Прямой на восток

«Подумать только…» – говорил себе Сашка Иноземцев, разглядывая чугунную стелу на Ярославском вокзале, состоящую   из плиты и столба.   Сашка поднял глаза и увидел памятный знак - «Нулевой километр». В квадратном основании стелы значилась таблица с выгравированной надписью «ТРАНССИБ».
  Сашка обошёл стелу и увидел с радостью, с другой стороны, вожделенные цифры: девять тысяч девятьсот двадцать восемь километров! С невозмутимой гордостью несла она свой транспарант. Сашка несколько раз повторил эту цифру, желая, видимо, удостовериться в ее правдивости.
 «Вот как! - думал он, делая шаг назад, ближе к основанию. – Здесь ноль, а здесь?» Он сделал длинный шаг вперед: «Первый метр из девяти тысяч!»
Впечатленный сим открытием, Сашка закрыл глаза и улыбнулся неизвестности путешествия, которое ждало его впереди и манило своими открытиями. 
«Как долго, - думал он, – я хотел проехать эти километры по огромной стране, начать путешествие в Европе, а закончить в Азии. Отправиться из столицы родины - Москвы, а закончить его в славном портовом городе Владивостоке. Пересечь часовые пояса, регионы...», - продолжал перебирать Сашка новизну открытий давно запланированного им путешествия. Бросив осмелевший взгляд на стелу, он мысленно попрощался с ней, и добавил вслух:      - «До свидания! Надеюсь, еще встретимся». Подхватив свой рюкзак, он бодро зашагал по направлению стоянки поездов.
Первое июньское солнце, словно очнувшись от весенней спячки, грело землю. Солнце, пробуя свои силы, поддерживаемое небом, которое в это время разогнало все облака, плавило остатки весеннего холода, сдружившегося с дождями и позабывшего свое место в календаре. Наступил полдень, состав только подали на перрон. Сашка решил пройти вдоль поезда и осмотреть махину, способную поглощать километры пути. Состав натужно гудел и набирал обороты, как будто готовил силы для дальней поездки.
 Подойдя к своему вагону, Сашка достал документы и стал разглядывать людей, садящихся в вагон, пытаясь угадать попутчиков по купе. Проводницы без устали проверяли документы и расступались перед исчезающими в чреве поезда людьми. Заглотившее Сашку черное нутро вагона подталкивало его вперед, вдоль проема, к светлым квадратам окон. Зайдя в купе, Сашка осознал, что это тесное пространство - его ближайший дом на семь дней.  Мысль о предстоящей поездке полностью занимала и волновала Сашку. Он опустился на сиденье и, пользуясь одиночеством, считал минуты до отправления. Переведя взгляд на окно, он представил картины, которые будут проплывать в нем: равнины центральной России, горы Урала, чистые, как слезы, реки и озера Сибири. Воображение рисовало такие виды, что от удовольствия он даже зажмурил голубые глаза. Всем своим внешним видом Сашка походил на путешественника-авантюриста, которому ровным счетом ничего не стоило собраться на край Земли на «спор».
Этот высокий, крепко сложенный человек излучал глазами простоту и добро и поэтому казался меньше, чем он есть на самом деле.  Его внушительный бас не производил «грозного» впечатления из-за того, что он все время старался говорить тихо. Характер у Сашки мягкий, но он не слыл слабохарактерным.
Веснушки, в хаотичном порядке рассыпавшиеся по его лицу, нос картошкой, большой и широкий лоб говорили о его добродушии. Движения его были   спокойные и выверенные. Возраст Сашки по внешнему виду не поддавался определению: примерно лет тридцать давали на первый взгляд Сашке все, кто видел его в первый раз. Одет он был в синие джинсы и желтую футболку, на груди которой красовалась эмблема рок фестиваля «Нашествие». С собой он прихватил большой туристический рюкзак цвета хаки с пристегнутой к нему широкополой шляпой. Сашка встал, достал из рюкзака папку с бумагами, карту России с отмеченными остановками на маршруте Транссиба и продуктовые запасы. В это время дверь купе распахнулась, впустив пожилую пару. Вошедшие сухонькие старики   бодро  двигались и, поддерживали друг друга. Сашка помог им с багажом.
- Давайте знакомиться! – сказал дедуля и деловито уселся напротив Сашки.
– Александр Иноземцев, – сказал Сашка и пожал еще крепкую руку старика.
–  Василий Яковлевич и Анастасия Сергеевна Радужные, – сказал старик и посмотрел внимательно на Cашку поверх очков.
– Рад знакомству! – искренне проговорил Сашка, вспоминая своих прародителей, которых очень любил.
Стук тяжелых сапог и прерывистое дыхание обратили всеобщее   внимание на тяжело ввалившегося в купе солдата.
– Фуф, еле успел! – сказал то ли себе, то ли окружающим юноша призывного возраста. – Вовремя нагнал, – продолжал он, успокаиваясь. 
Придя в себя, он начал осматриваться. Легкая краска смущения пунцового цвета   стала заливать его лицо, никак не уживаясь   со строгим зеленым камуфляжем солдатской формы.
– Денис, – выдавил из себя нарушитель спокойствия и открыто улыбнулся.
Гудок поезда   и забежавшая проверить документы проводница известили, что поезд отбывает с вокзала. Сашка бросил прощальный взгляд на успевшее затянуться черными тучами московское небо и сказал почти вслух: «До встречи, Москва!»
Послышался    хриплый шум из купейной радиоточки. Когда сухой треск в динамике закончился заиграла мелодия и, пассажиры услышали песню: 
Мы прощаемся с Москвой,
Перед нами путь большой,
Здравствуй, будем знакомы,
Дай мне руку, незнакомый
спутник мой

Споем, друзья!
Путь далек -
Дальний Bосток!
Пусть летит до океана
Песня друзей,
Поезд идет всё быстрей.

          Ты подольше сбереги
Все тепло моей руки.
Знаю, верному сердцу
Десять тысяч километров - пустяки.

Над родимою землей,
Над полями, над тайгой
Мчится ветер победы
По просторам нашей Родины большой. 
   
Вагон начало плавно покачивать, пассажиры, познакомившись, уселись за квадратный столик пить чай. По негласным правилам вагонного этикета, принятого в купе российских поездов, совместное чаепитие сближало еще совсем недавно незнакомых людей, выводило их на совместные откровения и участливое отношение к общим беседам. Застучали ложки в граненых стаканах, утонувших в серебряных подстаканниках с надписями: «Владивосток». На столе появился солдатский сухпаек, ярославские баранки и прочие продукты. 
– Мы вот внука в университет проводили учиться, – сказал Василий Яковлевич, просияв и переглянувшись с женой.
– Да, – не без гордости ответила Анастасия Сергеевна.
Они казались поразительно похожими во всем: у обоих глаза сияли счастьем от совместно прожитой жизни и надежд на внука, который, став врачом, еще не раз осведомится об их здоровье.
– А сейчас домой едем, в Ярославль, – продолжал Василий Яковлевич, и тут же с интересом спросил у Сашки:
- Вы были в   Ярославле?
– Нет, не был, – ответил Сашка, – я во Владик еду, хочу нашу страну пересечь, душу России через пространство и людей увидеть. Казалось, он сам воодушевился, зараженный своей идеей.
Колеса состава легко и ритмично отбивали километры пути. Следующим крупным пунктом остановки значился город Ярославль. Проплывающие в окне нестройными рядами поля, леса и реки не хотели заканчиваться. Не иначе, как хотели показать всю свою красоту.
– А я к девушке своей, в Киров, на побывку еду, – сказал успокоившийся Денис. – Полгода не видел.  Последнюю фразу он произнес сдавленно и тут же вновь смутился.
Это был еще юноша, не до конца распробовавший вкус солдатских будней: тонкая шея, в широком не по размеру вороте солдатской гимнастерки, острые локти и колени, выпирающие из-под ткани, голос, в котором ребяческие нотки смешивались с твердым окриком солдата, и уверенность, которая формировалась в его взгляде под натиском взрослой жизни.
– Ждет любимая, – продолжал он, безоговорочно веря своим словам и запивая баранки сладким чаем.
– Из какого ты города? – спросил его Сашка.
– Из Санкт-Петербурга, – ответил Денис.
– Культурный, значит, – оценил Cашка. – Я жил в северной столице.  Это целый музей под открытым небом, только холодно там.
Сашка невольно поежился.
– А в Москве чем Вы занимались, Александр? –¬¬ вежливо спросил Василий Яковлевич и посмотрел Сашке в глаза по-отцовски заботливым взглядом.
– Сердце России изучал, – ответил Сашка, – ведь это так интересно. Каждый наш «град» за душу берет своей историей, людьми, обычаями, ритмом жизни. А, вообще, я студент заочного отделения, учусь на предпоследнем курсе на этнографа. Сейчас у меня начинается летняя практика: еду во Владивосток изучать обычаи и обряды коренного народа Приморского края. Да и по Транссибу давно хотел проехать. На себе эти девять тысяч километров прочувствовать и во Владике привет железному «столбу» передать от его брата Московского.
Поезд стал замедляться и остановился на стоянке. Все в купе потянулись на выход: размять ноги и подышать воздухом. На перроне уличные продавцы толкались и галдели, сражаясь за каждого покупателя. Копченая рыба, нанизанная на кольца, окутывала густым и проникающим ароматом. Бойкие торговцы быстро отдавали свой товар в хваткие руки пассажиров. У каждого выхода из вагона собралась своя небольшая «ярмарка выходного дня». Чего только не продавали на перроне: моченые яблоки с глянцевыми боками, соленья и варенья разных цветов, пялящихся своими неподвижными глазами-точками красных выставочных раков...  Торговали и, непонятно откуда взявшимися в начале лета, сезонными ягодами.
Толстые, откормленные пассажирами, уличные псы вяло взирали на происходящую сумятицу и интересовались окружающим только тогда, когда рядом падало что-то съедобное, брошенное сердобольным пассажиром. С трудом оторвавшись от земли, они подходили к еде и нехотя пробовали ее на вкус, затем постепенно, с важной ленью поглощали заслуженные своим бродячим положением куски еды.  Даже птицы, занявшие два ряда высоковольтных проводов над поездом, выискивали в маленьких пространствах незаметные мелкие крошки, бесстрашно пикируя за ними, в надежде опередить собратьев. Особенно преуспели в этом голуби: до того избалованные человеческим участием и рутинностью однообразных событий, что, пробегая   эстафету между ног людей, успевали поклевывать собачьи куски, глядя на все бесстрашными оловянными глазами.
Сашка вдохнул воздух полной грудью. Двести километров пути остались позади. Проводница вагона объявила о посадке. Торговцы рассеялись по перрону в ожидании новых пассажиров. Колеса состава тревожно скрипнули и медленно повернулись. Все живое немо провожало состав.
– Скоро наш Ярославль, ¬– утвердительно сказал Василий Яковлевич после того, как они снова собрались в купе, – мы всю жизнь в нем прожили, детей, внуков вырастили.   
Он поднял большой палец, не нуждаясь в ничьих одобрениях.
– Это дом наш славный! – опять сказал он и зачем-то внимательно посмотрел на Сашку. 
Постепенно, как это всегда бывает при длительном и совместном пребывании людей за столом, речь зашла на более серьезные философские темы:
– Так, Вы, Александр, значит, из города в город для жизни перебираетесь? – спросил Василий Яковлевич с неподдельным интересом.
– Да, – ответил Сашка.
– Если позволите, – стараясь казаться более вежливым, спросил Василий Яковлевич, – дом Ваш где?
– Дооом? – немного растерянно и озадаченно протянул Сашка и беспокойно заерзал на скамейке, – так, везде мой дом… В Москве учусь и работаю сейчас. В Санкт-Петербурге прожил два года до этого.  Везде, где живу я, – сказал, обрадовавшись верно найденному решению. – Вся Россия мой дом! – пробасил он, наконец, забыв про свою привычку тихо говорить.
– Мы считаем, – продолжал Василий Яковлевич, – что дом там, где семья у человека, где корни его, где родители его живут. Он посмотрел на Анастасию Сергеевну и, встретив подтверждающий его слова взгляд, расчувствовался, лишний раз моргнул и незаметно коснулся   ее руки.
– Дом там, где любовь нас ждет! – неожиданно сказал Денис, надев на себя неизвестно откуда взявшуюся мудрую маску зрелости, откинув юношескую робость и став внешне взрослее на несколько лет.
Все замолчали, погрузившись в свои мысли. Откуда-то снизу   грохнуло гулкое эхо: видимо, проезжали над пролетами моста.
– Добрались! – радостно воскликнул Василий Яковлевич, разглядывая знакомые просторы Волги. Поезд на всех парах катил по мосту через одну из самых больших рек России.
– Собирайся, матушка! – радостно сказал пожилой мужчина, обращаясь к Анастасии Сергеевне. Они собрались, Сашка с Денисом помогли им отнести вещи к выходу. Ярославль, в этой девятитысячной гонке километров и городов, финишировал первым. Сашка попрощался с Радужными на перроне и решил немного размять ноги приседаниями.
-Касатик, - услышал он за спиной голос. Сашка обернулся: перед ним стояла цыганка в пестрой юбке с красной оборкой. Верх ее фигуры украшала желтая рубаха, по которой рассыпались веером черные кудрявые волосы. Смуглая кожа и темные глаза выдавали жгучую брюнетку.
-Дай погадаю, касатик, всю правду знать будешь и что ждет тебя впереди, — заворковала она и протянула свою руку к Сашкиной.
- Ох, красавица, знаю я вашего брата, - сказал Сашка, но руку подал.
-Что хочешь узнать, говори, я все о тебе расскажу, - и, не дожидаясь ответа, цыганка стала водить по линиям на ладони и что-то шептать. Голова ее склонилась, растрепанные волосы касались Сашкиных рук. До него донесся аромат ее цветочных духов. Сашка с удовольствием вдохнул запах розы и лаванды. На миг он почувствовал легкое умиротворение и потерял счет времени. Теплые руки цыганки сжали Сашкины ладони и перевернули их.
- Встретишь ты судьбу свою, парень! – наконец сказала цыганка и посмотрела Сашке в глаза немигающим взглядом.
 - Посадка! Просим всех занять свои места! - зычно закричали проводницы и стали вглядываться в знакомые лица пассажиров, стараясь никого не забыть и не пропустить «зайца-безбилетника».
 - Мне пора, - сказал Сашка и высвободил руки. Он извлек из кармана купюру и протянул цыганке, затем легко запрыгнул на ступеньку и почти скрылся в вагоне, когда услышал ее окрик.
- Берегись, касатик, что-то черное тебя ждет впереди!
 Но Сашка уже забыл про цыганку, на всякий случай проверил кошелек и, недосчитавшись пары банкнот, поругал себя за доверчивость. В вагоне включили свет, пассажиры поезда сновали по вагону. Сашка прошел в свое купе, уселся за столик, предавшись размышлениям.   Денис крепко спал. 
«И правда, – думал про себя Сашка, – где дом-то мой?»  Ему с трудом представлялся ответ на этот вопрос. Он оперся щекой на руку и стал смотреть в темноту за окном поезда.  Огни фонарей, мелькающие там, играли в догонялки с тенями на его лице, то на короткий миг озаряя   быстрыми отблесками света, то покрывая тьмой, которая   поглощала затем и его силуэт.   
 Сашке захотелось   чая, взяв свою кружку, он вышел из купе, решил взять кипятка. Наступила тишина, только закрытые двери купе тихо поскрипывали под натиском вагонной качки. Бесшумными шагами по мягкому вагонному коврику он дошел до титана с кипятком. Набрав его, Сашка постучал в купе проводницы, желая приобрести чай. Проводница сидела за столиком. Она заварила себе кофе и помешивала его чайной ложкой. Увидев пассажира, она встала. В слабом свете вагона Сашка разглядел ее зеленые глаза, мелкие веснушки, разбросанные словно легкой россыпью на ее лице, вздернутый острый носик, рыжие волосы, заплетенные в косу и покрытые стильным синим беретом.  Ей очень шли и отглаженный галстук, и накрахмаленная белая рубашка с зауженной талией и короткими рукавами, подчеркивающими ее точеные нежные руки с ухоженными пальчиками. Сашка на секунду неподвижно застыл, не в силах отвести взгляд.
– Здравствуйте! – сказал Сашка вежливо, – можно мне чая?   
- Да, конечно, – сказала она и потянулась к шкафу, из которого достала пакетики с чаем. Взяв пакеты, Сашка собрался уходить, но остановился в купейном проеме. Возвращаться к своим одиноким мыслям в пустом купе он не хотел.
– А можно я посижу с вами? –   неожиданно для самого себя предложил Сашка. И, не дожидаясь ответа, представившись, протянул руку,
– Вера, – бойко сказала девушка, смущаясь при этом и протягивая руку.
Она позволила ему остаться. Они пили кофе, ели вкусные булочки с маком, которые, как выяснилось, Вера испекла сама. Сашка хвалил и ел с удовольствием домашнюю выпечку, вкус которой он любил с детства.  Время «нашло» себя в беседе и побежало незаметно.
Сашка, по просьбе Веры, рассказал ей цель своей поездки. Она в ответ не сильно удивилась, сказав, что часто встречает людей, которые путешествуют по Транссибу в надежде познать что-то новое в себе и в окружающем мире. За это время может произойти все, что угодно. Она вспоминала истории о том, как в пути люди получали хорошие или плохие новости, завязывали романтические отношения или просто находили друзей на всю жизнь. Сашка слушал ее с большим интересом и решил задать вопрос.
– А, как ты думаешь, Вера, – спросил ее Сашка, – где у человека дом находится: там, где семья его или там, где любовь его ждет?
Вера погрузилась в минутное раздумье, опустив взгляд на свои руки, когда она подняла глаза, они выразительно блеснули.
– Я расскажу тебе одну историю, – дрогнувшим голосом произнесла Вера.
Девушка как-то сразу изменилась: подобралась, стала строже, пальцы ее рук, лежавших на столе, сцепились в замок.
– Случилось это два года назад, весной, а кажется, что было вчера, – наконец, собравшись, начала говорить Вера, глядя Сашке в глаза. – Это был очередной мой выезд из Владивостока в Москву. Я встречала пассажиров у вагона. Стояла хмурая майская погода. Дождливые облака полностью затянули небо. На перроне было много людей. Я увидела пожилого мужчину в плаще и с деревянной тростью в руках. Он выделялся из толпы своим ростом, сложением и какой-то монументальностью.   Седые волосы, зачесанные набок, открывали большой мужественный лоб, испещренный глубокими мудрыми морщинами, большие, все принимающие глаза под густыми бровями. Его статные плечи натягивал плащ, а ручка трости в лопатообразных ладонях казалась игрушкой. Он, прихрамывая, передвигался в обществе молодой девушки. «Наверное, внучка», - подумала я. Позже я познакомилась с нею и зашла к ним в купе. Девушку звали Дарья, и она была волонтером дома престарелых. Даша представила меня Ивану Андреевичу, который сидел на диване в купе, сложив мозолистые и грубые ладони одна на другую поверх трости. Он добродушно шутил и радовался вниманию. Разговор незаметно перешел в рассказ о его жизни. Ивану Андреевичу исполнилось восемьдесят пять лет, он прошел войну, заслуженно получив звание ветерана. Когда война началась,  он, учился в школе. Сначала попросился работать в тыл, а потом подался к партизанам, с которыми и прошел всю войну, был ранен и встретил победу в госпитале. После войны переехал во Владивосток, несколько лет строил дом для своей семьи, в котором жили долго и счастливо. Так случилось, что спустя много лет, когда жена умерла, сыновья попросили освободить дом, который он же и строил.  Собрав свои вещи, Иван Андреевич покорно переехал в дом для пожилых и одиноких людей. Единственной его мечтой оставался Парад победы и встреча с фронтовиком-побратимом, который спас ему жизнь во время войны.
Вера на секунду замолчала, подняв свой взгляд куда-то вверх и начала часто моргать, стараясь удержать соленую влагу горечи, но она не смогла это сделать, по ее щеке побежала слеза, оставляя за собой ровный блестящий след. Сашка сидел, скрестив руки и покусывая губу.
Смахнув слезу, Вера продолжила:
– Иван Андреевич простил своих сыновей и не держал на них зла, – сказала она. – Единственное, чего он хотел, чтобы сыновья навещали его хоть иногда. Я думаю, что дом для этого человека есть его большое и доброе сердце, которое умеет прощать, надеяться и верить в лучшее. В Москве мы простились, воин старой гвардии Иван Андреевич, стоя ждал выхода из вагона. Он стал как будто еще выше, на груди его блестели три медали, а в глазах светился молодой задор. Я смотрела на этого человека, отказываясь верить в его сложную и противоречивую судьбу. На вокзале его встречал тот самый фронтовик. Они обнимались и радовались встрече, плакали и, конечно, вспоминали чудесную историю спасения и ужасы войны.
Вера замолчала и стала глядеть в окно. Сашка тяжело выдохнул и оперся ладонями обеих рук в узкий стол.
– Ты знаешь адрес дома, где он живет? – спросил, наконец, Сашка, прервав молчание.
– Да, знаю, – ответила Вера.
Она быстрым почерком написала адрес на бумаге и передала его Сашке.
– Я навещу его, – пообещал Сашка и спрятал листок в карман.
– Тебе пора, – сказала Вера, – мне нужно идти работать.
Сашка попрощался и вернулся в свое купе. Рассказ Веры потряс его до глубины души. Он улегся на свою полку и смотрел в потолок.
«Выходит, – думал он, – Иван Андреевич, построил дом в своем большом и добром сердце, поселил туда надежду, веру и живет в этом доме, и может взять с собой жить еще много людей». Думая об этом, Сашка заснул лишь под утро, помахав сквозь сон выходящему на своей станции Денису.
 На следующий день, он проснулся  поздно и обнаружил в вагоне женщину неопределенных лет. Она сидела, склоняясь над столом и что-то писала. Кипа бумаг покрывала весь стол.
Сашка деликатно кашлянул, обозначив свое присутствие, и спустился вниз.
– Здравствуйте! – сказал он и вежливо поклонился.
–Здравствуйте, здравствуйте, молодой человек! – сказала она, разглядывая Сашку добрым взглядом, в котором сквозили юмор с иронией.
– Сашка Иноземцев, – выпалил он 
– Анна Николаевна Бакке, –представилась она, прижимая к себе книгу в тонком переплете.
Отличительной чертой ее, которая сразу бросалась в глаза, было любопытство. Оно сквозило во всем ее облике: в непокорных рыжих кудрях, перепутавшихся на голове, которой она часто встряхивала, словно вспоминая что-то важное, но очень забавное, в умных, но взбалмошных глазах.
После каждой своей шутки она немного посмеивалась и махала рукой куда-то в сторону, точно прогоняя объект насмешки. Руки ее все время были в движении и держали какие-то книги, тетради, ручки и листы.
 Сашка достал продукты для завтрака на стол. Свежий ярославский хлеб, сливочное масло и сыр.
Анна Николаевна достала ароматно пахнущие фрукты, приказав Сашке не стесняться и пробовать все.
– Из Крыма еду, витаминов везу, – сказала она.
– Вот! – она достала маленькую  книгу. – Это сборник моих стихов. Я с ним на литературный конкурс в Коктебель ездила.
– Так, Вы поэтесса? – удивился Сашка.
– Да, поэтесса и писатель-прозаик, – подтвердила она.
Она стала увлеченно рассказывать про свою поездку, про арену, построенную на берегу моря и безоговорочно принимавшую всех   конкурсантов, про слабость в руках и коленях перед выступлением, про первые и бурные овации в ее адрес. Про стихи, понравившиеся и зрителям, и строгому жюри.
Сашка попросил ее прочитать что-нибудь. Оказалось, что самые любимые   стихи – это стихи о солнечном Крыме. Она читала их, выразительно глядя на Сашку во время коротких пауз.
Идея молодого человека - посмотреть страну, путешествуя по железной дороге, привела ее в восторг. Тут, как ни крути, она всецело была на его стороне и хвалила его за любознательность.
Время с рассказами о ее писательской жизни летело быстро. Новосибирск был конечной точкой маршрута Анны Николаевны.
Сашка, не отступая от своей традиции, решил спросить ее:
– Анна Николаевна, позвольте поинтересоваться, меня мучает вопрос: где дом у человека? Я вот, например, не могу сразу ответить себе на этот вопрос. Я родился в небольшом провинциальном городе, но не смог остаться там на всю жизнь. Я объехал полстраны. Жил в центральной части, на Урале, прихватил Запад. В каждом городе я открывал что-то новое для себя, но жажда открытий толкала меня вперед и вперед. Без устали менял я вагоны и самолеты. И в каждом городе я оставил частицу своей души, –закончил Сашка и замолчал в ожидании ответа.
Анна Николаевна выдержала паузу и ответила:
– Знаете, Александр, я считаю, что нет однозначного ответа на ваш вопрос. Для каждого дом есть что-то особенное и доступное только самому человеку.
– Для меня дом – это в первую очередь место, где я могу встретиться со своей музой, напитаться вдохновением, писать и писать безостановочно мои любимые стихи. Таким местом является южный берег Крыма. Я там чувствую эту творческую мощь, способность и желание творить. Вот что значит дом для меня. Анна Николаевна оказалась безоговорочным оптимистом и заразила своим оптимизмом Сашку. Она весело шутила, все время прерывалась и записывала что-то в блокнот. Они успели поговорить и о создании самого Транссиба — это основательный проект, в строительстве которого принимали участие три страны.
Сашка, несмотря на возрастные различия с Анной Николаевной, почувствовал в ней родственную душу и радовался такому занятному попутчику. Наступил вечер второго дня. Сашка читал рассказы Анны Николаевны. Прервавшись, он спросил:
– Расскажите, как вы придумываете и пишете рассказы? Мне очень любопытно, как?
Анна Николаевна обрадовалась этому вопросу, потому что любые темы, связанные с творчеством, полностью и без остатка увлекали ее.
Она пошутила и махнула по своему обыкновению рукой в сторону, закатив театрально глаза и сцепив пальцы на груди.
– Много всего. Насыщенная и богатая историями жизнь писателя, поэтому многие события из книг автобиографичны. Нужно любопытство и умение слушать, видеть неочевидные вещи во всем и, конечно же, в первую очередь, много читать и читать, – сказала Анна Николаевна.
 Наступила ночь, Сашка лег спать.  Его мысли витали в полусонных рассуждениях о том, что только в нашей богатой на историю и людей стране, можно узнать очень много о человеческой судьбе, ее превратностях и непредсказуемых поворотах, путешествуя в поезде всего семь дней.
Ночью Сашке приснился сон, будто приехал он в дом престарелых навестить Ивана Андреевича. Уселись они вдвоем на скамеечке, а Иван Андреевич сорвал зелёное яблоко и сказал ласково:
– Спасибо тебе, сынок, за то, что проведал меня, мне ведь старику и не нужно ничего больше… – говорит и яблоком его кормит.
Уром Сашка проснулся рано. Анна Николаевна уже что-то писала за столом. Ее станция по расписанию назначена: в четырнадцать часов дня. Она позавтракала с Сашкой и, схватив ручку в форме пера, быстро записала четверостишье на первой попавшейся бумажке, видимо, боясь потерять особо важную мысль, внезапно посетившую ее.
 Вера известила пассажиров о скором прибытии в Новосибирск. Анна Николаевна, упаковав свои вещи, подарила Сашке сборник своих стихов. Ему было грустно расставаться с ней. Обменялись пожеланиями: Сашка пожелал Анне Николаевне творческих успехов, а она ему – найти ответы на интересующие его вопросы.
Проводив ее, Сашка вышел на пятиминутное знакомство с вокзалом Новосибирска. Прогулявшись по вокзалу, он подошел к Вере, которая стояла у входа в вагон и принимала новых пассажиров. Ее волосы были расплетены, глаза на солнечном свету казались изумрудными.
Сашка знал, что поезд делает остановку возле Байкала. Это станция, на которой поезд стоял почти пять часов.
«Я успею сбегать, посмотреть на Байкал и даже искупаться!» - размышлял Сашка. То, что он так долго планировал, о чем мечтал, скоро должно было осуществиться.
Время стоянки пролетело быстро. Сашка прошел в свое купе в ожидании встречи с новыми и интересными людьми.
Посередине купе стоял высокий грузный мужчина и, несмотря на работающий кондиционер, все время вытирал платком свое широкое маслянисто-глянцевое лицо и полностью лысый череп, с небольшими складками на совсем короткой шее. Маленькие глаза смотрели исподлобья, второй подбородок оттягивал кожу лица. Шею опоясывала золотая цепь толщиной с палец. Ворот рубашки в гавайском морском стиле был широко расстегнут и выпускал наружу волосы на его груди. Пуговицы на животе были натянуты, через натянутые складки рубашки рвался наружу его живот. Шорты парашюты казались огромными и болтались на его ногах-сваях. Он переступал и покачивался, как медведь, заполонив собой и без того тесное пространство купе.
– Здравствуйте, - выпалил Сашка, искренне обрадовавшись новым соседям.
Мужчина быстрым движением глаз зыркнул на Сашку, что шло вразрез с остальными, словно в замедленной съемке тяжелыми его движениями, и нехотя произнес:
– Здоров, - сказал амбал, - сейчас еще два пацана подтянутся, будем гудеть, отмечать наш удачный контракт.
Сашка протиснулся в купе и занял место напротив. Решив не докучать разговорами, он читал стихи Анны Николаевны.
Дверь купе сдвинулась, впустив внутрь мужчину в белой рубашке и черных брюках от делового костюма. Сквозь рубашку отчетливо виднелись бугрящиеся мышцы плеч и груди. Крепыш повернулся к Сашке спиной и поднял тяжелый чемодан с пола. Ткань рубашки на его широкой спине натянулась, грозя лопнуть. Поставив чемодан, он посмотрел на Сашку. Зачесанные назад сальные волосы, как у главного героя криминального боевика. Прямой, все ломающий на своем пути взгляд его не моргающих глаз, от которых повеяло холодом. Уверенности движениям его рук добавляли солидный тяжелый золотой браслет и золотые часы на его запястье. Крепыш смотрел сквозь Сашку, словно его и не было вовсе.
–  Достоевский, – сказал   крепыш, – заканчивай чтение, смотри, что у меня есть.
Он показал Сашке бутылку, в которой мерцала какая-то темная жидкость.
– С Новой Гвинеи везем, еще не знаю, что там папуасы намешали, – cказал он, и они заржали над шуткой.
- А, тю! Что тут так весело? - в купе зашел дерганный, как на шарнирах, угловатый невысокий мужчина. Почирканная шрамами голова его с короткой стрижкой и болезненная на вид кожа лица с рытвинами отталкивали взгляд. Из-под спортивного костюма кое-где на его руках виднелись синие татуировки. Он мельком бросил взгляд на Сашку.
- Ну что, братва, поездка удалась?! – сказал он и плюхнулся на лежанку.
- Тебя как зовут? - обратился к Сашке амбал.
– Cашка Иноземцев, – ответил Сашка.
– Иноземцев? – переспросил амбал, – с другой земли что ли?
Он снова прыснул, судорожно трясясь всем телом.
- Меня зовут Колян, моего напарника по бизнесу - Макар, - сказал Колян и указал пальцем на крепыша. - А это Гоша-пехотинец, - Колян быстрым движением глаз указал на мужчину в спортивном костюме.
- Мы с новой Гвинеи прилетели, - продолжал Колян и довольно произнес, - такой контракт на поставку золотишка сибирского оттяпали, закачаешься!  Благо, его много у нас в России, на наш век должно хватить, - продолжал он и зачем-то похлопал себя по пузу.
Тут Колян увидел на столе Сашкину карту Транссиба с остановками.
- А это что у тебя? - спросил Колян Сашку.
-  Я этнограф, изучаю обычаи коренных народов России и путешествую по Транссибу, - ответил Сашка.
- Чегооо??? - протянул Колян и переглянулся со своими попутчиками. Макар засмеялся и с недоумением посмотрел на Сашку. Гоша-пехотинец ощерился, обнажив в улыбке стальные фиксы.
- Чудак ты! – сказал Колян Сашке. - Что ее изучать? Ее, как мы, продавать надо! А отдыхать нужно за границей.
-  The crow went traveling abroad and came back just as black, – проговорил тихо Сашка старую английскую пословицу, чем вызвал новый взрыв хохота соседей. Колян от смеха     раскраснелся, пот градом катил по его лицу. 
-  Макар, почему с Новосибирска не заказали вертолет? - требовательно спросил Колян.
- Технические неполадки, - примирительно ответил Макар. - Ехать полночи всего, выходим на станции.  Нас забирают и везут на машине, после пересаживают в вертолет и через два часа мы на базе.
- Ладно, - произнес успокоенный Колян, - давайте пить.
Макар легким движением распечатал бутылку и разлил по стаканам. На столе появилась красная и черная икра, клешни краба, горячие блюда — все это доставили из вагона-ресторана.
– Ну, – сказал он, передавая Сашкин стакан Коляну, - будем!
– Я не хочу, – честно ответил Сашка.
Рука Коляна с его стаканом оскорбленно зависла над столом. В наступившей паузе было слышно яростное его сопение.
– Ты хоть представляешь, от чего отказываешься? – сменив грубость на неподдельное удивление спросил Колян. - Давай, ешь, пей! За все уплачено!
– Не хочу, – снова сказал Сашка.
– Ну, как хочешь, – проворчал Колян и убрал стакан.
Сашке были глубоко неприятны его новые попутчики, но выбора у него не было и он, молча уткнувшись в окно, разглядывал суровую Сибирскую тайгу.
Колян как-то по-новому смотрел на Сашку, с каким-то ехидством в глазах. Для него Сашка стал простофилей и дураком, человеком, просто так отказавшимся от дармовой выпивки и еды. Он сам и остальные постепенно набирались, выпивая стакан за стаканом. Колян зачем-то моргнул остальным и, сменив грубый тон на напыщенно ласковый, спросил:
– А что Вы будете делать на следующей станции, Александр? - и посмотрел на Сашку глазами, в которых ловушками расширились зрачки, готовые захлопнуться в случае неверного ответа.
Ничего не подозревающий Сашка ответил, что хочет поехать окунуться в Байкале.
Бац! Ловушки захлопнулись, и Колян загоготал каким-то диким смехом:
– Что? Ха-ха! Байкал? Да я живу в Иркутске! И ни разу не был там, на этом вашем Байкале, и делать там нечего. Ха-ха-ха! Что ты там увидишь на этом озере?
– Так это же Ваш дом! -  пробасил во всю мощь своего голоса Сашка, прервав речь Коляна.
Колян побагровел и привстал. Макар встал стеной между ним и Сашкой.
Сашка на всякий случай взял документы и вышел из купе. Ему захотелось выпить кофе, и он прямиком направился в вагон-ресторан. В ресторане из людей оказалось только два человека сидящих у окна. Сашка взял кофе, фирменные бутерброды с семгой и, устроившись напротив двух собеседников, стал неспешно пить и есть, разглядывая интерьер ресторана.
- Бон аппетит, - сказал Сашке молодой мужчина, сидящий напротив. На вид, примерно, Сашкин ровесник. Рядом с ним сидела девушка лет двадцати пяти.
- Благодарю Вас, - сказал Сашка, - и Вам приятного аппетита.
- Идите к нам, - позвал Сашку мужчина на русском языке с легким французским акцентом, - мы тут с Машей дегустируем солянку, оливье и русскую водку.
Сашка встал, взял кофе и пересел за столик к дружелюбной паре. В процессе разговора выяснилось, что парня зовут Жак, он со своей русской девушкой Машей путешествует по Транссибу. Он работает в Москве журналистом, русский язык Жак выучил, еще будучи студентом.
Стол ребят удивлял многообразием русской кухни: дымящаяся густым мясным духом солянка, блины с красной икрой, пельмени, аппетитно нарезанные разносолы. Железный бочоночек с квасом, только что поданный из холодильника, покрылся инеем. Сувенирная бутылка русской водки оказалась на четверть пуста
Жак, худощавый высокий кареглазый брюнет в очках, далеко посаженных на его вытянутом носу с горбинкой, все время шутил и смеялся. Маша, типичная русская голубоглазая блондинка, влюбленно смотрела на Жака.
- Как же прекрасна ваша страна! - с восхищением проговорил Жак и откусил соленый огурец. - Она бесконечна с запада на восток. Каждый день я вижу что-то новое в ней. В нее невозможно не влюбиться! Я очарован Россией, и это мой дом! Здесь я встретил свою любовь, - Жак приобнял Машу за плечи.
- Вы, русские, непонятные для нас европейцев люди! -  продолжал Жак, закусив блинчиком с икрой. - Например, как нам понять вашу загадочную   русскую душу? Ваши женщины самые красивые. Единственное, к чему я не могу привыкнуть, так это к холоду.
Жак потянулся к бутылке с водкой и поставил перед Сашкой чистую рюмку.
- Выпей с нами, - попросил Жак Сашку.
- А, давай, выпьем! – ответил Сашка и махнул рукой. - Ты, Жак, мне симпатичен. Твои мысли по поводу моей страны мне по душе.
Жак налил всем водки и приглашающе поднял руку для тоста, попросив кивком головы Сашку сказать речь.
- За нашу великую Россию, за наш дом!  - сказал Сашка.
Они дружно чокнулись и выпили. Жак крякнул от удовольствия, смешно мотнул головой и закусил хрустящим огурчиком. Затем подвинул горячие пельмени с осетриной, нанизал на вилку несколько штук и, обмакнув их в пиалу со сметаной, отправил себе в рот. Щеки его запылали, он пальцем ткнул в основание очков, поднимая их.
- Я счастливый человек! - сказал Жак. - Мой соотечественник Блэз Сандрар только мечтал о том, чтобы увидеть Транссиб, я же имею такую честь. Он написал великую прозу о Транссибе, даже не видя его, и считал себя наполовину русским человеком. Если позволите, я прочту отрывок?
Жак перестал есть, встал и задумчиво уставился в окно; постепенно, сначала шепотом, а затем все громче и громче, он стал читать стихи:
                И все же, все же,
                Печаль моя была с печалью детской схожа,
                Колеса грохотали в такт,
Я был охвачен «железнодорожною тоской», как психиатры говорят:
Шум голосов и стук дверей, и скрежет поезда на схваченных морозом рельсах,
Грядущее зажато в кулаке монеткой золотой!
Смешалось всё — мой браунинг, звук пианино, брань картежников за стенкою купе,
Возникновенье Жанны,
И тип в очках солнцезащитных, слонявшийся в проходе и на меня бросавший взгляды,
И шелест юбок,
И шипенье пара,
И вечный стук ополоумевших колес на колеях небес,
Заиндевелое окно,
Ни зги не видно!
Но там бескрайняя сибирская равнина и небо низкое, и вековые тени огромного Молчанья — лес, то взлетающий, то обрывающийся вниз!
Лежу, уткнувшись в плед,
Такой же пестрый,
Как жизнь моя.
И согревает жизнь меня не больше,
Чем плед шотландский,
Да и вся Европа сквозь ветролом на всех парах летящего экспресса
Не больше, не богаче бедной жизни
Моей,
Затасканной, как этот плед.
На чемоданах с золотом,
С которыми качу я,
Бог весть куда,
Мечтаю и курю,
И согреваюсь огоньком расхожей мысли
Единственным во всей Вселенной…

 Жак закончил читать и сел. Какое-то время все ехали молча, разглядывая в окно сибирские пейзажи.
-  Еще по одной? - спросил Жак, протягивая руку к бутылке с водкой.
- Я – пас, - сказал Сашка, - да мне и пора уже. Удачи вам в вашем путешествии. Рад знакомству с Вами, Жак.
Сашка крепко пожал руку Жаку, кивнул Маше и направился в свое купе. В его вагоне, возле купе Веры, что-то происходило. Когда Сашка подошел поближе, он увидел Коляна, который схватил Веру за локоть, что-то ей говорил и сально улыбался. Вера пыталась отстраниться и закрыть дверь. Сашка, сохраняя хладнокровие, подскочил в три прыжка к Коляну и, освободив локоть Веры, толкнул Коляна плечом.
- Вызывай охрану! - крикнул он Вере.
Глаза Коляна пошли красными прожилками от ярости, он, молча, с хорошо видимым для Сашки замахом, выкинул длинный боковой удар рукой… Бац!!!
- Нет, не так ты бьешь, видишь, снаряд закачался? – вспомнил Сашка слова тренера по боксу Дэна после того, как тот ударил.  Хороший удар должен звенеть, а снаряд после удара не качаться. Нужно бить, а не толкать!
С этой первой Сашкиной тренировки по боксу прошло четыре года. Четыре года тяжелых тренировок. Пот, заливающий глаза, вкус солоноватой крови во рту, если чуть зазевался и пропустил удар, что, впрочем, случалось с Сашкой довольно редко. Бесконечные спарринги с разными людьми.  Дэн ставил в пару Сашке бойцов разных категорий. Высоких, низких, тяжелых, легких, скоростных и медленных. Иногда вставали в пары по три человека: двое против одного и потом - смена. Сашка полюбил бокс всей душой.
Колян его ничем не удивил. Замах! Самое первое, чему учат в школе бокса — это бить без замаха. Сашка все увидел, нырнул под удар.  Стандартной боксерской комбинацией: нырок, левый боковой, как пружина распрямился после нырка и, закручивая телом, коротким левым хуком воткнул дожатый кулак в открытую челюсть Коляна. Колян утробно охнул и рухнул, как подкошенный, на пол вагона. Он ошарашенно смотрел на Сашку, открывая и закрывая в недоумении рот. Все произошло быстро и бесшумно.
Вера на секунду застыла и, придя в себя, сказала, указав на Коляна:
- Он делал мне грязные намеки.
- Этнограф! – заорал Макар со стороны Сашкиного купе. - Ты что творишь?!! Да я тебя ща урою!
Тяжело топая, Макар бежал на помощь Коляну. Сашка увидел, как он поднял плечи и опустил подбородок к груди, пряча челюсть. «Похоже, что-то умеет», - подумал Сашка. Макар добежал и с ходу стал кидать легкие удары передней левой рукой, так называемые, джебы. Обычно их используют в бою для разведки, для отвлечения внимания перед основными ударами. Сашка, качаясь как маятник, легко защитился уклонами и отметил для себя, что Макар очень высоко держит локти, отводит их далеко от туловища, образуя, так называемый, домик.
Второе, чему учат в школе бокса, вспомнил Сашка — это прижимать плотно локти к туловищу, защищая печень и селезенку. Удары по печени очень болезненны и часто приводят к нокауту. Макар, видимо, этого не знал и поэтому в очередной раз выбросил правую руку в прямом ударе. Сашка уклонился от удара в левую сторону и нанес удар по печени прямо под оттопыренный локоть. Макар от боли ожидаемо опустил руки вниз, оголив челюсть. Сашка «приглашением» воспользовался и еще раз задействовал свой любимый отработанный удар - левый сбоку. Лязгнули зубы, Макар зашатался, но на ногах устоял. На его белую рубашку струйкой текла кровь из полуоткрытого рта. Макар смотрел мимо Сашки и не мог сфокусировать взгляд. Он был в стоячем нокауте. «Остался еще один», - подумал Сашка. Он быстрыми бесшумными шагами зашагал к своему купе. Закрытая дверь насторожила. «Неужели спит?» - подумал он. Как только он прикоснулся к ручке двери, дверь, с силой прикладываемой изнутри, распахнулась и наружу вывалился Гоша. В руках его сверкнул нож-бабочка. Глаза Гоши нездорово блестели и бегали из стороны в сторону. Руки подрагивали в нервном возбуждении. На лбу холодной испариной выступили капельки пота.
- Ну, что, фофан? – сказал Гоша и, скривил рот в оскале. - Сейчас пущу тебе кровь!
Перекинув нож из руки в руку, Гоша сделал выпад рукой вперед, пытаясь уколоть Сашку.
В вагон ввалилась охрана поезда. Гошу стали бить резиновыми дубинками, предварительно выбив у него нож. Он выл и катался по полу вагона. Вскоре всю компанию увели на допрос. Сашку отпустили через пятнадцать минут. Когда он вернулся, Вера подошла к нему и чмокнула в щеку. Ее немного потряхивало от пережитого. Весь следующий день Сашка спал. К вечеру он проснулся и стал ждать станцию. Вера согласилась поехать на Байкал с Сашкой – у нее выдался выходной день.
И вот, поезд вынырнул из тоннеля в скале и Сашка увидел его – огромное и величественное озеро, с голубой и прозрачной, на многие метры, вглубь   водой.
Уютные бухты, с водящими вокруг них хороводы скалами и одиноко раскиданными у берегов огромными валунами, сменялись тихими и зеркальными плесами. Иногда обрыв подбирался совсем близко к путям, казалось, поезд может упасть в воду. Дорога змейкой петляла по берегу, заползая в тоннели, лес и выскакивая на равнины. Вода была такой голубой,
что казалось непонятным, то ли небо поменялось с Байкалом своим местом, то ли Байкал с небом. Но все было на своих местах: голубое небо, нависшее над Байкалом, выдавали белые облака.
Вдруг тьма полностью окутала вагон. Поезд въехал в тоннель. Эхо колес отражалось от стен и ритмично колотило по стеклу, тишина и темнота вдруг прервались ярким светом, ударившим в глаза, поезд вынырнул из тоннеля и покатился по равнине.
Сашка задремал, а проснулся от того, что кто-то потряс его за плечо. Это была Вера.
– Наша станция, – сказала Вера, - у нас мало времени.
Час дороги в такси пролетел незаметно. Таксист развернулся и поехал обратно, увидев в зеркале заднего вида, как парочка бежала к холодным водам Байкала. «Чудные какие-то эти приезжие туристы», – думал таксист про себя.
Вера и Сашка бежали к Байкалу, подставляя свои лица навстречу сибирскому ветру. Добежав до берега, Сашка присел и потрогал воду. Она обожгла его руку холодом. Кое-где на поверхности воды виднелись островки нерастаявшего льда. Сашка с благодарностью вспомнил деда, который приучил его закалятся холодной водой с раннего возраста. Сашка разделся и встал у кромки воды, любуясь Байкалом.
Досчитав до трёх, он побежал. Вера не решилась купаться и осталась на берегу.  Волны тысячелетнего озера встретили его ласково, как будто очень давно ждали его. Когда вода добралась ему до пояса, он нырнул. Ледяная вода   проглотила Сашку, он приоткрыл немного глаза и, раскидывая широко руки, поплыл. Окрыленный долгожданной встречей, он проплыл целый путь и, выскочив торпедой на поверхность, глотал жадно воздух. Зачерпывая ладошкам кристально чистую воду, он выливал ее себе то на лицо, то на тело. Вода в озере была такая чистая, словно отсутствовала совсем. Сашка ясно видел каменное дно c разноцветными булыжниками, которые искрились на солнце. Он распластался на поверхности воды и смотрел на небо, слегка подгребая руками. Волны убаюкивали его легкой качкой. Байкал принял верного сына в свои объятья и не отпускал его.
Как ни хотелось расставаться, но нужно возвращаться. Сашка и Вера стояли не берегу и, глядя куда-то вдаль, никак не могли проститься с Байкалом. Решив, что пора, они пошли по берегу озера, стараясь разглядеть и запомнить Байкал. В момент расставания они грустно махали озеру рукой и получали ответные проводы в виде шепота волн и легкого дуновения ветра.
 Уже в машине Сашка окончательно осознал, что долгожданная встреча состоялась. Это подтверждало и его тело, помнившее холодные воды тепло встретившего его Байкала. Сашка решил спросить у таксиста:
– Как вы относитесь к Байкалу? 
Таксист, пожилой бурят, ответил, что уважает его за мудрость, размеры и    вечную жизнь.
Он начал рассказывать легенды про Байкал. Сашка с Верой слушали и отмечали для себя, как умеет все замечать коренной народ, живущий много лет в гармонии с природой.
Несмотря на длительный путь, Сашка садился в поезд бодрым и свежим. Новые впечатления и знакомство с озером придали ему сил. Устроившись в своем купе, он заварил себе кофе и с наслаждением отхлебывал глоток за глотком. «Бывает, – думал он, – что прекрасное и настоящее совсем рядом с нами. Нужно только уметь его разглядеть».
Под утро, когда Сашка задремал, а поезд встал на длительную стоянку, в купе зашли новые пассажиры. Сашка сквозь дрему приоткрыл глаза и увидел гриф гитары на уровне своих глаз. Поезд тронулся, и Сашка снова заснул.
Проснулся он в полдень, от того, что кто-то перебирал гитарные струны, а кто-то откупоривал банки с шипящими напитками.
Сашка спрыгнул с полки и увидел двух парней и девушку. На столе стояло несколько банок пива. Один из парней сидел у окна и настраивал гитару. Второй сидел напротив и чистил сушеную воблу. Девушка, наклонив голову, расчесывала свои длинные черные волосы.
- Привет, - дружелюбно сказал парень с гитарой Сашке. – Я - Макс. Парень с воблой — это Андрюха, наша красотка - Даша.
Андрюха встал, по-свойски протянул Сашке руку и, когда рукопожатие состоялось, подал Сашке банку с пивом.
- Сашка Иноземцев, - представился Сашка и взял в руки банку пива.
- Выпей с нами, - попросила его Даша. - Мы проехали через всю Россию автостопом и хорошо отыграли на рок-фестивале.
- Да он наш человек!  - сказал Андрюха и указал на Сашкину футболку.
-Ты пережил Нашествие? - спросил Сашку Макс.
- Да, - ответил Сашка. - Два года назад я подпевал русским рок-группам, спал в палатке, выпил два ящика пива и хочу сказать вам, что свободный дух русского рока раскрывается именно там.
- Эт точно, - сказал Макс. - На Нашествии в кругу музыкантов, исполняя любимые песни, ты чувствуешь себя свободным и счастливым человеком. Этот рок-фестиваль - наш дом!
Компания сбилась у столика, налегая на пиво. Макс, после каждой   выпитой банки пива, брал гитару и проигрывал аккорды.
- Друзья! – сказал Макс. - Есть известная песня про Владивосток, давайте ее споем.
Он заиграл на гитаре и запел песню под названием «Владивосток - две тысячи». Даша с Андрюхой подпевали ему. Сашка отлично знал текст этой песни. Он слышал ее на рок-фестивале. Он подхватил припев, поддержав троицу:
                Уходим, уходим, уходим!
                Наступят времена почище!
                Бьется родная, в экстазе пылая,
                Владивосток - две тысячи!
К вечеру шумная и пьяная компания вышла на своей станции. Оставшееся до Владивостока расстояние Сашка проехал в одиночестве. Менялись лишь станции и виды за окном. Сашкино путешествие подходило к своему завершению.
Когда колеса состава со скрипом сделали последний оборот и замерли на перроне Владивостока, Сашка думал, что сказать стеле. «Смешно звучит!» – подумал он и стал серьезным.
Звякнул откидной трап вагона. Это был сигнал к окончанию маршрута. Сашка долго не выходил, он уже привык и к столику возле окна, и к скамейке- лежанке, и вообще, к вагонной обстановке. Первое, что он почувствовал, когда вышел – это соленый ветер свободного океана. Второе – он увидел стелу и стал медленно к ней подходить.
Стела была почти такой же, как в Москве, с чугунным отливом и выгравированными цифрами и словами.
«Ну, здравствуй! – то ли подумал, то ли произнес Сашка. – Вот и состоялась наша долгожданная встреча». Он думал о том, что Транссиб есть один из главных символов нашего великого государства.
«За время своего путешествия я много что понял, – размышлял он. – Я понял, что дом у каждого человека свой. И каждый его обязательно найдет, может быть не сразу, с чередой нелепых ошибок, но в финале обретет то, что ищет, главное – нужно искать.
К нему подошла Вера. Он посмотрел на нее и сказал:
– Первым делом навестим Ивана Андреевича.
– Да, а потом я покажу тебе город! – ответила она.
Они медленно пошли по перрону. Сашка бросил прощальный взгляд на стелу.