9. 5. Герой давно минувших дней. Часть 5

В декабре 1840 года Правительствующий Сенат признал Пальчевского невиновным в каких-либо злоупотреблениях и не подлежащим какой-либо ответственности.

Казалось бы, на этом должна быть поставлена точка.
Но ведь по рапорту Генерал-губернатора Дьякова еще в 1837 году было возобновлено "дело о смерти крестьянки фольварка Поташни Прасковьи Дмитриевой", которое должно было рассматриваться в связи со "злоупотреблениями в Эзерийском старостве" и прочими злоупотреблениями Пальчевского.

Сначала дело было в Губернском Правлении. Когда Губернское Правление оправдало Пальчевского, господин Дьяков ждал решения Сената о том, в какой судебной инстанции рассматривать дела о его злоупотреблениях.
Но вот уже и Сенат оправдал Пальчевского, а возобновленное дело о смерти Прасковьи Дмитриевой и о злоупотреблениях еще не закрыто!

А Сенат еще в декабре 1840 года, одновременно с Указом об освобождении от ответственности Пальчевского и других фигурантов, поручал ускорить рассмотрение дела!

Значит, дело о злоупотреблениях надо рассматривать, но при этом люди, эти злоупотребления якобы совершившие, Сенатом уже признаны невиновными. Наверное, Дьяков сам был не рад, что затеял эту историю. Но что делать, теперь надо каждый месяц отчитываться перед Сенатом.

И начинается какой-то театр абсурда.

Генерал-губернатор Дьяков предписал Витебской Уголовной Палате потребовать от Губернского Правления все три дела, при этом "первые два (о смерти Дмитриевой и недостатке хлеба в Поташнях) как решенные, иметь в виду и решить третье, о злоупотреблениях, но при этом не касаться Чеславского, Пальчевского, Лакиса и Стефановича, так как их действия уже обсуждены 1-м Департаментом Сената." (А если Пальчевского и прочих не касаться, то с чьей стороны искать злоупотребления? Ну разве что со стороны крестьянских старшин)

Но Уголовная Палата не могла решить это дело, поскольку оно не рассматривалось в низших судах, и передала его в Городецкий уездный суд.

10 сентября 1842 года Генерал-губернатор докладывает с Сенат, что "означенное дело, содержащее в себе не менее 2400 листов по дополнении оных надлежащими справками, приготовлено к рассмотрению Городецким судом".

Городецкий уездный суд составил по этому делу протокол и попытался спихнуть дело в Лепельский суд, чтобы "по обсуждении предметов, подлежащих его ведомству, тот представил оное прямо от себя в Витебскую Палату Уголовного суда", но этот номер не прошел, Лепельский суд составил свой протокол и отослал все обратно в Городецкий суд, поскольку представить дело в Уголовную Палату должен именно Городецкий суд.

Наконец в 1843 году Городецкий уездный суд приступил к "составлению выписки по этому делу". И в донесениях в Сенат сообщается:
- в сентябре - уже переписано набело 80 листов
- в октябре - уже переписано набело 144 листа
- в декабре - назначены духовные депутаты для присутствия при рассмотрении дела (поскольку в деле есть эпизоды, касающиеся Старолепельского имения, о которых доносил архиепископ Смарагд), и Городецкому суду подтверждено о скорейшем окончании дела.

Городецкий суд решил дело в июле 1844 года!
И в августе 1844 года оно поступило "на обревизование" в Витебскую Палату Уголовного суда.

В Сенат направляются донесения:
- октябрь 1844 года - дело "по своей обширности" еще рассматривается, и из него составляется выписка
- ноябрь 1844 года - выписка переписывается набело
- декабрь 1844 года - выписка окончена и будет приступлено к слушанию оной
- январь 1845 года - дело решено и составляется протокол

И, наконец-то!
29 июля 1845 года дело представлено на рассмотрение господина Генерал-губернатора!

А господин Генерал-губернатор, Петр Николаевич Дьяков, как раз "уволен за границу с отчислением от должности Генерал-губернатора" - в общем, направлен на дипломатическую работу.
Так что надо теперь ждать, когда в Витебск прибудет назначенный Генерал-губернатором князь Голицин.

Прибывшему в Витебск новому Генерал-губернатору Андрею Михайловичу Голицину для полного счастья не хватало только этого странного дела 10-летней давности.
Но дело в столице на контроле, так что 29 октября 1845 года он направляет в Сенат выводы Витебской Уголовной Палаты по этому делу со своим заключением.

Ну и какие же выводы сделала Витебская Уголовная Палата? ("краткая выписка, учиненная в Витебской Уголовной палате" занимает в архивном деле листы со 169 по 398 с оборотами, а потом еще на 40 листов "краткая записка")

Выводы вполне предсказуемые.

Злоупотреблений при закупке и раздаче хлеба крестьянам Эзерийского староства не было. Старшины выдавали хлеб крестьянам "малым гарнцем" не с целью личной выгоды, а в соответствии со сложившимися обстоятельствами.
Недостаток продовольствия у крестьян вызван общим неурожаем. Так что случай смерти Прасковьи Дмитриевой решено предоставить воле Божией.
Что касается Старолепельского имения, то там старшины действительно выдавали крестьянам, работавшим на Березинском канале, продовольствие не в полном объеме, но не по злому умыслу, а по недостатку учета, так что наказанию их решено не подвергать, но заменить, а также отстранить от должности писаря имения, который "находился всегда в нетрезвом состоянии и не вел счет ни в деньгах, ни в хлебе."
А с крестьянами, не ходившими к исповеди, пусть разбираются духовные власти.

И Генерал-губернатор Голицин пишет:
"Так как решения эти Уголовной Палаты оказываются правильными, с обстоятельствами дела и законом согласными, то я полагаю мнением, утвердив их, привести в исполнение.
Таковое мнение мое передавая благоуважению Правительствующего Сената и представляя при сем дело в 9 томах с выпискою, краткою запискою и приговором Палаты, имею честь присовокупить, что по делу сему никто под стражей не содержится и что дело начало по указу Правительствующего Сената от 10.12.40, последовавшего к бывшему Генерал-Губернатору."

Сенат решил эти 9 томов с краткой выпиской, запиской, приговором и мнением Генерал-губернатора направить сначала в Витебскую Палату Госимуществ. Палата Госимуществ, образованная через 5 лет после рассматриваемых в деле событий, поспешила согласиться с Витебской Уголовной Палатой и отослать все бумаги обратно в Сенат.

Затем все эти бумаги Сенат направил Министру Госимуществ. Министр Госимуществ вежливо пообещал Сенату, что старшины Старолпельского имения к должностям допускаться не будут.

И наконец-то 18 ноября 1846 года Сенат определил:
1) случай смерти Дмитриевой предать воле Божией
2) старшин Езерийского староства от ответственности освободить
3) старшин помнишатского (то есть Старолепельского) имения, виновных в неполной выдаче крестьянам заработанных денег и хлеба, также освободить от личной ответственности на основании Всемилостивейшего Манифеста от 16 апреля 1841 года, предоставив Витебской Палате Госимуществ сделать распоряжение о недопущении их как неблагонадежных к занятию подобных должностей

Всё.
Неужели всё? Даже не верится.

Мне кажется, что на одну только бумагу по этому делу потрачено столько денег, что оставшемуся сиротой шестилетнему сыну Прасковьи Дмитриевой хватило бы на долгие годы безбедной жизни.

Ну а теперь можно вернуться к судьбе Казимира Ивановича Пальчевского. Кое-какие сведения о нем благодаря Яндекс-архивам нашлись в газетах.

В 1835 году Пальчевский был титулярным советником. Когда он получил следующий чин (коллежского асессора), а затем и следующий (надворного советника), неизвестно. А вот о дальнейшем продвижении по службе сведения такие:
- в 1847 году по выслуге лет производится из надворных советников в коллежские советники (Сенатские ведомости 1847 №9)
- в 1852 году по выслуге лет производится из коллежских советников в статские советники (Сенатские ведомости 1852 №28)
- в 1854 году советник Ревизского отделения Витебской Казенной палаты Пальчевский назначен советником Ревизского отделения Волынской Казенной Палаты (Русский инвалид 1854 №41)
- 22 сентября 1858 года Советник Волынской Казенной палаты Казимир Пальчевский пожалован  за 35-летнюю в классных чинах и должностях беспорочную службу кавалером Императорского ордена Св.Владимира 4 степени (Сенатские ведомости 1859 №14)
- 13 ноября 1859 года Советник Волынской казенной палаты Казимир Пальчевский Награжден орденом Св.Станислава 2-й степени (Сенатские ведомости 1860 №36)
- в 1863 году ему всемилостивейше пожалованы знаки того же ордена 2-й степени, украшенные императорскую короною (Сенатские ведомости 1863 №38)
и наконец
- с 16 декабря 1863 года увольняется от службы по прошению Советник Волынской Казенной Палаты Статский советник Пальчевский, с мундиром, сей должности присвоенным (Сенатские ведомости 1864 №5)

В 1835 году Пальчевскому (если верить его формулярному списку, приложение к п.9.5) было 40 лет, значит, в 1863 - уже под 70. Службу он начал в 1814 году, так что к моменту отставки за его плечами почти 50 лет службы, и, видимо, достойной службы. Почему он в 1854 году перебрался из Витебской губернии в Волынскую, был ли этот перевод волей начальства или согласовывался с какими-то личными обстоятельствами - неизвестно.

О Пальчевском я буду еще упоминать, когда пойдет речь о реформе Киселева, но это будет в 11 главе.

А пока пора возвращаться в Стайки.