9. 8. Герой давно минувших дней. Часть 4

Летом 1836 года командированный Министром Финансов чиновник Штрандман проводил расследование в связи с сообщением Полоцкого архиепископа Смарагда о злоупотреблениях, якобы допущенных асессором Витебской Казенной Палаты Пальчевским. В результате расследования факты злоупотреблений не подтвердились, напротив, чиновник Штрандман посчитал, что деятельность Пальчевского заслуживает одобрения.
Результаты расследования Штрандман представил Генерал-губернатору Дьякову.

Казалось бы, Генерал-губернатор должен быть доволен. Государственный служащий вверенной ему губернии не допустил злоупотреблений, а напротив, по мнению столичного ревизора, заслуживает одобрения, Полоцкая Духовная Консистория никаких претензий, оказывается, ни к кому не имеет, дело о смерти крестьянки Дмитриевой давно закрыто, в общем, можно поблагодарить Министра Финансов за хорошую работу его подчиненного Штрандмана и жить спокойно.

Не тут-то было!
Генерал-губернатор результатами расследования Штрандмана оказался крайне недоволен.
По мнению Генерал-губернатора, Штрандман недостаточно внимательно проверял действия Пальчевского, зато "не упускал из виду ничего такого, что могло служить подтверждением изъяснений Пальчевского против духовных лиц".

В 1837 году Генерал-губернатор передал дело о злоупотреблениях Пальчевского в Витебское Губернское Правление, поручив ему еще раз разобраться в обстоятельствах, в том числе в некоторых дополнительных вопросах, не отраженных в материалах, представленных Штрандманом: например, об источниках доходов Пальчевского при покупке имения Черцы, о том, не следует ли отстранить от должностей старшин Старолепельского имения за их упущения при раздаче продовольствия работникам на Березинском канале, и тому подобное.

При этом Генерал-губернатор предложил Министру Финансов отстранить Пальчевского от должности "как не заслуживающего доверия".
Кроме того, Генерал-губернатор направил в Сенат рапорт с просьбой разрешить ему возобновить дело о смерти Прасковьи Дмитриевой и рассмотреть это дело в связи с делом о злоупотреблениях Пальчевского.

И мотивы таких действий Генерал-губернатора Дьякова мне совершенно непонятны.
Вот зачем Пороменский на Пальчевского донос писал - понятно: хотелось Пороменскому, чтобы лакомый кусочек госсобственности - Старолепельское имение - был передан в аренду кому-то из его хороших знакомых.
А Дьяков-то с Пальчевским что не поделил? У них же слишком разные "весовые категории". Может, Дьяков хотел использовать дело Пальчевского для того, чтобы скомпрометировать руководителя Витебской Казенной Палаты или даже губернатора Жиркевича, с которым они не ладили?
Не знаю, гадать не буду.

По поводу отстранения Пальчевского от должности Министр Финансов ответил, что этого делать нельзя, поскольку следствие не закончено. Впрочем, Витебской Казенной Палате предписано было отстранить Пальчевского от дел по хозяйственной и лесной части.

Вообще-то Министерству Финансов было совсем не до Пальчевского. Как раз в то время создавалось Министерство Госимуществ, которому передавались казенные имения, менялась вся система управления, и в такой ситуации судьба рядового чиновника высокое начальство не интересовала.
А Пальчевский, отстраненный от "дел по хозяйственной части", как раз занимался вместе со столичным ревизором инвентаризацией казенных имений пред передачей их в ведение Министерства Госимуществ (об этом пойдет речь в главе 11).

Но в 1838 году заведующий хозяйственным отделением Витебской Казенной Палаты был переведен в другую губернию, и Казенная Палата хотела бы назначить на эту должность Пальчевского, как опытного и знающего специалиста. Поэтому  она решила напомнить министерскому начальству о судьбе Пальчевского, направив в Министерство Финансов обширное донесение, в котором еще раз пересказывала всю историю  с приложением копий документов 1835 года, свидетельствующих об отсутствии злоупотреблений.

Но теперь уже дела, связанные с казенными имениями, относились к Министерству Государственных Имуществ, так что донесение Витебской Казенной палаты поступило туда (при этом сама Казенная палата по-прежнему относилась к Министерству Финансов, а дела управления государственными имениями передавались во вновь образованные Палаты Госимуществ).

Министр Госимуществ поинтересовался у Генерал-губернатора Дьякова, как там обстоят дела с обвинением (или оправданием) Пальчевского.
И получил восхитительный ответ, что дело находится в Губернском Правлении, а пока дело не окончено, Пальчевского нельзя признать НЕвиновным.
(прим: через 100 лет у Дьякова найдутся достойные последователи, которые будут так же обращаться с презумпцией невиновности)

Надо сказать, что с этим донесением Витебской Казенной Палаты связан небольшой смешной эпизод. Дело в том, что в донесении была фраза, что "среди занятий асессора Пальчевского по закупке хлеба поступило на него два доноса".
Один донос был от Смарагда (ну или от Пороменского) - тут все понятно.
А вот вторым доносом Витебская Казенная Палата назвала сообщение стряпчего Зайковского, расследовавшего дело о смерти Дмитриевой, о том, что крестьянам Езерийского староства рожь выдавалась в смеси с овсом и к тому же "малым гарнцем".

Зайковский, к которому Витебская Палата обратилась с просьбой предоставить копии его рапортов 1835 года, все документы предоставил, а также написал еще один рапорт, в котором высказал свое мнение о том, что в действиях Пальчевского он злоупотреблений не находит.
Но Зайковский очень обиделся на Витебскую Казенную Палату за то, что она назвала его сообщения о расследовании 1835 года "доносом", поскольку это был не донос, а рапорты, которые он обязан был направить Генерал-губернатору как государственный служащий.
Поэтому Зайковский (который к тому времени стал уже губернским прокурором) написал рапорт Министру Госимуществ с требованием снять с него обвинения в доносительстве.
Пришлось Министру Госимуществ обращаться к Министру Финансов с просьбой, чтобы тот объяснил Казенной Палате, что не надо называть человека доносчиком, если он представляет начальству результаты своей служебной деятельности.
Министерство Финансов направило соответствующее замечание Витебской Казенной Палате и сообщило об этом Министру Госимуществ.

В общем, пока два министерства переписывались между собой и с Генерал-губернатором, на должность заведующего хозяйственным отделением Витебской Казенной Палате пришлось назначить другого чиновника.

А тем временем делом Пальчевского занялись и другие высокие инстанции.

Ведь Генерал-губернатор еще в 1837 году направил в Сенат рапорт с просьбой разрешить ему возобновить дело о смерти Прасковьи Дмитриевой и рассмотреть это дело в связи с делом о злоупотреблениях Пальчевского.
Не так-то просто возобновить закрытое дело!
Министр Юстиции вошел с представлением в Комитет Министров, Комитет Министров - к Государю Императору, и Государь Император разрешил возобновить дело о смерти крестьянки Прасковьи Дмитриевой, о чем Сенат дал знать Генерал-губернатору.

И теперь Генерал-губернатор должен был докладывать Сенату о том, как идет расследование дела.

Дело о злоупотреблениях Пальчевского находилось в Витебском Губернском Правлении.
Расследование было поручено "военному уездному начальнику 18 округа Витебской губернии Бриммеру и чиновнику особых поручений Витебской Казенной Палаты Синицкому, с употреблением для письменных занятий секретаря городового магистрата Хилецкого", чтобы те по окончании представили результаты в Витебское Губернское Правление.

Чиновники представили результаты. Витебское Губернское Правление результаты рассмотрело, злоупотреблений со стороны Пальчевского не обнаружило и полностью его оправдало.

Казалось бы, что еще?
Но Дьяков с поразительным упорством продолжает считать, что злоупотребления все-таки были!
И теперь у него проблема - в какой судебной инстанции должны рассматриваться дела об этих злоупотреблениях?

Ведь суд дело о злоупотреблениях Пальчевского не рассматривал! Сначала изучением обстоятельств занимался чиновник Министерства Финансов Штрандман, потом - чиновники, назначенные Витебским Губернским Правлением, никто злоупотреблений не находил, поэтому и до суда дело не доходило.
Так вот Генерал-губернатор Дьяков и спрашивает у Сената, в какой судебной инстанции следует рассматривать это дело?

При этом, кроме Пальчевского, в деле появились еще три фигуранта: советник Витебской Казенной Палаты Чеславский, который, как и Пальчевский, занимался закупками хлеба для казенных крестьян, заседатель Городецкого земского суда Лакис, который в свое время подтвердил, что крестьяне Езерийского староства получили весь закупленных хлеб, и Лепельский исправник Стефановский, который не подтвердил, что крестьяне Старолепельского имения подвергались притеснениям за принятие православия.

Заседатель Городецкого суда и Лепельский исправник числились по ведомству МВД. Чиновники Казенной Палаты Пальчевский и Чеславский - по Министерству Финансов. Но они закупали рожь для казенных крестьян, которые теперь числятся по Министерству Госимуществ.
Вот в эти три Министерства Сенат и препроводил запрос Генерал-губернатора, а также направленную им выписку из решения Витебского Губернского Правления, чтобы господа Министры составили по этому делу свое согласованное заключение.

Министр Финансов написал о том, где, как и сколько было закуплено и роздано ржи для крестьян Езерийского староства, как принималось в казну Старолепельское имение, как осуществлялись расчеты с крестьянами по работе на Березинском канале, и сообщил, что он признает вывод Витебского Губернского Правления о том, что ни Пальчевский, ни Чеславский никаких "противоправных действий" не совершали, совершенно правильным.

Министр Внутренних дел, кажется, вообще был очень удивлен претензиями к сотрудникам МВД.
Да, заседатель Городецкого суда Лакис подтвердил, что крестьяне получили все закупленное продовольствие - а какие, собственно, у него были основания это не подтверждать, если это подтверждали и крестьянские старшины, и управляющий имением,  и сами крестьяне, наконец?
Да, лепельский исправник не подтвердил, что крестьяне терпят притеснения за православие - а какие у него были основания это подтверждать, если ему никто не жаловался?
В общем, Министр Внутренних дел быстренько переслал дело в Министерство Госимуществ.

Сотрудники Министерства Госимуществ, как я понимаю, были в некотором недоумении в связи с тем, что от Министра Госимуществ требуют заключения по делу, относящемуся ко временам, когда Министерства Госимуществ не существовало.
Но поскольку в присланном решении Витебского Губернского Правления убедительно доказывается отсутствие злоупотреблений, и Министр Внутренних Дел и Министр Финансов с этим согласны, то Министр Госимуществ посчитал возможным к мнению остальных двух Министров присоединиться, несмотря на то, что вообще-то Министерство Госимуществ в этом деле совершенно ни при чем.

В результате "согласованное мнение" трех Министерств о невиновности указанных лиц было направлено в Сенат, и 13 декабря 1840 года последовал Указ Сената: "Сенат заключил, что по делу сему нет никаких оснований, по коим бы действия вышепоименованных лиц не только могли быть признаны противозаконными или злоупотребительными, подлежащими рассмотрению суда, но даже и такими, которые влекли бы к какой-либо ответственности, и потому полагает считать их никакой ответственности не подлежащими.
И о том Смоленскому, Витебскому и Могилевскому генерал-губернатору дать знать."

Казалось бы, все, точка?
Как бы не так!
Но об этом - в следующем посте.