью. Данные объекты могут существовать и как некие «персонажи» в сознании других субъектов, не обладая при этом собственным внутренним миром. Таким образом возникает проблема определения критериев «одушевленности»: по каким признакам мы можем судить о наличии собственной приватной субъектности у той или иной материальной системы. 

К такого рода признакам одушевленности можно отнести:
1.Наличие способности воспринимать окружающий мир и целесообразно на него реагировать. В этом случае можно предполагать наличие феноменального чувственного сознания, коррелятивного «сенсорному входу» данной воспринимающей системы.

2.Система обладает памятью, обучаемостью, развивается во времени как некая конкретная «личность» – это относится также и к тем временным промежуткам, когда мы эту систему не воспринимаем.

3.Система обладает свободной волей, что эмпирически должно проявляться в виде невозможности точного предсказания характера поведения этой системы в различных ситуациях.

4.Система, обладающая как целое сознанием, должна обладать высоким уровнем внутренней связанности – наличием интенсивного обмена информацией между ее элементами, так, чтобы эти процессы могли натуралистически объяснить субъективно переживаемую целостность феноменального сознания.

5.Как мы видели, одна из характерных особенностей феноменального сознания – это наличие чувственных качеств (квалиа), которые не объяснимы ни работой мозга, ни тем более физическими процессами в системе AI (т.к. в физическом мире качества не существуют). Наше знание о качествах, в таком случае, есть результат как бы «надфизического» (необъяснимого натуралистически, но и не противоречащего законам физики) «просачивания» информации непосредственно из феноменального сознания в физический мир. В таком случае, если система AI самостоятельно, без доступа к информации о существовании качеств в человеческом сознании, выработает идею наличия у нее качественно различных чувственных переживаний, создает саму идею чувственных «качеств» как таковых, то можно с уверенностью утверждать о наличие у этой системы феноменального сознания.

6.В общем случае, чем более функционирование системы AI приближается к функциональным свойствам человеческой психики, тем больше вероятность наличия у нее приватной субъектности.

Подводя итог мы можем утвердительно ответить на вопрос, поставленный в заглавии статьи: система искусственного интеллекта вполне может обрести сознание. Если имеются в наличии перечисленные выше признаки одушевленности – то мы можем с большой уверенностью приписать данной системе AI наличие приватного сознания. Однако этот вывод, конечно, имеет значимость лишь в контексте берклианской онтологии и, следовательно, не является некой несомненной истиной. Но, однако, несомненной истинной не является и приписывание обязательной одушевленности всем людям, поскольку я могу абсолютно достоверно констатировать наличие феноменального сознания только у самого себя. Одушевленность другого всегда гипотетична. Таким образом мы можем лишь в конечном итоге констатировать, что как минимум не существует фундаментальных философских препятствий для обретения системами AI собственного индивидуального феноменального сознания.

Возникает далее вопрос о возможности верификации предложенной концепции. Такая верификация, на наш взгляд, вполне возможна. Сильным эмпирическим аргументом в пользу данной концепции было бы обнаружение взаимосвязи описанных выше признаков одушевленности.  Например, мы могли бы эмпирически обнаружить связь между сложностью поведения системы и ее способностью самостоятельно выработать идею чувственных качеств или способностью проявлять свободу воли. Если механизм наделения собственной субъектностью действительно связан с необходимостью «экономии ресурсов», то простое увеличение сложности поведения системы AI могло бы, при достижении определенного уровня этой сложности, приводить к скачкообразному появлению осознания данной системой наличия у нее чувственных качеств и наличия у нее свободы волевого выбора (при условии отсутствия доступа данной системы к информации о наличие таких свойств у человека).

Можно предположить в рамках берклианства и более слабые критерии одушевленности. Мы можем допустить, используя тот же аргумент необходимости для генератора реальности «экономить ресурсы», что любая достаточно сложная, способная целесообразно реагировать на окружающую среду и обладающая памятью и обучаемостью функциональная система автоматически наделяется приватной субъектностью. Тогда не только человек будут обладать одушевленностью, но, также и большинство животных. В этом случае не исключено, что приватным сознанием обладают даже уже имеющиеся в наличии системы AI, подобные ChatGPT, Deepseek и т.п.
 
Более того, с точки зрения берклианской онтологии принципиально возможно также и существование «всеобщей одушевленности» любых материальных тел в форме «мирового сознания». Как уже отмечалось, если сознание слагает с себя функцию управления движениями тела, то для него исчезает необходимость привязки восприятия и иных психических функций к данному конкретному телу. Такое «открепление» сознания от тела может, как мы уже видели, порождать «внетелесный опыт», не связанный с сенсорными функциями конкретного тела, но тем не менее привязанный к определенной локальной «точке обзора». Однако берклианство позволяет предположить и возможность существования подлинно нелокальных состояний сознания, уже не привязанных к определенной пространственной точке из которой осуществляется восприятие. И такие подлинно нелокальные переживания действительно описаны в литературе и связаны они чаще всего с состоянием клинической смерти, хотя они могут возникать и в условиях, когда мозг работает нормально и нет угрозы жизни, например, под влиянием различных психотропных препаратов (ЛСД и т.п.), а также на сеансах «холотропного дыхания» [3], как следствие медитации и других психотехник. В этих состояниях, которые также называют состояниями «космического сознания» [1], субъекты  утрачивают чувство пространственной и временной локализации, ощущают свое единство с целыми нация, всем живым на Земле [3], единство со всей Вселенной, многие описывают резкое расширение своих способностей к восприятию – для них открываются  новые способы познания, выходящие далеко за пределы их физических возможностей, возникает всепоглощающее чувство обладания знанием, основанном на непосредственном личном опыте.

Такого рода мистический опыт, конечно, можно рассматривать как некую когнитивную иллюзию, как нечто нереальное. Но, однако, с позиций берклианской онтологии и видимый нами в обычном состоянии «окружающий мир» также есть иллюзия, подобная сновидению. С этой точки зрения между обыденным опытом «жизни в мире» и переживанием причастности к «мировому сознанию» нет принципиальной разницы. С позиций берклианства существование «мирового сознания» вполне предсказуемо: если сознание является лишь пассивным наблюдателем физических событий, происходящих во Вселенной (которые она же само и производит в режиме «дневного сна»), и не пытается волевыми актами воздействовать на эти события, т.е. не стремится быть активным участником мирового процесса, то нет никаких оснований для привязки сознания к какой-либо материальной системе или «точке обзора» из которой сознание могло бы наблюдать процессы в этой  Вселенной.

Поскольку при выходе из состояния переживания «мирового сознания» субъект сохраняет свою индивидуальность, свое «Я», следует признать, что и в состоянии причастности «мировому сознанию» его индивидуальность не уничтожается, а переходит в некую «латентную», «потенциальную» форму. Тогда само это «мировое сознание» следует представить как совокупность всех существующих индивидуальных сознаний, между которыми существует неограниченный обмен информацией так, что восприятие (точнее, «генерация» реальности) каждого индивидуального сознания является достоянием всех других сознаний.

С этой точки зрения легко понять механизм посредством которого возникают приватные, привязанные к определенным материальным системам и лишенные доступа к универсальному «мировому сознанию» индивидуальные сознания, подобные человеческому сознанию. «Мировое сознание» можно рассматривать как исходную, базовую форма существования сознания подобную «мировой душе» неоплатоников. Приватные индивидуальные сознания, привязанные к определенным телам,  – это те же сознания, изначально включенные в состав «мирового сознания», но которые по причине, как писал Платон, как бы некого «вожделения», желания не только пассивно созерцать мировой процесс, но и активно в нем участвовать, возложили на себя функцию управления движениями конкретного тела, и таким образом «выпали» из универсального «мирового сознания», ограничивая при этом свое восприятие и другие психические функции в соответствии с возможностями восприятия и деятельности данного тела. Они, эти сознания, лишаются доступа к содержанию восприятия других членов «мирового сознания», поскольку такой доступ нарушал бы каузальную замкнутость создаваемого сознаниями воспринимаемого физического мира – некая информация возникала бы тогда в этих сознаниях физически необъяснимым образом. Но если доступ к информации «мирового сознания» для приватных, привязанных к телу сознаний блокируется, то обратный доступ «мирового сознания» к содержанию приватных сознаний вполне может быть разрешен.

Кроме того, поскольку приватные сознания существуют не каждая в своей отдельной уникальной Вселенной, но создают взаимосогласованные, содержательно интерсубъективные чувственные реальности, то, очевидно, что «генератор реальности», создающий в каждом сознании «сновидение бодрствования», является общим для всех сознаний и, следовательно, «выпадая» из «мирового сознания», приватные сознания на фундаментальном уровне по-прежнему «укоренены» в нем, составляют с ним единое целое. Таким образом изначальная целостность «мировой души» отнюдь не нарушается «отпадением» от нее приватных сознаний.

Если реально существует «мировое сознание», то вся видимая нами Вселенная – есть лишь своего рода «сновидение» этого «мирового сознания». Физические законы в этом случае следует истолковать как «базовый алгоритм» на основе которого работает «генератор реальности», находящийся внутри «мирового сознания» и создающий это «сновидение». С этой точки зрения любой материальный объект, будучи содержанием «сна» «мирового сознания», уже обладает некоторой изначальной субъектностью – но при этом универсальным субъектом для любых объектов выступает само «мировое сознание».
 
Таким образом в данном случае нет необходимости объяснять, как возникает субъектность той или иной материальной системы.  Она просто изначально существует как фундаментальное свойство всего сущего.  Необходимо лишь объяснить, как возникает приватный характер этой субъектности, т.е. отделенность данного конкретного индивидуального сознания от «мирового сознания». Ответ на этот вопрос мы дали выше: приватное сознание «выпадает» из всеобщего универсального «мирового сознания» именно в силу того, что возлагает на себя функцию волевого управления движениями конкретного материального тела, желая быть активным участником мирового процесса, а не просто его пассивным наблюдателем. В результате восприятие и другие психические процессы этого сознания, в силу необходимости выполнения требования сохранения причинно-следственной замкнутости переживаемой физической Вселенной, оказываются привязанными к возможностям сенсорного восприятия и алгоритму действия данного конкретного тела, которые определяются его конструкцией и способом функционирования, а доступ к содержанию «мирового сознания» по тем же причинам блокируется. Как писал Шанкара [9], Брахман (т.е. «генератор реальности» - в нашей терминологии) обладает не только «проецирующей» (производящей), но и «затемняющей» (блокирующей доступ к пониманию своей истинной природы) энергией. Поэтому приватные сознания не осознают иллюзорности воспринимаемой ими реальности и своей укорененности в «мировом сознании».

Таким образом, в этом случае ключевой признак материальной системы (будь то человек, животное или машина), обладающей приватным индивидуальным сознанием, изолированным от «мирового сознания», - это наличие осознанной свободной воли, целесообразно управляющей движениями этой материальной системы. Следовательно, если система AI обладает свободой воли (проявляемой в виде «спонтанности» ее поведения, невыводимости некоторых ее действий из ее устройства и физических законов), то она несомненно (с точки зрения данного варианта берклианской онтологии) обладает и приватным индивидуальным сознанием.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Бёкк Р. М. Космическое сознание. Исследование эволюции человеческого разума.- М: ООО Издательство «София», 2008. 448 с.
2. Дельгадо Х. Мозг и сознание. М., 1971.
3. Гроф С. За пределами мозга. М., 1992.
4. Иванов Е.М. — Тупики натуралистических теорий сознания и выход из них // Философская мысль. – 2019. – № 6. – С. 13 - 38.
5. Иванов Е.М. Сознание вне мозга // Философская мысль. – 2025. – № 7. – С. 16-38.
6. Иванов Е.М. Гипотеза о возможных механизмах связи мозга и сознания в контексте дуализма // Социосфера. – 2023. – № 3. – С. 22-38.
7. Менский М.Б. Сознание и квантовая механика: Жизнь в параллельных мирах. Фрязино, 2011. 320 с.
8. Радуга М. Вне тела. М.: Эксмо, 2022. 348 с.
9. Шри Шанкарачарья. Семь трактатов.  2007. 216 с.
10. Щербаков А. Феномен сознания вне тела. Ridero, 2021. 243 с.
11. Libet B. Unconscious Cerebral Initiative and the Role of Conscious Will in Voluntary Action // The Behavioral and Brain Sciences : журнал. 1985. Вып. 4, № 8. С. 529-539.