Веление долга

                ЛЕОНИД ГЕОРГИЕВИЧ БЕЛОУСОВ

                (16.03.1909 – 07.05.1998)

        Леонид Георгиевич Белоусов – советский летчик истребительной авиации Военно-морского флота в Великой Отечественной войне, Герой Советского Союза. Майор. В 1944-1945 годах летал и воевал без обеих ног. Российская история знает несколько военных летчиков, вернувшихся к штурвалу после ампутаций нижних конечностей. Самым известным из них благодаря советскому писателю Борису Полевому стал Алексей Маресьев. Но подвиг Леонида Георгиевича Белоусова стоит особняком – этот летчик возвращался в строй после тяжелейших увечий дважды.

        Вот, что сказал Леонид Георгиевич Белоусов на одной из послевоенных встреч с военнослужащими, грузно поднявшись с палочкой на трибуну:
        «Мы отдали своей Родине все: молодость, здоровье, жизнь. Все, что имели и могли отдать. Миллионы моих сверстников не дрогнули в бою и погибли за вас, за нашу великую Родину, за ее светлое будущее. Я горел в самолете и обгорел, как головешка, потерял обе ноги (тут он слегка приподнял свои брючины и зал увидел, что вместо ног у него протезы). Но я не мог оставаться в тылу, когда враг топтал нашу землю. Научился ходить на протезах, освоил новые боевые истребители и добился разрешения летать. Потом вернулся в свой полк, и дрался с беспощадным врагом вместе со своими боевыми товарищами, пока хватало сил».

       Леонид Георгиевич снял большие темные очки, и все увидели его лицо – сплошной огромный ожог, покрытый розовой кожей и шрамами. Это было не для слабонервных – невольный всплеск эмоций возникал, как правило, у каждого даже при мимолетном взгляде на лицо Героя. Его израненный, сожженный облик показывал, что звание Героя досталось ему невероятно дорогой ценой.

        Леонид Георгиевич Белоусов родился 16 марта 1909 года в Одессе в семье рабочего-кузнеца, как он сам говорил, на Молдаванке, а потом семья жила на Голопузовке. Дед был сторожем городских купален у Лонжерона. Там загорали и купались только аристократы. Отец был отличным кузнецом, имел диплом с сургучной печатью, собственную кузню и подмастерьев. Отец один содержал всю семью из шести человек. Мама и бабушка Лени Белоусова не работали. Но в семь лет он остался без отца. Отец погиб на фронте в Первую мировую войну.

        Затем – революция, интервенция, Гражданская война, голод и разруха. Мать, чтобы прокормить троих детей и старенькую бабушку, пошла работать мойщицей бутылок на винзавод. Получала там гроши, которых не хватало даже на еду. Леня ловил рыбу, чтобы как-то помочь матери, и с друзьями болтался по улицам в поисках пропитания, проще говоря, беспризорничал.

       Как-то один из красных командиров увидел его, 14-летнего оборвыша, пожалел и привел в свой полк.
       Так в 1923 году он стал воспитанником пехотного полка 51-й Перекопской дивизии. 
        Из книги воспоминаний Л. Г. Белоусова:

        «Я учился у моих друзей-красноармейцев честности, точности, любовному отношению к воинским обязанностям. Под влиянием этих простых людей постепенно формировался и мой характер. Осуществилась моя мальчишеская мечта: быть сильным, иметь оружие, чтобы никто никогда не смог безнаказанно войти в мой дом, в дом соседей…Я научился подчинять свои желания интересам общего дела. Три года пребывания в полку превратили щуплого малорослого уличного мальчишку, каким я был раньше, в крепкого паренька».

        В 1925 году вернулся в Одессу, чтобы помогать матери, которая в это время стала прихварывать. Работал на заводе имени Январского восстания слесарем и сварщиком, получил общеобразовательную подготовку.

        В 1930 году, как посланец завода, поступил в Одесское пехотное училище. Но в начале тридцатых годов во все военные училища пришел приказ: переучить офицеров сухопутных войск, подходящих по здоровью и имеющих стаж, на летчиков. И в 1933 году, перед окончанием пехотного училища, Белоусова направили в Борисоглебскую школу военных летчиков. Там Леонид вместо освоения бомбардировочной авиации попросился в летчики-истребители, так как хорошо стрелял из пулемета.

        Еще в пехотном училище Леонид Белоусов был лучшим стрелком из винтовки. А в 1932 году на Всероссийских соревнованиях занял второе место в стрельбе из станкового пулемета, за что был награжден пистолетом «браунинг» с именной серебряной табличкой. Награду ему вручил легендарный командарм Якир…

        В ноябре 1935 года, как успешно закончившему программу обучения, Белоусову предоставили право выбора места службы. Он выбрал 31-ю авиационную бригаду ВВС Краснознаменного Балтийского флота, которая дислоцировалась под Ленинградом, и сразу после приезда в часть был назначен командиром звена.

        В 1938 году, еще до советско-финляндского конфликта, в судьбе морского летчика Леонида Белоусова произошло первое суровое испытание. Вот как он сам рассказывал об этом:

         «И вот в феврале 1938 года на аэродроме прозвучал сигнал боевой тревоги. Наше звено дежурило. Естественно, что именно нам и пришлось вылетать первыми. Я и мои товарищи мгновенно выбежали из домика и помчались к ангару. Через минуту истребитель был уже выкачен на поле. Запустил подогретый мотор. Взлетаю и иду навстречу вражескому самолету, который пересек границу. Погода стояла отвратительная, видимость – минимальная. Надеюсь, что где-нибудь появится «окно» и я поймаю противника, не выпущу его живым. Но враг хитер и осторожен. Он сразу же повернул назад и ушел на свою территорию.

       Разворачиваюсь на обратный курс. А снег все усиливается. Один за другим пропали все ориентиры. В голове единственная мысль: выйти точно на свой аэродром. Наконец чувствую, что он рядом. Выпускаю шасси и осторожно теряю высоту. Только бы не наткнуться на дерево, ангар или дом! Скорей бы увидеть землю! А ее нет и нет. Все вокруг заволокла белая муть.

       Самолет идет ниже и ниже, а земли пока не видно. Глаза слезятся от напряжения. Но вот и земля. Чуть успел взять ручку на себя и зажать ее в нейтральном положении, как почувствовал удар лыжами обо что-то твердое. Шлем сполз набок. И сразу – вспышка огня. Понял: взорвались топливные баки.

       Через мгновение горящий бензин хлынул в кабину, пропитал обмундирование. Языки пламени лизнули правую руку, лицо, ноги. Закрываю левой рукой глаза. Огонь жжет шею, щеки, лезет в горло. Сильным ударом вышибаю боковинку и вываливаюсь из кабины. Чувствую, что горят унты… Надо отстегнуть парашют. С обгоревших рук клочьями свисает кожа, течет кровь…»

       Летчика спасли подоспевшие товарищи и отправили в военно-морской госпиталь…
       Его воспоминания из книги «Веление долга»:

       «Осень 1939 года застала меня в госпитале. Трудное это было время. Врачам предстояло сделать мне, по существу, новое лицо. Я перенес уже около двадцати пластических операций. Только благодаря поистине самоотверженной работе профессора, доктора медицинских наук Андрея Александровича Кьяндского лечение, хотя и медленно, все же подвигалось вперед.

       Он вырезал кусочки кожи с плеч и ключицы и пересаживал их на лицо. Делал он это без наркоза, с ювелирной точностью. Тяжело было мне, но не легко и ему.
       Помню, как старательно прятали от меня в госпитале все зеркала, чтобы я не смог видеть обгоревшее лицо – вернее, то, что осталось от него после аварии. Это была трогательная и немного наивная забота, над которой я немного иронизировал. Ведь я уже видел свое лицо. Зеркалом послужила… крышка обыкновенных ручных часов. Конечно, удовольствие было не очень большое. Успешно летать, драться с врагом можно, и не имея красивого носа. А главное для меня было – летать. Я старался вести себя так, чтобы скорее закончилось лечение. Все возможное для ускорения лечения делал и профессор Кьяндский. Он понимал, что мне хочется скорее уйти из госпиталя на аэродром, но завершить лечение ему так и не удалось…»

        Началась война с Финляндией. В госпиталь, где лечился Белоусов, приехали Нарком обороны СССР К. Е. Ворошилов и член Главного Военного совета ВМФ СССР А. А. Жданов. Белоусов, чье лицо все еще покрывали повязки, обратился к наркому, умоляя разрешить ему отправиться на фронт. И буквально выпросил это разрешение.

         Вернулся к себе в полк. Морозы в ту зиму стояли сильные, до 35-40 градусов, а кабина И-153, на котором летал Белоусов – открытая. В ней и здоровое-то лицо страшно мерзнет, а сгоревшее?! Нередко летчики возвращались с задания с обмороженными лицами. Чтобы смягчить боль Белоусов обмазывал лицо (и бинты на нем) толстым слоем гусиного жира и так летал всю советско-финскую кампанию. Все лицо было перебинтовано, кроме глаз, а вместо носа, по его словам, висела «колбаса». В таких условиях он совершил около 30 боевых вылетов. Несмотря на все предохранительные средства: гусиный жир, вату, марлю, Белоусову не удалось уберечь обожженное лицо от обморожения. Начались сильные боли.

        В один из дней Нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов лично вручил Белоусову государственную награду – орден Красного Знамени.
       С ноября 1940 года Леонид Белоусов был назначен командиром 4-й эскадрильи 13-го истребительного полка, базировавшейся на очень неблагоустроенном аэродроме полуострова Ханко. Там встретил начало войны и провоевал по сентябрь 1941 года, участвуя в обороне Ханко.

        С октября 1941 года эскадрилья Белоусова была перебазирована под Ладогу для прикрытия «Дороги жизни». Позже он уже командовал истребительным авиаполком. Более 150 раз Белоусов поднимал в воздух своих летчиков и вместе с ними шел на перехват фашистских самолетов, на штурмовку артиллерии, кораблей и пехоты врага.
       А в феврале 1942 года в судьбе Леонида Белоусова произошла новая трагедия:

       «…В один из трудных боевых дней я почувствовал, что ноги перестают меня слушаться, словно к ним привязаны железные гири. Обгоревшие во время несчастного случая на границе, они теперь снова стали донимать меня все усиливающимися резкими болями. На Ладоге мы жили в землянках и, хотя покрывали пол еловыми ветками, было очень сыро. Зима в тот год выдалась холодной, а в воздухе мороз ощущался еще сильнее. Чем выше взлетишь, тем больше холод. Каждая тысяча метров – это еще минус шесть градусов. Когда поднимаешься на нужную высоту, ноги становятся «ледышками». Наш врач говорил мне о возможных последствиях обморожения, грозил сказать начальству, но я только отшучивался. Однажды после полета я не смог вылезти из самолета. Как выяснилось, у меня тогда началась гангрена обеих ступней…

       Я и раньше нередко, особенно в полетах, чувствовал, что с ногами у меня неладно, но крепился, старался не думать об этом. Да и на земле, после полета, они почему-то особенно мерзли. Некоторые летчики даже удивлялись, что я раньше всех, при первых заморозках, надел меховые унты.

        Однако теперь, когда ноги стали для меня словно чужими, я уже встревожился не на шутку. Никому ничего не сказав, пошел на командный пункт, отдал необходимые распоряжения начальнику штаба (в то время я командовал полком) и лег отдохнуть в надежде, что сон восстановит силы и вернет прежнюю бодрость. Но это не помогло. День ото дня становилось все хуже. И вскоре наступила развязка…

       Началась его долгая эпопея по госпиталям. Врачи делали все возможное, чтобы сохранить летчику ноги. Несмотря на страшную боль, он надеялся до последнего, пока известный хирург, профессор Александр Николаевич Сызганов, только взглянув на его почерневшие ноги, не сказал, как отрезал:

       «Спонтанная гангрена – нужна немедленная операция. Иначе умрешь…».
       Правую ногу пришлось ампутировать выше средней части бедра.
       Из воспоминаний Леонида Георгиевича Белоусова:

        «Операцию перенес хорошо. Быстро пошел на поправку. И вот, когда уже подходил день выписки из госпиталя, на меня обрушилось еще более страшное несчастье. На левой ноге, чуть ниже колена, появилась и быстро разрасталась новая язва. С каждым днем она становилась все больше. Снова разговор с Сызгановым – о самом тяжелом. Как говорят на войне, обстановка стала предельно ясной, и я согласился на вторую операцию, поставив лишь одно условие:

        –  Постарайтесь ампутировать ногу ниже колена. Мне нужно, понимаете, совершенно необходимо, чтобы хоть одна нога могла сгибаться».
       Почти два года провел Леонид Белоусов в госпиталях. Но еще не успели зажить раны, он уже потребовал себе протезы и начал учиться ходить…

        – Когда мне принесли протезы, я их надел, встал (боль адская), снял и шарахнул об стену. Потом, уже привыкнув к ним, я пытался топтаться в танце, но ничего не получалось. Все-таки колено – большое дело, а у меня одна нога ампутирована выше… Оставшись без ног, думал только об одном: как буду летать? Меня отправили лечиться в Алма-Ату, в больницу Совнаркома. Там жил в одной палате с летчиком без двух ступней, Героем Советского Союза. Он меня сильно поддержал тогда. И вселил надежду.

        После госпиталя меня демобилизовали инвалидом первой группы и предложили работу в Министерстве торговли Казахской ССР – начальником спецотдела. Это была «теплая» должность и равнялась должности замминистра. Но я хотел только одного – летать. Сколько тогда порогов кабинетов разных начальников истоптал – и все без толку. Никто не хотел брать на себя ответственность.

        В 32 года Леонид Белоусов стал инвалидом 1-й группы, но думал только об одном: продолжать летать. Ему помогли достать хорошие протезы «подарок Рузвельта», которые он сам усовершенствовал. Освоил их. За счет долгих изнурительных и мучительных тренировок научился ходить: сначала на костылях, а затем и без них, только с палочкой. Как ни подгонял себя, но на все про все ушло больше года:

       – Четыреста двадцать шесть дней провел я в госпитале. Окреп после двух тяжелых операций, научился ходить и «управлять» протезами. День ото дня увеличивал нагрузку на ноги. Иногда натирал их до крови, но тренировки не прекращал. По мере выздоровления все острее становилось желание поскорее покинуть госпиталь, вернуться в полк.

        Меня не хотели отпускать. Но я все-таки настоял на своем и вскоре выехал в Москву, а оттуда в Ленинград. Я был уверен, что смогу летать.
        После госпиталя Белоусов вернулся в Ленинград. Ходил по кабинетам, просил, писал, требовал. Белоусову, как могли, помогали верившие в него генерал Романенко, с которым вместе он воевал, и маршал авиации Жаворонков. При этом желание продолжать летать после выпавших на его долю испытаний только усиливалось. Наконец Белоусов добился того, чтобы его судьбу решала военно-врачебная комиссия (ВВК) под руководством главного хирурга Балтийского флота И. И. Джанелидзе.

        В зал, где заседала ВВК он вошел во флотской шинели (в помещениях осажденного Ораниенбаума уже было прохладно). Четко подошел к столу, стараясь не хромать. Доложил, как полагается. Решение членов комиссии, ознакомившихся с историей болезни и записями в его медицинской книжке, было однозначным:

        «Ни о каких полетах – не может быть и речи, товарищ майор!» – строго сообщил Белоусову Джанелидзе. «Не просите и не уговаривайте нас, не поможет! Мы не имеем права это делать! Вы же, извините – инвалид!».

        И тогда Леонид быстро обошел длинный стол, за которым заседали члены ВВК и рывком распахнул створки балконных дверей. Выйдя на балкон, он скинул свою шинель, перемахнул через его перила и прыгнул в холодную воду пруда, со второго этажа! Переплыв пруд, он выбрался на берег и снова зашел в здание, где сидела потрясенная комиссия.  Никто из ее членов, не мог промолвить ни слова.

         Поднявшись на 2-й этаж, Белоусов, в мокром насквозь обмундировании, опять зашел в зал и подошел к столу ВВК:

         «Вот вы – все здоровые, а я – больной, инвалид. Пусть кто-нибудь из вас сделает то, что сейчас сделал я!» – резко бросил он врачам.
         Взволнованный до глубины души Джанелидзе, не говоря ни слова, схватил медицинскую книжку Белоусова и написал в ней свою резолюцию: «Летай, Орел!!!». После чего вышел из-за стола, обнял и расцеловал мокрого летчика.

         Сказок в реальной жизни не бывает, как говорится, шлагбаум только подняли, а в продолжение началась тяжелая боевая учеба по восстановлению летных навыков сначала на маленьком учебном По-2 и, конечно, с инструктором. Ведь управление в этом самолете спаренное – и в первой, и во второй кабине. Случись что-нибудь, инструктор не даст машине свалиться в штопор. И все-таки настал день, когда Белоусов получил разрешение вылететь самостоятельно, без инструктора. Радовался этому весь полк – теперь наш майор сможет отводить душу хоть на маленьком По-2.

        Но затем учеба еще продолжилась на учебно-тренировочном самолете УТИ-4. И уже только с этим «багажом за плечами» Белоусов в апреле 1944 года был направлен в учебно-тренировочный авиаполк ВВС Балтийского флота, где со своими ограниченными возможностями учился летать на современных истребителях Як-7 и Ла-5.

        После возвращения в свой авиаполк старший летчик Белоусов сразу почувствовал, что его стараются выпускать в воздух пореже и задания подбирают полегче. Белоусов понимал, что товарищи поступают так из самых лучших побуждений. Но он строго-настрого запретил делать ему поблажки. Надо лететь на разведку – он готов. Сопровождать штурмовиков – в любое время, чтобы никто из летчиков не мог сказать, что он им в тягость. И он должен действовать так и только так потому, чтобы, когда придется вести воздушный бой с вражескими истребителями, все участники видели и верили – Белоусов сражается наравне со всеми.

         И вот настал тот день – день вылета на прикрытие боевых кораблей в бухте Гаково. Два с половиной года Леонид Белоусов ждал этого дня. Сотни дней и ночей готовил себя к нему.
         Из воспоминаний Героя Советского Союза генерал-лейтенанта авиации Василия Федоровича Голубева:

       «Пара Ла-5, нырнула вниз и в красивом боевом развороте устремилась вверх в атаку на четверку истребителей, летевшую слева от «Юнкерсов».
         Суматошно завертелись под облаками вражеские истребители прикрытия. Их вдвое больше, чем нас, но, проглядев начало нашей атаки, враг поплатился двумя самолетами. Белоусов, сблизившись на малую дистанцию, почти в упор расстрелял «Фокке - Вульф 190», а снайпер Карпунин, не желая далеко отрываться, с большой дистанции длинной очередью сбил Ju-87...»

        Этот бой, в котором Леонид Белоусов одержал свою первую после возвращения в полк воздушную победу, произошел летом 1944 года.
        Вторая победа, по воспоминаниям В. Ф. Голубева состоялась уже осенью:

         «Первой подоспела на помощь группа Леонида Георгиевича. С ходу с большой дистанции он срезал "Фокке - Вульф". Потом, кем-то сбитый, штопором завертелся еще один FW-190, из которого вывалился темный комочек. Позже, почти у земли, он превратился в белый купол. Так закончился короткий воздушный бой».

        К февралю 1945 года старший летчик 4-го гвардейского истребительного авиационного полка гвардии майор Белоусов совершил 300 боевых вылетов и сбил 7 вражеских самолетов, в том числе – 2, летая без ног.
        В феврале 1945 года состояние здоровья Леонида Георгиевича ухудшилось, и он был уволен в отставку по инвалидности.

         В июле 1945 года был назначен начальником Ленинградского аэроклуба, работал на речном транспорте. Несмотря на болезни и ранения, возглавлял 1-й таксомоторный парк. С конца 1950-х годов более 30 лет являлся внештатным сотрудником-лектором Всесоюзного общества «Знание». Написал книгу воспоминаний «Веление долга».

       Главком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов дважды подписывал документы на присвоение балтийскому морскому летчику Леониду Белоусову звание Героя, но они возвращались обратно. И все же справедливость восторжествовала.

        Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 апреля 1957 года за мужество и воинскую доблесть, проявленные в годы Великой Отечественной войны, майору в отставке Леониду Георгиевичу Белоусову присвоено звание Героя Советского Союза, с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
         

          Много лет назад на вопрос журналиста:
         – Какая черта характера Вам больше всего нравится в людях?
          Леонид Георгиевич Белоусов ответил:
         – С детства я не мог терпеть хитрых ребят. И до сих пор не люблю «скользких» людей. Мне нравятся те, кто говорит правду в лицо, несмотря на чины и звания.