Вильям и синтия или мечты сбываются

(сказка по-английски)

С незапамятных времен в тишайшей заводи соседнего моря жила необычайной красоты рыбка по имени Синтия.

Каждый её день начинался с заплыва поближе к самой поверхности морской глади. Так она молчаливо приветствовала, обычно лежащего высоко на свисающей над самой водой ветке, леопарда, которого ей почему-то нравилось называть про себя Вильямом.

Синтия не была уверена в том, что Вильям знал её имя, а как ему нравилось называть её про себя, она не могла даже предположить. Впрочем, для неё это и не было важно: самое главное — Вильям вызывал у неё чувства восхищения и восторга, когда, заметив её появление через тонкий слой прозрачной воды, ловко спрыгивал со своей, нависающей над почти неподвижным водоёмом, ветки дерева на землю, по;леопардьи грациозно лёгкой, мягкой походкой подходил к самому краю берега и в знак приветствия начинал лапой водить по поверхности воды.

Хотя, впрочем, может быть, так он всего лишь проверял температуру воды, но Синтии приятнее была мысль, что этим своеобразным жестом, свойственным, так ей думалось, только леопардам, он приветствовал её.

Весь день потом Синтия поглядывала на дерево, на котором с ветки на ветку Вильям перелетал. Глядя на это зрелище, от восторга и радости она начинала выпрыгивать из воды. Эмоции переполняли её, и она стрелой взмывала вверх над водой, совершенно не задумываясь о том, чем это может для неё обернуться.

Закончив ритуал приветствия, Вильям по обыкновению ложился на берег у самой кромки залива, вытянув лапы вперёд, и внимательно следил за тем, как рыбка проплывает мимо него: туда - сюда, вперед - назад. Он при этом жмурился от удовольствия и издавал громкое, ласковое мурчание.

Такой ежедневный обряд повторялся бы довольно долго – вплоть до наших дней, если бы Синтия не решилась наконец затеять разговор с летающим леопардом.

- Вы когда так легко перелетаете с ветки на ветку, то становитесь похожи на настоящего волшебника… - проговорила застенчиво, неожиданно даже для самой себя, робкая рыбка.

- Я не летаю с ветки на ветку, а всего лишь перепрыгиваю, - вежливо поправил леопард свою собеседницу и со вздохом продолжил: – Это лишь счастливые птицы могут позволить себе так чудесно порхать в облаках, а я всё же должен уметь твердо стоять на земле.

Синтия очень обрадовалась, что такой огромный и прекрасный зверь, к тому же, как оказалось, отменно владеющий королевскими манерами, снизошёл до неё и изрёк очень даже глубокую мысль.

Она не стала вслух высказывать то, о чём ей подумалось где-то там глубоко внутри себя, а занырнула на самое дно и достала оттуда упругий браслет, с рассыпанными по всей его поверхности сверкающими на солнце камушками разных цветов.

Подружки Синтии с восторгом, наперебой рассказывали друг другу печальную историю про тот браслет.

Оказывается, в своё время его носила Восхитительная Амалия, принцесса из непреступного замка одного далёкого неведомого королевства, в котором каждый вечер устраивались пышные балы. Когда её отважный жених, прекрасный принц Филипп, подаривший ей эту драгоценность в день их помолвки, погиб, защищая свою возлюбленную от внезапно налетевшего огнедышащего дракона, она бросилась от горя в бездонную пучину вод, так ни разу в жизни не выйдя замуж. Через века морские течения перенесли браслет в эту заводь, и с тех пор он покоился здесь, на дне, никому ненужный.

- Это вам, великолепный Вильям, - смущённо протягивая бесценную вещицу леопарду, пролепетала она. – Ведь вы позволите так называть вас? Имя Вильям так подходит вам. А то, что я вручила вам как нельзя лучше сочетается со всем вашим обликом.

Тут она улыбнулась и, многозначительно помолчав, торжественно произнесла:

- Я назначаю вас королём нашего небольшого королевства.

Да-да, в те времена вот так просто можно было стать королём.

- Вильям – это Вильгельм, что значит «решительный», - размышлял вслух леопард. - Звучит благородно. Не знаю смогу ли я соответствовать этому имени… Во всяком случае, я постараюсь, несравненная Синтия.

Он опоясал шею подаренной рыбкой драгоценностью, и его изумрудные глаза засияли ещё выразительнее.

На следующее утро Вильям вдруг очнулся от дрёмы после ночной охоты, встревоженный неожиданной суматохой на поверхности заводи: рыбка отчаянно металась по воде взад и вперёд, а за ней гналась какая-то чудовищная рыбища с острыми зубами.

Она широко распахивала пасть и резко захлопывала её, пытаясь ухватить, ускользающую от опасного преследования, рыбку. Зубы ужасного монстра при этом издавали резкий металлический звук.

Не мешкая ни секунды, леопард оттолкнулся и прыгнул с ветки в воду, зацепил когтями широкой лапы зубастую охотницу за хвост и метнул её с размаху на берег:

- Больше она не будет беспокоить вас, о, прекрасная Синтия, - произнёс отважный пловец, глядя прямо в глаза перепуганной рыбки. – Вы позволите так называть вас?

- Как вам так удалось? – удивилась Синтия. - Вы точно угадали моё имя, о бесстрашный Вильям, - благодарно глядя на своего спасителя, продолжила рыбка. Она вся дрожала от произошедшего нападения на неё.
Чистый жёлтый диск солнца стремительно взметался над прозрачной лазурью заводи, обещая тёплый, безоблачный день. Густые кроны деревьев вдоль берега замерли в покое и умиротворении. Воздух не шелохнулся. Только начавшие пробуждаться птицы изредка беспокоили звенящее тишиной пространство ласковым щебетаньем.

Синтия с Вильямом мирно плавали в тёплом безмолвии залива и говорили, говорили, говорили… О прошлом, о сегодня, о своих мечтах. Разговоры сближали их и им всё время казалось, что они вечно были вместе, и что ещё целая вечность у них впереди. Все вокруг: и вода с её потаёнными кладами, и загадочная тишина так милая их душам, и ласковое тепло эфира – всё казалось им в тот момент бесконечным и навсегда принадлежащим только им двоим.

Однажды Синтия призналась своему могучему леопарду, который теперь ни на минуту не покидал её:

- Я всё время представляю себе, как я летаю. А более того - я верю в то, что моя мечта сбудется, и в один прекрасный день я полечу.

Вильям всегда жил около того тихого затона и никогда не видел летающих рыб, но почему-то в тот момент он ни на секунду не засомневался в том, что его рыбка обязательно полетит. Он хотел этого и, может быть, даже больше, чем сама Синтия.

Во времена того самого леопардового короля Вильяма обезьяны селились рядом с этими пятнистыми красавцами, не сторонились их и нисколько не считали ниже своего достоинства общаться с ними.

А одна обезьяна, её звали Моника, по долгу своей службы даже обязана была время от времени появляться в леопардовом лесу и с верхушки самого высокого дерева сообщать тамошним жителям обо всех, происходящих в округе, новостях.

Новости доводились до обитателей леса всегда - даже в плохую погоду. И не было такого странного, как показалось бы всем зверям, деления: в хорошую погоду рассказывать только о хороших новостях, чтобы не портить настроение обывателям плохими, а в скверную погоду оповещать всех о неприятных происшествиях, потому что якобы настроение у всех и без того уже было испорчено, поэтому новостями о недобром  обывателю не навредишь.

Неправильное же мнение тех, кто думал, что, мол, в плохую погоду любая нехорошая новость могла бы показаться не такой уж и дурной во внимание не бралось. Именно так и никак иначе. Новость есть новость, а погода - сама по себе.

Вот и в тот расчудесный день Моника прибыла в определённый час в леопардовый лес, устроилась поудобнее на своём привычном месте – повыше и позаметнее для всех – и начала извещать зверей о том, что творилось в близлежащих рощах, лесах и перелесках, а также в соседнем подводном царстве.

- По сообщениям из подводных информагентств, - объявила Моника доверительным тоном, - вседержитель подводных течений, затонов и заводей, а также всего водного пространства земли впал в отчаяние и погрузился в кромешную тоску. Сердце его младшей дочери Русалки, однажды безответно полюбившей земного принца, разбилось без надежды на восстановление в прежнем состоянии. В отчаянии Русалочка покинула чертоги своего родителя, по воздуху вознеслась ввысь и плавает теперь со своими
подругами среди облаков. Наблюдая за страданиями любимой дочери и сопереживая ей, с целью предотвратить и оградить любого подданного, равно как и  всякую обитательницу всех подводных сфер от возникновения подобных переживаний у них впредь, бессменный водный владыка заботливо издал указ.

В этот момент Моника почувствовала, как к горлу её подступает ком, а на глазах наворачиваются слёзы. Она на миг прервала вещание, слизнула, с рядом растущего листа, внушительную каплю росы и, совладав с нахлынувшими на неё, но совсем неуместными для такого момента эмоциями, уже сдержанно продолжила:

- В указе помимо прочего говорится о следующем: «Настоящим повелеваю всем водным обитателям отныне и навсегда прекратить всяческие вольные или невольные отношения с передвигающимися по земной тверди существами. Дабы данный закон стал непреложным и непререкаемым, зарекаю всё сущее в воде говорить и быть понятным обладающим даром речи (также рычанием, мурчанием, урчанием, визжанием, гавканьем, мычанием, блеянием и т. п.) существам на суше во избежание разбитых сердец, обитающих в водной стихии, творений в дальнейшем».

После объявления этой новости любопытные обезьяны из соседней пальмовой рощи тут же устремились к тишайшей бухте, чтобы иметь возможность самолично понаблюдать за тем, как будут дальше развиваться  взаимоотношения между простой рыбкой Синтией и их общим королём Вильямом.

У воды неуёмные обезьяны увидели, парящую над зеркалом водоёма, рыбу. Время от времени она складывала в полёте свои необычные крылья и в пике входила в воду, потом снова появлялась на поверхности, быстро расправляла крылья и какое-то время опять летела по воздуху.

- Кто это, кто? – визжали на берегу от удивления обезьяны, шумно выясняя друг у друга, кто же из знакомых им обитателей здешних окрестностей мог бы демонстрировать такие удивительные пируэты.

Вильям, сидя на берегу, грустно смотрел на происходящее над волнами затона:

- Это Синтия, - негромко проговорил он. - Разве вы не узнаете её? Просто её мечта сбылась, и теперь она летает.

Глаза леопарда, полные слёз от умиления, не мигали. Он с восхищением следил за тем, как рыбка  взлетала над водой и после недлительного парения, словно самый искусный факир прямо на глазах у всех ловко исчезала в пучине меж волнами. И снова всё
повторялось.

- Уместны ли слёзы, уважаемый Вильгельм? – заметила Моника представительным тоном. – У вашей рыбки сбылось её давнее желание полетать, а вы впадаете в уныние. Надо уметь радоваться успехам
своих близких.

Местная вещательница, молча пристально вглядывалась куда-то вдаль, поверх летающей Синтии и вдруг многозначительно произнесла:

— Иногда так случается, дорогой наш король, что мечты, даже самые невероятные, вдруг — раз! — и наперекор всему сбываются. - из глаз Моники ручьём потекли слезы. – Я, например, с самого детства мечтала рассказывать всем о том, что случается в нашей жизни, а в результате получила прозвище «трещётка».

- Да, дорогая Моника, в нашем лесу желания обязательно сбываются и иногда за них просто необходимо платить очень дорогой ценой, - Вильгельм понимающе покачал головой в знак согласия.

- Какую же цену заплатила ваша рыбка за крылья? – полюбопытствовала собеседница леопарда.

- Царь моря подарил ей способность летать взамен на то, чтобы она навсегда забыла всех тех, кого она знала на суше, - пояснил Вильям. – Он сказал, что так будет лучше и прежде всего для неё.

- И она согласилась, несмотря на то, что ей пришлось бы забыть и вас, дорогой Вильгельм?

Моника недоверчиво смотрела на леопарда, стараясь не позволить ускользнуть от её внимания первой реакции, сначала прирученного, а вскоре тут же оставленного возлюбленной, зверя на свой вопрос. Она очень хорошо помнила, как трепетно леопард относился к рыбке.
- Это совсем не сложно и даже совсем не болезненно, если вместе с прошлым ты отдаёшь память о нём, ведь в этом случае ты не будешь помнить о том, что тебе пришлось забыть, - размышлял вслух леопард.

– Теперь Синтия летает, но совсем не узнает никого
и смотрит на всех совершенно бессмысленными глазами.

Моника помотала головой, как будто отряхивалась от капель холодной воды:

- Бр-р-р, бр-р-р, как сложно мне это понять…

- Вам легко рассуждать. А тут речь идёт о том, сбудется мечта или нет. Вы понимаете? Мечта! Весь мир знает: свою заветную мечту предавать нельзя. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Даже в плохую погоду.

Моника недоумевала:

- А как же браслет на вашей шее? Она отдала эту бесценную драгоценную вещь вам в дар, Вильям, — и только вам! Никому другому. Как можно забыть о таком? К тому же она первая назвала вас королём…

- А вот я и буду помнить об этом всю мою оставшуюся жизнь.

Все время, пока длился разговор Вильяма с ничего не понимающей обезьяной, рыбка то появлялась, весело паря над водой, то исчезала в её мрачной бездне, - дальше и дальше продвигаясь к линии горизонта. Наконец, она совсем исчезла из виду.

Вильям всполошился:

- Я не вижу её. Она вот уже больше положенного срока не появляется над водой, - заметался вдоль берега, встревоженный леопард. – С ней что-то случилось, ей надо помочь.

Вильям бросился в воду и поплыл в ту сторону, где исчезла Синтия.

- Куда же вы, ваше величество, Вильгельм!? – забеспокоилась Моника, внимательно наблюдая за быстро удаляющейся фигурой леопарда. – Вы – король, вы – правитель, вы – государственный деятель, вы не можете так просто покинуть своё королевство ради какой-то, легкомысленно парящей в воздухе, рыбёшки.

- Простите, уважаемая Моника, - оправдывался уплывающий Вильям, - я не могу быть королём в той стране, в которой нет Синтии. Либо я найду и верну её, либо я отрекаюсь от престола.

— Но как же? Так это не делается — надо прежде соблюсти все формальности, — увещевала умная обезьяна. — Вернитесь, вернитесь немедленно… Вильгельм, вы покидаете нас вот так?! Внезапно?! Я вынуждена буду сообщить о вашем отречении всей общественности нашей ойкумены.
 
Но Вильям уже не слышал упрашиваний, обескураженной происходящей прямо на её глазах сенсации, Моники.

Через некоторое время до обитателей тишайшей
заводи стали доходить слухи о том, что Синтия была
признана дивой века в одной из африканских стран.

Её изображения не сходили с обложек самых модных лощёных журналов целый сезон. Ей устроили невероятное будущее, и она стала самой богатой рыбкой на земле.

О Вильяме никаких официальных известий не поступало с тех самых пор, как он исчез за горизонтом, уплывая вслед за своей возлюбленной.

Синтия ни в одном из своих интервью о нём не упоминала.

И лишь Моника успокаивала общественность родной заводи и прилегающей к ней саванне заверениями о том, что зато теперь Вильям якобы с удовольствием развлекает публику в самом главном цирке королевства, демонстрируя ей свой драгоценный ошейник.

К О Н Е Ц