Советский графоман или несистемный писатель

ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ...
...что о однажды к Бернарду Шоу пришел неудавшийся баскетболист и нахально попросил устроить его писателем? Прочтя рукопись его романа, Шоу сказал: «Теперь я понимаю, почему из вас не получился баскетболист».
- Почему? - обиделся графоман.
- Вы не умеете вовремя бросать в корзину, - ответил знаменитый писатель, выбрасывая рукопись. [1]

Кто такой графоман? Это человек, который страдает графоманией — патологической тягой к написанию, сочинительству, литературному творчеству. Во многих случаях графомания — это безобидная психологическая особенность, когда человек пишет ради самого процесса, не может не писать.  Достаточно вспомнить писателя Тригорина из пьесы Антона Чехова «Чайка», вынужденного делать записи мыслей на бумаге, чтобы избавиться от них в голове.
Сейчас обвинение сочинителя в графомании почти исчезло - автор может за свой счет напечатать литературный труд и представить его общественности. Статья 44 Конституции РФ гарантирует каждому свободу литературного творчества. Оценку произведения, в конечном счете, дают читатели, голосую рублем на книжном рынке или в интернете через умные компьютерные алгоритмы.
Казалось бы, сидит себе человек, пишет, может быть у него хобби такое. Однако в советское время попытка сочинителя донести свои мысли до публики, пробиться к печатному станку, вполне могли закончиться обвинением в графомании, с последующем заключением о нанесении государству убытков. Возможность публикации была дана избранным политической Системой писателям, состоящим в Союзе писателей СССР или профессиональных комитетах литераторов, куда самодеятельных авторов старались не допускать. Конечно авторы-любители могли напечатать статью в многотиражке, рассказ – в малотиражном сборнике, или даже напечатать статью в центральной прессе, однако пробиться к широкой аудитории читателей было очень сложно.
Систему обслуживали прошедшие многоступенчатое сито отбора, начиная от обучения в Литературном институте члены Союза писателей.  Как пишет Дмитрий Юрьевич Цесельчук в статье «Альтернатива» [2] «В ответ они (творческие союзы) обеспечивали привилегированную жизнь своему основному контингенту. Но и рядовым членам кое-что перепадало. В это кое-что входили, например, безвозмездные (безвозвратные) ссуды, путевки в лучшие санатории и дома отдыха и т.п. Откуда же бралось это кое-что, скажем, у писателей? – В основном, из 10% начислений на гонорар. Все эти начисления делались государством на общую сумму гонораров и отсылались издательствами и редакциями в Литфонд. Начисления на гонорар были задуманы, как компенсация на случай болезни. Членам профессиональных комитетов литераторов – «кое-какерам» (так стали называть их еще с военных лет) Литфонд СССР, в случае болезни, оплачивал бюллетени по таксе от 3 до 10 рублей в день, но не более чем за три месяца в году. Для членов Союза писателей СССР такого ограничения не было. Остальной публикующийся люд доступа к начислениям на гонорар не имел и в случае болезни шел в свои районные поликлиники. Добавим, что не члены этих двух литературных сообществ, помимо работы по авторским договорам, должны были еще где-то трудиться, чтобы не попасть, как лицо без определенных занятий, за 101-ый километр.»
Что бы печататься, надо было стать частью Системы, получить дозволение, и, соответственно, доступ к материальным благам. А по законам биологии и организованной экономики рядом с местом подкормки образуется стая его защитников. Как же в стране, «где так вольно дышит человек», можно было ограничить свободу литературного творчества? Очень просто - объявить несистемных писателей графоманами. Чаще всего этот вопрос замалчивался, но иногда отношение к несистемным писателям, как графоманам, выплескивалось на страницы советской прессы.
Так в фельетоне «Вакантный пьедестал» [3] Б. Зюкова и Ю. Якимова, напечатанном в газете Вечерняя Москва, в 1964 году просматривается общее отношение к несистемным писателям. Героями фельетона стали московский инженер Алексей Николаевич Кошкин и пенсионер Василий Федорович Волков, любители-сочинители киносценариев, которые они пытались представить киностудии «Мосфильм». На киностудии с их киносценариями знакомились, давали отрицательное заключение и возвращали рукописи авторам. Последние с заключениями были не согласны и писали о своих возражениях в разные инстанции. Были герои фельетона вымышленными персонажами или реальными гражданами, но фамилии у них подобрались удачно для фельетонистов.
Авторы фельетона решили познакомить читателей со своими рассуждениями:
«А мы стали рассуждать: почему происходит подобное в наши дни на студиях? Может быть, потому, что мы проявляем излишнюю щепетильность к волковым и кошкиным? Вместо того, чтобы прямо сказать, что их «творения» ничего общего с кинодраматургией не имеют, мы начинаем ненужную переписку, разбирая на многих страницах «достоинства» и «недостатки» убогой галиматьи графоманов, а иногда и хапуг, решивших подшибить легкую, как им кажется, деньгу.»
Между строк фельетона стало видно, что случаи с писателями- любителями не единичные:
«Дело принимает просто грандиозные размеры.
Поток подобных «сценариев» растет с катастрофической быстротой и достигает сейчас лишь на «Мосфильме» внушительной цифры шестисот «штук» в год. Для чтения и рецензирования их студия вынуждена выделять десятки специальных работников, которые день-деньской сочиняют возможно более вежливые формулировки отказов авторам и ответов комиссиям. Не меньшее количество людей занято рассмотрением жалоб неудавшихся «гениев». Дорого же обходится государству их стремление обессмертить свое имя!»
Авторы фельетона не отказывают напрямую самодеятельным сочинителям в возможности литературного творчества:
«Да не обидятся на нас десятки честных и скромных людей, направляющих свои произведения на студии со святым желанием помочь великому искусству. Не их мы имели в виду, готовя фельетон. Совет рецензента они воспринимают, как совет друга, не обижаясь на справедливую, пусть порой и резкую критику.»
Внимание в фельетоне привлекает намек на существование некого закрытого писательского сообщества, куда герои фельетона стремятся попасть:
«А у кошкиных и волковых против критических стрел есть надежный щит-кляузы на бездушное отношение к «молодым» и «начинающим». Ох, как им хочется пролезть на Парнас! Там тепло. Там сияют юпитеры и, говорят, имеется несколько вакантных пьедесталов.»
В интервью в 1979 году у главного редактора журнала «Сельская молодежь» Олега Попцова, в отношении графоманов сказано:
«А что, если яркий зеленый свет в литературу, который засверкал для молодых после Всесоюзного совещания, откроет путь и для графоманов?
— Об этом нам приходится помнить. Неуклонный рост общеобразовательного уровня людей, рост общей культуры дает возможность практически любому человеку грамотно излагать свои мысли на бумаге. Поэтому не надо рассматривать наши меры внимания и опеки молодых как отличную возможность пробиться в литературу каждому, кто желает писать. Мы предъявляем высокие требования ко всем авторам, и термин «молодые» не может служить спасительной грамотой. Такой же подход мы осуществляем к различным литобъединениям. Мы рассматриваем их как объединения увлеченных по интересам, а не как ступеньку в большую литературу. И если у человека нет истинного дарования, пусть занимается другим делом и не тратит время зря.
Писатель Виктор Астафьев образно назвал литературу величественным храмом. Мы должны помнить о величии храма, в который входят сегодня молодые, и научить их видеть его величие. От того, кто нынче преступит порог этого храма, зависит будущее нашей литературы. Будущее рождается в настоящем.»
Из интервью видно, что литературу представляют храмом, куда посторонним вход воспрещен, а литературные объединения самодеятельных писателей только клубы по интересам, а не предоставление возможностей для творческого роста. Результаты такой литературной политики мы можем видеть сейчас.

Литература
1. Советский Спорт 1965 № 126
2. Цесельчук Д. Ю. Альтернатива Краткий курс истории Союза литераторов России Из книги "Противостояние" (К 20-летию Союза литераторов России)
3. Зюкова Б.  Якимова Ю.  Вакантный пьедестал Вечерняя Москва № 168, 17 июля 1964
4. Тресков В. «Будущее рождается в настоящем» Московская правда № 198 29 августа 1979 года.