Неожиданный гость Часть 2

Тишина после отъезда Грюнвальда была иной — густой, тяжёлой, словно пропитанной предчувствием. Лео прожил в ней два дня. Он не столько отдыхал, сколько прислушивался: к скрипу половиц, к завыванию ветра, к собственным мыслям, которые кружились вокруг пурпурного пепла и обещания визита. Порядок в доме был наведён с воинственной педантичностью, как крепостные стены перед штурмом.

На третье утро, разогревая чайник, он обнаружил это.

На кухонном столе, там, где обычно стояла его любимая кружка, лежала странная композиция. Не узор на стекле — Грюнвальд, видимо, решил не оставлять явных следов снаружи. Внутри, в безопасности, он создал своё послание.

На тёмном дереве стола были рассыпаны чайные листья особого, горьковатого сорта "Зимняя спячка". И среди них, будто драгоценные инкрустации, лежало несколько мелких, поблёскивающих перламутром чешуек. Они были выложены не хаотично. Они формировали контуры. Линии из чаинок обозначали дороги, горные хребты были выложены из тёмных веточек розмарина (Лео вспомнил — Грюнвальд чинил у камина свой ремень и отломил сухую веточку с подоконника), а точки — возможно, поселения или ключевые места — отмечены крошечными шариками из застывшего мёда, который они добавляли в чай.

Это была карта. Но не та, что ведёт к сокровищам или городам. Лео, с его магическим чутьём, ощутил её суть ещё до того, как сел за стол и начал вглядываться. Воздух над этим "полотном" дрожал, как над раскалённым камнем. Карта показывала не ландшафты, а состояние мира. Вернее, его болезнь.

Там, где линии чаинок прерывались, образовывались бледные, пустые пятна на дереве. "Мёртвые зоны". Места, где магия истончилась, потускнела, утекла, как кровь из открытой раны. Одно такое пятно было совсем близко — на окраине соседнего леса, где располагалась заброшенная деревня. Другое — далеко на севере, у подножия Молчаливых скал. Третье… Лео замер. Третье соответствовало примерному расположению той самой таверны "Всё для похода и неприятностей", куда он заглядывал раз в полгода за редкими ингредиентами. Место, кишащее пьяными наёмниками, бродячими алхимиками и сплетнями, было точкой магического вакуума.

И в центре этой хрупкой, бренной карты, выложенной из даров его же дома, лежал один-единственный предмет, не принадлежащий ни кухне, ни Грюнвальду. Старый, потускневший медный ключ. Ключ от его собственной, давно запертой на все замки библиотеки магических артефактов.

Первая реакция Лео была не героической. Она была глубоко, искренне раздражённой.

— Вот как, — тихо прошипел он, отодвигая чашку. — "Спасибо за ночлег, вот карта умирающего мира, чини, ты — избранный". Какой пафос. Какой непрошеный, чудовищный пафос.

Он не хотел быть избранным. Он избрал себя сам — для тишины, для книг, для предсказуемости чайного листа в ситечке. Его сила, о которой, видимо, догадался или знал Грюнвальд, была не для великих свершений. Она была кропотливой, тихой, ремонтной. Он мог "залатать" магическую дыру в домашнем обереге, перенастроить защитные руны на пороге, чтобы они не жужжали. Но целый мир? Прорехи в самой ткани бытия?

Он встал и прошёлся по комнате. Взгляд упал на два дракончика на полке — старый и новый, подаренный Пурпурным Королём. Ирония была горькой. Один принёс хаос в виде метели и хвоста, другой — обещание старого хаоса в виде визита ведьмы. А теперь этот, третий, незримый, оставил после себя тихий, чайно-чешуйчатый крик о помощи.

Отправиться сразу? Нет. Это было бы безумием, противоречащим всей его натуре. Лео не бросался в омут. Он изучал обстановку. Готовился. Паковал чемоданы с безупречной аккуратностью.

Сначала — таверна. "Всё для похода и неприятностей" была точкой на карте Грюнвальда. Значит, там можно было что-то узнать. Не о путешествии — о самой болезни. О симптомах. О том, можно ли это вообще лечить. А ещё — купить припасы. Прочные ботинки, не промокаемый плащ, надёжный фляжный набор. Практичные вещи для непрактичного предприятия.

Мысль о путешествии вызывала у него тошнотворный спазм. Выход за порог своего дома, дальше поленницы, дальше знакомой тропы к ручью — это уже было насилием над его душой. Но карта лежала на столе. Медный ключ давил на сознание своим немым укором. А где-то на подступах, оставляя чёткие следы от посоха, приближалась Кирита, чтобы волоком притащить его на какой-то дурацкий "сбор".

Перед лицом двух зол… Он вздохнул, и в этом вздохе была вся его уставшая, нежелающая, но непоколебимо ответственная суть. Он подошёл к столу, аккуратно, не нарушая композиции, поднял медный ключ. Он был холодным и невероятно тяжёлым.

"Ладно, Грюнвальд, — мысленно обратился он к отсутствующему почтальону. — Ты выиграл этот раунд. Но не героем я буду. А… ремонтником. Сварливым, недовольным ремонтником, которого выдернули из его тёплой норы".

Он спрятал ключ в карман, осторожно накрыл хрупкую карту из чаинок и чешуек стеклянным колпаком. Пусть хранится. Пусть напоминает.

А потом пошёл собирать вещи. Не для великого похода, нет. Для вылазки. Первый шаг — таверна. Выслушать сплетни, купить "гвозди" для починки мира, и, возможно, выпить что-нибудь крепкое, чтобы заглушить нарастающий гул тревоги.

Путешествие, вопреки всем его желаниям, начиналось. Не с литавр и зова рога, а с тихого щелчка открывающегося замка и списка покупок, составленного идеально прямым почерком.