Жизнь по правилам и без

Жизнь по правилам и без

Глава 1. Город на водах.

Они уже три дня гуляли по Кисловодскому парку. Обычная для этих мест группа. Женщина – воплощение современных вкусов: очень тонкая, чуть подкаченная в тренажерке, светловолосая, с большой, очень круглой, правильной грудью и слегка увеличенными губами. Одета так, чтобы ясно и понятно было одно: у неё нет комплексов по отношению к своему телу, потому что оно идеально. Действительно, ноги её были стройны, гладки, и конечно оголены. Сегодня, выбирая одежду для прогулки, она остановила свой выбор на суперкоротких шортах, которые плотно обтягивали упругие ягодицы. В общем, фасад был одновременно заманчивым и в хорошем смысле стереотипным, если не сказать эталонным. Только одна вот черта выпадала из образа. Одна особенность ее внешности заставляла смутиться. Создал ведь Господь Бог игрушку – женские глаза! Красота этих была почти древней, какой-то трагической и мудрой... Хотите вы видеть стройное тело, грудь и большие губы? – Вот вам, получите, коли это для вас нужно! Все ваше! Но то, что моё, что самое сокровенное, мой ум, моя душа, останутся при мне, вы их не получите, - как будто говорили эти глаза. Невероятной прозрачности, ярко-голубые, они словно гипнотизировали. Безупречный изгиб бровей, причём не татуированных, не подрисованных, а естественных дополнял картину. Эти глаза глумились над всеми стереотипами и эталонами, созданными изобретательной модой. В них не было ни надменности, ни гордости, а только вопросы. Вопросы к себе, к людям, к мужчине, который шёл рядом... Знает он или нет?
Мужчина был примечателен. Это был тип, представитель особой породы мужчин: романтически преданных и в то же время практичных; свободно обо всем рассуждающих и одновременно не выходящих за границы узкого набора взглядов; аккуратных до педантизма в обращении с вещами и любящих поговорить о том, что в быту, без многих из них можно обойтись, что они нас порабощают, и что когда-то от них надо будет взять и отказаться. Он был очень симпатичен внешне: средней полноты, но без живота, широкоплечий, довольно высокий, тоже блондин, но не яркий, скорее темная платина. Лицо было бы приятным, если бы не рот, который был сжат в горизонтальную линию, тем самым придавая ему слегка презрительное выражение. Он как бы оценивал и соизмерял всё и вся, когда смотрел вокруг себя. Серые, без искорки, можно сказать, холодные глаза. Это мужественное лицо теплело только тогда, когда он поворачивался к ребёнку. Чувствовалось, что здесь не нужно было соответствовать достигнутому реноме, для малыша ты и так высшее существо, он всегда смотрит на тебя с любовью и обожанием, и не ответить на его чувство просто невозможно.
Мальчик лет пяти, как любой ребёнок, совершенно был безразличен к неоднозначному настроению родителей. Он был однозначно счастлив, и именно об этом говорило его милое личико. Ребёнок с картинки – так можно было бы охарактеризовать этого мальчика. Темные, почти чёрные кудри, улыбающийся полный ротик и материнские ярко - голубые глаза. Словно в них плясало и искрилось южное море. Когда он родился, у свекрови, а с ее подачи у мужа, возник не вполне беспочвенный вопрос, в кого мальчик такой чернявенький и смуглый. Вопрос этот был без подвоха, без явных подозрений, но все же он заставил мать ребеночка напрячься и повспоминать, у кого в ее роду были тёмные волосы. Такой предок был найден, и все сразу успокоились. Семья редко появлялась на людях в полном составе, поэтому снова вопрос о внешности сына не возникал. Если его видели с матерью, решали, что он пошёл в отца, если с отцом, то думали, что ребёнок похож на маму. Были, конечно, друзья, коллеги, которые бывали у них в доме, но это были люди городские, равнодушные к друзьям и соседям, живущие своей замкнутой эгоистично-деловой жизнью. Смыслом этой жизни были их многочисленные сиюминутные интересы, и времени на лишние вопросы ни к себе, ни к другим у них не было.
Женщину звали Мариной, и она действительно напоминала деву моря. Ее мужа – Виктором, победа была его любимой темой, а лозунгом жизни служили громкие слова: «Во всем надо быть первым!» Мальчика они назвали, - вернее, назвала мать, - Богданом. Это был резвый, здоровый малыш, которого Марина про себя считала не просто подарком от Бога, а маленьким божеством, благоговея перед ним, замирая, когда он целовал её, испытывая перед ним священный трепет. Что бы она ни делала, даже когда занималась собой: своим здоровьем, фигурой, красотой, - делала только ради своего личного Бога, маленького сына. Возможно, Марина понимала, что такое чувство матери к ребёнку не вполне обычно, и такое счастье может стать если не бедой, то по крайней мере проблемой, для них обоих. Она даже старалась сдерживать себя, когда ее охватывало желание исступлённо целовать самое дорогое в мире личико, но оно жило в ней, набирая силу день ото дня.
 Они приехали в Кисловодск из Санкт-Петербурга, чтобы немного оттаять сердцем после питерской зимы и отдохнуть от мегаполиса, в котором они жили семьей уже пять лет и от которого ощутимо устали. Как и многие такие как они, не коренные горожане, они думали, что их проблемы исчезнут в тёплой солнечной атмосфере южного курорта. Перемена места – вот в чем, по их мнению, был выход. Они переживали кризис недопонимания, который на самом деле был продиктован не столько охлаждением между мужем и женой, сколько объективными причинами. Город сводил их с ума. Туман, холод, постоянный сумрак и невероятная депрессивность жизни недавно толкнули подругу их семьи на самоубийство. Они все еще были оглушены этим страшным событием. Оно выбила их из привычной колеи, привычного уклада жизни и привычного отношения к ней. Погибшая была их лет, их круга, такая же как Марина, и поэтому им было не по себе. В это все еще не верилось и в то же время это был факт, который как-то относился и к ним. С одной стороны было очень жаль молодую красивую женщину, которая как оказалось настолько устала от проблем своего существования, о которых даже не рассказывала им, что ушла по-английски, не простившись, а с другой стороны, наши герои были напуганы.  Это было так жутко, как если бы внезапно под самыми ногами на ровном месте возник огромный провал. Почему?.. Ну, надоел город, люди, но что бы так...
На третий день по приезде они уже блаженствовали. Позавтракав утром в приличном даже по современным питерским меркам отеле рядом с парком, они отправились по этому бескрайнему парку бродить, как это делали два предыдущих и все последующие дни, каждый раз забираясь в дебри его терренкуров все дальше и дальше. В первый день они прежде всего, зашли в Кисловодскую нарзанную галерею, которая была брендом физического и душевного здоровья, получаемого туристами на Водах. Здесь их ждал обряд посвящения в курортники. Морщась, и настороженно принюхиваясь они пробовали один сорт воды за другим и разглядывали помещение. Храм здоровья, облицованный гранитными и мраморным плитами, со своей невероятно длинной, неожиданно широкой, райски светлой анфиладой произвел на них то впечатление, на которое был рассчитан шарлатаном архитектором. Эклектика из разных времён (пушкинско-лермонтовского и нашей, не до конца отряхнувшейся от советских вкусов современности), культур (русской, европейской и азиатской) и медицинских практик (научно-белохалатной и почти сказочного лечения живой водой), отправили куда-то в далекое прошлое претенциозный Невский проспект и нанафталининую Дворцовую набережную. Притворное вяканье Богдана на сероводородную воду насмешило родителей, но доломитовая вода навсегда покорила вкусовые рецепторы всех членов семьи. Затем была главная улица Кисловодска, Курортный бульвар. Он один мог сделать славу этому городу, и он ее делал, создавал тот самый эффект.  Головокружительная смесь наций, характеров, доходов... «Каких только людей не бывает...» - крутилось в голове Марины, когда она глядел на эти неторопливые турбулентные потоки. То, что люди здесь ходили медленно и как-то бесцельно, тоже их с мужем поначалу шокировало. В Питере беготня была нормой жизни, привычным ритмом. Быстрей, быстрей, быстрей – «Отче Наш» обитателя мегаполиса, который даже вознамерившись пройтись неспеша, попав на тротуар незаметно для себя ускорял свой шаг и затем переходил почти на бег. А здесь люди… просто ходят. Они гуляют, идут в кафе, в магазины, на рынок за ненужными им, по сути, покупками и никто никого не обгоняет. При ходьбе они смотрят по сторонам, смотрят на других людей, смотрят на мир, видят в нём красоту, видят в людях самих себя. Первое время это казалось замедленным кино, но уже на второй день Марина, Виктор и даже маленький Богдан начали двигаться в такт остальным, попадая в ритм неслышной мелодии этого коллективного танца. А ведь поначалу они казались себе безнадежными танцорами, которые, не чувствуя музыки, всегда будут смешить всех своими быстрыми судорожными движениями.
Но сегодня они даже не стали заходить на территорию цивилизации, а сразу углубились в парк, и там, несмотря на недавний завтрак, почувствовали аппетит и в полулесном кафе заказали на троих чанахи. Затем покормили местных белок и продолжили пешее путешествие. Когда дошли до речки Ольховки, у Богдана от удивления пропал недавно появившийся дар речи. Дети купались и резвились в выточенных водой углублениях камней. Речка не отличалась полноводностью и на небольшом участке своего каменного русла образовывала не то миниатюрные озера, не то глубокие лужи, очень прозрачные, в которых копошилась детвора. Эту реку природа создала для них. Это была игрушечная река.  Загорелые мамы сидели и лежали рядом, на камнях. И Марина, которая Богдану даже руки не разрешала мыть холодной водой и тряслась над ним, контролируя каждый чих, сначала разрешила сыну намочить ножки, потом побрызгаться, ну а затем всем телом и душой присоединиться к ватаге купающихся. Вода с гор была холодная, но дети этого будто не замечали. Их согревало солнце, и ледяная ванна получалась в итоге лечебной.
Затем был Детский городок. В этом месте тоже был рай для ребёнка и его родителей. Пахли нагретой смолой окружающие ели и сосны. Качели, горки, избушки, тренажёры, облепленные детьми, были сделаны из толстых бревен и брусьев и были образцом уютной надежности. Родители Богдана сели на одну из огромных, подвешенных на длинных цепях сказочных скамеек, и, слегка качаясь, слушали детский смех, звуки чистого счастья и беспечных игр. Да, это было удовольствие, за которое можно было бы взимать отдельную плату. Это было невероятное блаженство. Нереальный покой, радость от тепла, от солнца, от этих деревьев, которые растут здесь уже очень давно и много видели. А зелёные исполины смотрели на красивую обеспеченную пару и молчали, и каждый из обеспеченной пары молчал, не желая первым начинать разговор, который неминуемо выйдет на больную тему. Это могло подождать. Так убаюкивало, так умиротворяло окружающее, что упрёки были не к месту. Казалось, что уже всё хорошо. И дальше будет все хорошо.
Пел вечерний фонтан, в котором струи воды были подсвечены разными цветами, завершая очередной волшебный день. Вечер, напоённый запахами дорогих духов, молодые и не очень дамы с ищущими глазами, мужчины эталонные красавцы, готовые одарить дам красивым здоровым потомством – всё это померкло в ожидании волшебного сна в комнате, куда через открытое окно входил аромат хвои, здоровья, чистоты, счастья...

 
Глава 2. Ты меня не понимаешь...

Богдан был счастлив, признаком чего служило то, что предыдущие два дня по вечерам он падал от усталости, засыпал, только приложившись щекой к подушке. Это было безграничное, без любых «но», счастье ребёнка.
Родители, отдохнувшие уже в первый день от разговоров, претензий и выяснений причин, во второй день все таки не удержались и не избежали опасных тем. А всему виной был вечер. Южный вечер – это вечер небезгрешный, он пробуждает в душе и в теле все желания, которые человек возможно имел, но так давно спрятал куда-то подальше, что уже и забыл, что он их имел.
Когда, возвращаясь из Долины Роз они ступили на мостовую Курортного бульвара, голова словно еще была в облаке цветочного расслабляющего аромата. Дело было поздним вечером. Вечерний бульвар светился огнями рекламы и уличных фонарей. На ступенях отеля, Марина и Виктор столкнулись с такой же как они парой: примерно их лет и круга, но в исполнении без детей. Женщина одета в открытый сарафан. Хорошую фигуру подчёркивал яркий ремешок вокруг талии. Ее чувственное лицо привлекло внимание Виктора. Дама была без грима, откровенно расслабленная, совершенно лишённая комплексов, проблем. Рот, глаза, улыбка – все говорило о недавно испытанном удовольствии и об ожидании ещё чего-то, страстного, неукротимого, незабываемого. Она с симпатией улыбнулась Виктору, и он не смог не ответить. В этот момент он болезненно отметил, что Марина никогда не смотрела так, никогда не обещала ему чего-то горячего и яркого, как он, оказывается желал, как жаждал... Промелькнувшее лицо чужой женщины заставило Виктора внутренне вспыхнуть, испытать раздражение против жены, которая большей частью оставалась холодной и недосягаемой. Когда ребёнок заснул, муж попытался объяснить Марине, что он ждёт от неё. Глядя на её волнующую фигуру, на красивые волосы, идеальное лицо, трудно было представить, что эта женщина всегда остаётся закрытой: «Любоваться не запрещаю. Есть чем, но… Полюбовались? И будет с вас». А Виктору было мало этого. Он часто задумывался над обрисовавшейся проблемой, по-всякому решая ее в своем уме, оправдывая для себя холодность любимой. Собственно, в этом и была главная его претензия к ней. Она именно отдавала ему свой супружеский долг: четко, пунктуально.  А ему хотелось, чтобы она отдавалась: искренне, страстно. Виктор мечтал о чём-то жарком, ответном его чувствам, а получал размеренный, временами скучный секс, который он боялся не завершить. Тем не менее, муж не изменял Марине, всё ожидая чего-то и надеясь.  Но время шло, и улыбка его становилась всё разочарованнее, а лицо в его обычном состоянии все презрительнее и неприятнее.
А что же Марина? Она в такие моменты была сфинксом, который старательно хранил свои тайны. На упрёки мужа она неизменно отвечала одной и той же фразой: «Ты меня не понимаешь...» Слова эти были для Виктора болезненными, и не вполне логичны. Нельзя понять человека, когда он этого не хочет. Да, понимания не было, и разочарованный его отсутствием муж пытался утешиться афоризмом, вычитанным из Фердинанда де Соссюра, о том, что понимание – это иллюзия...


Глава 3. Встреча.

На четвертый день отдыха, они открыли для себя Храм Воздуха. Место, знаменитое, оно потрясало того, кто оказывался здесь впервые своей энергетикой. На входе в парк его рекламировали экскурсоводы, зазывая публику в многоместные белые электромобили. Но ни Виктор, ни Марина, ни даже маленький Богдан не испытывали желания кататься на комичных автокарах, которые бесшумно, как приведения, возили зевающих туристов по красивым местам. Во – первых, им хотелось оторваться от людей, ото всего что напоминает город, во-вторых, чтобы вкусить чистый воздух и по-настоящему оценить его прелесть, до него надо было дойти самому.
Путь в гору был позади, и теперь они молчали, стоя на возвышенности. Отсюда открывалась замечательная панорама. Голубые и зелёные ели громоздились друг над другом, создавая причудливый пушистый окрас гор. Воздух был напоён ароматом трав, чая и книг. Сам храм производил впечатление легкого, летнего, нежилого здания. В одном его крыле располагалась стихийная библиотека, в другом - чайная. На террасе стояли плетёные столики. Можно было отдохнуть и выпить целебного чая. Над ним колдовала говорливая женщина в белом халате, медсестра соседнего санатория. Она подробно рассказывала о заварке. По ее словам, каждая травинка и ягодка в ее составе имела огромное значение! И каждая молекула в каждом глотке воздуха, который они вдыхали, пока пили чай. И чай не был бы так прекрасен без воздуха, а воздух без ее чая.  И да: от нее же путники узнали, что местный воздух действительно изучался учеными и был признан необычайно целебным и чистым. Чище воздух есть только на Эвересте, однако там он не такой целебный.
И такое умиротворение снизошло на всю семью во время этих чайных церемоний, что, снова возникла иллюзия будто у них нет нерешённых проблем, нет недопонимания, все хорошо, а будет ещё лучше...
Вечером они вышли в город, чтобы пройти по магазинам и стали свидетелем необычного представления. Сперва на главной улице появилась колонна очень дорогих машин. Неприлично дорогих, для этого псевдобогатого курортного городка. Оскорбительно дорогих. Были здесь и Бентли, и Бугатти, и Феррари в сопровождении Мерседесов, Ауди и Лексусов. Они заполнили собой почти всю площадь, нагло вытеснив другой транспорт и оставив пустым только круг в центре, очерченный белой краской. Круг был размером с арену местного цирка. В него въехал серебристый мерседес и начал дрифтовать под оглушительные звуки возникшей лезгинки, ускоряясь и замедляясь в такт музыке, сам производя громкие агрессивные звуки. Он шел танцем по кругу. Остальные сигналили ему, умело попадая в ноты. Пешеходы останавливались в недоумении. Картина была настолько необычной для людей, приехавших из столиц и вахтовиков с севера, что с них мгновенно слетел флер толстых кошельков, и они, забыв про солидность стояли и хлопали глазами, как рядовые зеваки. «Куда смотрит милиция?» - стало набирать силу то здесь, то там. Повторяя эту банальность, как заклинание, брокеры, крипто валютчики, и просто не вполне мужчины, будто пытались стряхнуть полученную оплеуху. Это был шабаш и абьюз… но явно не для местных. Марина тоже осталась спокойной. Виктор же, глядя на это действо, безотчетно приговаривал: «Что же он творит-то? Он сожжёт себе все покрышки! И вообще, это небезопасно! Смотри, смотри!» Марина, для которой эта картина была почти родной, милой зарисовкой из детства, сказала ему и другим возмущавшимся, всем, кто стоял близко и мог ее слышать: «Успокойтесь! Это, он джигитует… можно понять… у него сын родился...» Все обернулись к ней, не разделяя её одобрения происходящего: ну и что теперь, что сын? Что ж теперь порядок из-за этого нарушать? А Марина стояла в задумчивости. Обычный человек не поймёт, конечно, какое значение имеет для кавказца рождение мальчика. Продолжателя рода, традиций, защитника. Это трудно объяснить, но если живёшь неподалёку от этих народов, то со временем учишься разделять и принимать их радость, удальство, способность ощущать счастье, отдаваться горю.
 Голова Марины была немножко в тумане воспоминаний и, когда она повернулась идти дальше, то даже не сразу сообразила, что то, что она видит, - реальность, а не лицо, вспомнившееся из прошлого. Резкий скачок то ли давления, то ли адреналина заставил сердце не просто биться сильнее, а прыгнуть куда-то почти к горлу. Пришлось быстро сглотнуть, ощущение было такое, что если этого не сделаешь, то вместо слова из горла выкатится горящий шар. Он почти не изменился. Глаза, рот, нос – всё очень правильной формы, как на картине живописца, который подошёл к задаче нарисовать лицо с точки зрения гармонии. Упрямые кудри вьются все так же. Поджарый, можно даже сказать, жилистый, высокий, но осанка, как всегда, прямая. Господи, каждая чёрточка так знакома ей, так близка, так любима...
Он смотрел очень прямо, ошеломлённости не было в его взгляде, была боль, страдание, невероятная грусть и в то же время усталость. Он наконец нашёл её... Откуда-то издалека донесся голос: «Марина, что случилось? Что, тебе плохо? Что произошло?» Это был голос Виктора. Туман немного рассеялся, надо было спасать ситуацию, жизнь, всё. На помощь пришёл он, так поразивший Марину своим появлением мужчина. Он подошёл поближе, повернулся к мужу, протянул ему руку и отрекомендовал себя: «Авва, друг детства Марины, настолько далёкий, что она, по-моему, даже не может меня вспомнить». Он улыбнулся как-то одним уголком губ, опять как-то грустно и жалко, но спокойно и продолжил с едва заметным вздохом: «Моя жена, Мириам». Марина перевела взгляд на женщину, стоявшую рядом, и тут же дала ей определение – «типичная». Уже начавшая полнеть, но в обтягивающей одежде, лосинах и футболке, не оставляющей места воображению, коротконогая, с длинными обесцвеченными волосами, смуглая кавказская женщина. Накладные ресницы, ногти, губы, накаченные так, что их видно было издалека. Марина до сих пор не сказала ни слова. Понимая, что это становится странным, она выдавила из себя лишь: «Как дела?» Ответа она не получила, потому что настала очередь сердцу Аввы выпрыгивать из груди. Он смотрел на Богдана. Смотрел, не отрываясь, бледнея на глазах. Тихо спросил побелевшими губами: «Это твой сын?»  Богдан, как и все дети в таких ситуациях, когда среди взрослых что-то происходит, держался возле ноги матери, плотно прижавшись к ней, как прижимается к матери детёныш животного. Виктор, почувствовав что-то нехорошее, невпопад сказал, что магазин, куда хотела попасть Марина, скоро закроется и им надо идти быстрее. Пришлось наспех попрощаться и разойтись в разные стороны.


Глава 4. Радость совместного бытия.

Всё рухнуло, всё...