Основной инстинкт 06. Святая любовь

«ОСНОВНОЙ ИНСТИНКТ» 06. «Святая любовь».

Начало - https://valafila.livejournal.com/105392.html

«...по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь; претерпевший же до конца спасется.(Евангелия от Матфея, 24.- 12-13)

Я смиренно и смущенно стояла у аналоя и ждала, когда мой духовный отец дочитает мою первую в жизни исповедь, написанную мною так же тщательно, как и чистосердечно, на шести или семи листах убористым почерком. В голове, как в киноленте, один за другим всплывали эпизоды моей предыдущей грешной жизни, все мои искушения, которые я иногда выдерживала, а большей частью не выдерживала и падала, сраженная грехом, то ли гордыни, то ли стяжательства, или чего еще грешнее. Подготовленная сердобольными приходскими старушками, я больше не сомневалась, что я есть самая великая грешница и что прощение от господа-бога нашего мне может вымолить только этот батюшка, потому что «за его праведную жизнь и чистые помыслы бог внимает ему и дает...».
 - Иди в ближайший храм, там помогут и утешат, - велела мне моя верующая коллега-приятельница, которой я позвонила с воплем «как быть дальше?!».
...Этому священнику меня передал настоятель соседнего храма, куда я прибежала сразу, как только от моего дома отъехал санитарный автомобиль с безжизненным телом дорогого человека. Настоятель храма куда-то торопился, поэтому остановил пробегавшего мимо молодого священника и велел ему «окормлять эту безутешную рабу божию», то есть меня. Я сбивчиво, глотая слезы, поведала молодому служке свою печальную историю. Он, приняв благообразный вид, терпеливо выслушал меня, успокоил - «все в руце божией» - и пообещал заботиться обо мне и окормлять.
Меня несколько смутил его молодой возраст: в моих представлениях духовник должен быть этаким стариком-отшельником, с печатью мудрости и глубокомыслия на лике. А этот, с маленькой бородкой и усиками, розовощекий с мороза и очень симпатичный молодой мужчина, хоть и в рясе... Как же я ему буду исповедоваться в самом сокровенном?! Он, кажется, понял мое смущение и елейным голосом сказал, что священники рукоположены самими апостолами христовыми и как бы не имеют ни возраста, ни пола.
На следующий день у меня дома он поднимал стопочку за упокой новопреставленного и подробнейшим образом расспрашивал меня о моем житье-бытье, а я честно, как на духу, выкладывала ему историю своей непростой жизни, параллельно отвечая на его дополнительные вопросы о моей работе и должности, о том, кто у меня есть из ближних, моя ли эта такая просторная и ухоженная квартира и на какие средства я, теперь одинокая, буду жить-существовать.
У меня в то время не вызвали никакого подозрения его очень конкретные вопросы о моем социальном статусе, финансовом состоянии и возможных наследниках: еще слишком жива и тяжела была рана от потери близкого человека и слишком я была растеряна и испугана. И когда, чуть позже он вдруг стал говорить о своей сердечной любви ко мне, я тоже верила, что это  о любви духовной, высокой, чистой.
А, может, мне просто хотелось верить в то, что есть еще на грешной земле «обитель чистоты и праведности, чести и справедливости, настоящей веры и любви», где живут и трудятся  искренние служители и чада божие... может, я еще не готова была видеть и замечать явные знаки приближающегося — очередного — жизненного искушения, говоря церковным языком...
Мое сердце, моя израненная душа тогда не могли принять боль, страдания, зло, как данность мира сего, независимо от места служения или работы, сана или должности, рясы или делового костюма. Мой основной инстинкт — страх за собственную жизнь — гнал меня искать убежище, опору, защиту, пусть, видимую, иллюзорную, но чтобы на время успокоиться и забыться. И я забылась. Я так же, как остальные прихожане, возмущалась несправедливостью в отношении настоятеля храма, обвиненного в гомосексуализме (еще один знак будущего искушения!) Я также считала, что на святого отца навет, нападение, козни диавольские. Так я становилась приходской, своей среди братьев и сестер христовых, не одинокой.
Я хотела верить и «верила» вопреки!
Но батюшка торопился, его поджимали сроки: ему срочно нужны были деньги на постройку своего загородного особняка, прямо «вынь да положь»: доставшаяся от какой-то старой прихожанки земля уже была размечена колышками под будущий двухэтажный дом. И тут, к месту и времени, появилась я со своим горем. И он решительно приступил...
«Любовь» ко мне моего молодого духовника набирала обороты и все явнее выходила за пределы духовности. Мне, как самой дорогой и любимой чаде, он приносил всевозможные святыньки — богородичные поясочки, мешочки со святой землицей, намоленные иконки, святые целебные маслица, особые афонские свечечки, крестики... делился со мною даже приходскими подношениями к разным праздникам, какие получше и повкуснее. Исповедалась, причащалась и помазывалась я, естественно, без очереди. Батюшка, как свою «родную чаду», приглашал меня на священническую трапезу, весьма обильную, богатую и очень даже скоромную. От такого душевного внимания и теплой заботы я согревалась, вала от прежних невзгод... и в один «прекрасный» момент отдала ему деньги от проданной родительской квартиры.
Но у меня оставалась еще одна, моя, которую ему «желательно оформить договором ренты», чтобы уж наверняка. И батюшка от добрых «слов наставления»  резко переходит к комплиментам на грани.
Я смотрела на него, точно ошалевшая от этого мгновенного перевертыша: так легко менять маски не могли даже видавшие виды чиновники и политики, среди которых я делала свою карьеру! Его признание в любви было таким искренним и страстным, что, вопреки Станиславскому, сразу хотелось сказать: Верю!
И то, что я далеко не двадцатилетка, и десяток лет разницы в возрасте не в мою пользу, и мое сильно пошатнувшееся после аварии здоровье не были преградой для его чувств. Как и его семейное положение многодетного отца! Вот уж поистине, любовь зла, когда возникает острая денежная необходимость! Это покруче будет азиатских чиновных мужиков, - у тех хотя бы реальные инстинкты работали... 
И я усомнилась в словах уже известной по предыдущим постам, престарелой редакционной разносчицы писем, бывшей партработницы, что в мире правят одни только животные инстинкты. То, что я увидела и узнала в так называемом храме божием, кардинально изменило и мою жизнь, и мое сознание.
И у меня есть ответ на этот риторический вопрос - «Но Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?» (Евангелие от Луки, 18:8). - Ответ: Ни Веры, ни Любви, ни чести.
Тогда что и кто правит миром сим? И что еще мне нужно «претерпеть до конца», чтобы «спастись»?



Продолжение следует.

VALA FILA