Уходящая натура...

Снег щедро выпал ещё ночью, будто хотел сделать его уход мягче. Жёлтый экскаватор стоял наготове, ковш опущен, мотор тихо урчал — как дыхание хищника и перед прыжком. Деревянный дом 1934 года постройки ещё держался: фасад с крыльцом, зелёные столбики, облупленная розовая штукатурка, открытая дверь единственного подъезда. Над входом — сосульки, как замёрзшие слёзы, свисающие с карниза. И только маленькое окошко под фронтоном смотрело в небо, будто прощаясь.

Я был внутри такого дома — не этого, но похожего, там жил дядя Саша — друг отца. Вспомнил весёлые посиделки, его дочку Лену и сам себе незаметно улыбнулся.

Пятиэтажные панельки, старожилы следующего поколения, построенные уже в 70-х, стояли рядом. В них я прожил большую часть своей жизни. Переезд из девятиэтажной малосемейки в "хрущёвку" был радостью, и отдельные комнаты казались настоящими хоромами.

Малосемейка — первое наше жильё, которое я осознанно помню. Тогда же я считал что так живут все или почти все. Длинный коридор с дверьми, многие знакомые соседи. Соседская девочка с которой утром я ходил в детсад "Росинка", который мне нравился, в том числе, отдельной спальней с кроватями. Ведь детсад с раскладушками (был и такой), это очень  неудобно: ты сам её должен разложить перед тихим часом, сложить после него и отнести в кладовку.

Частный сектор тогда по дороге в детсад сносили бульдозерами, и чей-то забытый чугунок лежал у полуразрушенной избы, совсем скоро ему на смену пришли новые панельки. 

Ковш поднялся, ударил — стена осела легко, почти без сопротивления, обнажив комнатные перекрытия. Экскаватор развернулся, ковш снова поднялся — как рука, машущая на прощание. Дом отжил своё: почти девяносто два года — от индустриализации, через войну, заводские гудки, детские голоса в коридоре, до сегодняшнего своего последнего снега.

Завтра на его месте появится покрытый густой травой пустырь, и люди, когда-то здесь жившие, будут проходить мимо, уже как жильцы недавно построенного двенадцатиэтажного кирпичного дома.

В эти минуты я подумал, что все дома в какой-то степени — уходящая натура, как и люди, живущие в нём, и на смену одним неизменно придут другие.

А сосны останутся, пережив и этот снос, и следующие стройки и новоселья. Так и будут стоять меж домов и в соседнем сосняке, где солнце, пробиваясь сквозь ветки, золотит снег.