Черепаха, или Последний из яман

Мамихлапинатапай!

Одно из самых ёмких и труднопереводимых слов
«Книги рекордов Гиннеса»

=========

Ахх уродился последним ребёнком последней семьи последнего племени яман, и так-то не особо многочисленного, а тут ещё и недоброжелательные соседи, загнавшие в худшее из захолустий Огненной Земли, и как сговорившиеся с ними суровеющие год от года погодные условия, и везде ссущая Цивилизация, неостановимо протягивающая протягивающим ноги индейцам свою загребущую бледнолицую ручищу помощи и взамен золота заботливо вкладывающая в пахнущие свежим тюленем вяленькие яманские ладошки огненную воду и жизненно необходимое умение красть у ближнего, чего апатичные аборигены не просто сторонились как огня, а весьма и весьма непреклонно табуировали. Угораздило же. Но дальше было только хуже.

Сначала повымерли ближние и дальние родственники. Потом, обессилев экстренно взрослеть, дети. Затем, словно поддавшись гнетущему к земле ярму ответственности, старейшины. Жена. И остался один Ахх. Скоро и меня не станет, невесело думалось маленькому длинноволосому индейцу, по привычке вытаскивающему очередного тюленя на усыпанную ракушками родную береговую косу. Должно ли мне гордиться выпавшей честью оказаться последним из яман? Стоит ли по такому случаю как-то дополнительно украсить себя, что ли, покуда позволяют силы и время – ну хотя бы той чудесной цветной глиной из перелеска на границе с землёй селькнамов? Или смиренно, тихо и с молчаливым достоинством принять уготованное? Вопросы, вопросы… А обратиться уж не к кому.

Так Ахх и умер, не разрешив ни единого из них. Осиротевшие шалаши потерянно шевелили намотанными на шесты пушистыми шкурами и о чём-то прерывисто шептались с высокомерным бамбуком. Ветхие промысловые долблёнки, всё ещё чего-то ожидая, нетерпеливо егозили острыми носами на привязи в крохотной природной бухточке, когда ими по ночам от нечего делать забавлялся морской дьявол. Выносливые сторожевые костры, борясь до последнего, но таки выдыхаясь, целовали на прощание подопечную деревню своим дымным ртом и один за другим замирали среди наваленного вповалку угловатого тюленьего гнилья, становясь почти неотличимыми от несметных кучек сцепленных друг с дружкой скелетиков морских ежей. Один лишь утренний бриз, продрогший до костей, но безмерно счастливый затишьем посвящавшихся ему обрыдлых ритуальных песен, ненасытно метался по узкой песчаной полосе, злорадно потрясая поднятым с земли прахом и раз за разом похотливо ощупывая доставшееся ему задаром в полнейшее его распоряжение…

– … А это – череп Ахха! – восторженно восклицает теперь пышнобюстая гидша облепившему её пёстрому туристскому выводку с палубы слегка тормознувшего теплохода. – Это последний из яман! Это как «могикан», только – «яман»! А это ихние домишки – стоят, стоят… вона, вона и во-о-она! Так и стоят, так и стоят… как комсомол!

– Простите?.. – непонимающе отрывается выводок от смартфонов и видоискателей олдовых хэндикамов. – Черепаха? Комсомол?!

– Организация помре – ан в наследнице «ПРАВДЕ» и по сей день живее всех живых! – давя непомерным бюстом леер палубного ограждения, торжествующе и чуточку мстительно поясняет оригиналка за свой сомнительный экзерсис «этой тупой толпе», как и все прежние не раскусившей ейный каламбур. Туристы смеются – одни в голос, другие за компанию.

Череп Ахха оглушительно безмолвствует вослед уходящему в солнце кораблю, роняет на песок предпоследний зуб и снисходительно косится заползшей в глазницу змейкой на присевшую передохнуть чайку. Обок пригрелся и дремлет сбежавший от мамы мягкий пятнистый черепашонок.

Вечереет.

=========

В произведении звучат фрагменты и настроение повести Андрея Георгиевича Битова «Человек в пейзаже», второй части трилогии романа-странствия «Оглашённые».

В качестве обложки использована фотография уважаемой Ксении Чунаевой, взятая из открытого источника https://www.vecteezy.com/members/fotogurmespb.