Он пришёл

       Мама с утра взбалмошная, собиралась, всё быстро, смеялась невпопад и практически без повода. Куда не сказала, «надо», и всех разговоров. Накормила завтраком, всего много наложила, не особо смотрела, чего дети нахватались, убедилась - наелись. Мультики включила. Планшеты. Упорхнула.
        Звонила в дверь долго, настойчиво, не перестала звонить и когда услышала возню Ивана, подошедшего с другой стороны двери, пытавшегося открыть щеколду. Звонила и звонила, будто торопилась ещё сильнее, чем когда собираюсь с утра. Щеколда открывалась трудно, дверь требовалось сильно прижать, только потом провернуть защелку. Ваньке было совсем не просто, не хватало у него веса, надавить как следует. А мама звонила и звонила, не отпуская кнопку, подгоняя Ивана, хоть он и сам старался поспешать.
        - Сейчас, сейчас!
       Пытался он оправдаться, ну у него правда не получалось, и не по его вине. Наконец, справился. Дверь распахнулась настежь. Снаружи всё было не правильно. Мама, так торопившаяся попасть в квартиру, теперь стояла на пороге не двигаясь, не пытаясь шагнуть. Стояла, спрятавшись за телефон и опять смеялась. Ваньке даже стало немного обидно. Как так-то!   Мама, получается, его подгоняла, не помогала с тугой дверью, и ей от этого, что ли, так весело.
       - Та зачем меня снимаешь?
       Вопрос простой и логичный, объяснения по нему должны были или укрепить Ивана в его праве на обиду, или иным образом, но разумно, разрешить ситуация.
Мама, увидев - действие идёт не совсем по плану, повертела головой. Точно! Шаг в сторону. Открыла обзор. Иначе Ивану снизу вверх не все видно, тем более он смотрит на телефон, не дальше.
       - Папа! Папа!
        Ваня не бросился вперед, нет, наоборот, развернулся и убежал в комнату. Там человек, за которого он ответственен. И сегодня с утра, пока мамы не было, и вообще. Она тоже должна узнать. Они всегда вместе, он тоже для нее… У нее тоже радость.
       - Маша! Папа приехал! Скорее, беги, Маша!
       Да, так правильно, вдвоем. Брат и сестра. Ванька никогда сам, один, такую радость, нет, не только ему. Вдвоем прыжками, к папе, который успел присесть на одно колено, сильно большая разница в росте, и обнял их обоих.
Младшая скороговоркой сразу выстреливать: как скучала, про новые игрушки, рисунки, которые успела нарисовать и в садике, и на занятиях, и как танцевала, и она молодец, всегда за все молодец.
       Отец перестал обнимать, встал. Пора заходить в квартиру, занести вещи, обниматься, целоваться можно и внутри, закрыв дверь. Первый, самый радостный и яркий порыв прошёл, мама сняла видео, зафиксировала. 
       Ванька чуть отошёл в сторону.  Он не понимал, что конкретно, но чувствовал, сейчас не так, не как в прошлый раз, не такое как раньше. Ему трудно было точно сформулировать, но он видел ясно, есть изменения, есть. Иван здорово повзрослел, теперь в происходящем есть детали, вполне доступные для его разумения, ему их нужно найти, определить, сделать вывод. Но боялся ошибиться.
        Папа приезжал с войны не в первой. Много раз в отпуск. И сразу приходил в садик, к детям. Открывалась дверь и высокий здоровый дядька, пусть не в парадной, но не менее красивой военной форме, которая смотрелась торжественной не меньше, чем как для маршировать на Красной площади, звеня медалями, улыбаясь представлялся всей детсадиковской группе.
        Иван в тот момент и в каждый такой, не замечая ничего вокруг, бежал, летел, он видел только отца. Живого. Папу. Который пришел к нему. Пацаны с группы медленно, немного испуганно, расползались по периметру игровой комнаты. Во всей группе только отец Ивана был на войне, для остальных невозможно было представить, откуда такая уж слишком у Ивана большая радость. Ещё бы, им не случилось научиться ждать, по-настоящему, долго.
        Но военная форма, медали, завораживали. Здоровый мужик, в высоких берцах, коротко стриженный, уверенностью и превосходством давил по комнате, они ощущали его присутствие всем телом, всем нутром. Молчали. Иван и его папа замирали, обнимаясь.  Только отблески солнца на медалях притягивали взгляды пацанов, оторваться было не реально.
        Сейчас другое. Не в садике. Суббота? Тоже верно. Папа одет не по военному! Он в спортивном костюме, сверху кожаная куртка. Большой рюкзак, в него отец не смог упаковать все вещи и из-под клапана рюкзака всякое торчало. Ещё сумка, большая, тоже с вещами. В голове у Ивана складывалась иная картинка, не похожая на предыдущие встречи.
        И тут он решился спросить. Его голос немного дрожал от неуверенности, он не знал, насколько правильный им сделан вывод. Нет, не так, ему было страшно, вдруг, предположение окажется не верным. Если …, то будет не разочарование, сродни катастрофы. Все так устали. Так трудно, каждый раз, снова и снова провожать папу на войну.
        Уставшие глаза маленького мальчика, в них страх за возможность обмана надежд, неправильный ответ. Иван знал, он справится, любое сказанное ему, любой ответ на его вопрос, он примет как должное. Не будет плакать. Он научился не плакать и тогда, когда, казалось бы, не заплакать невозможно.  Большой.  Просто устал.
        После короткой паузы, наконец, решился, хоть и с трудом, практически выдавливая из себя, но не мямля, не выпрашивая, ещё бы, он был в своем праве, он в праве знать правду, ровным голосом, умело скрывая свое волнение, всё-таки спросил:
       - Ты пришел навсегда?