Ч 3 Глава 6 Питиантута существует

Богора стоял, не шелохнувшись, по колено в воде, высматривая добычу. Суруби пока держались на глубине. Время от времени они всплывали на поверхность, красуясь спинами в леопардовой расцветке. Сделав пару медленных кругов и показав Богоре свои длинные усы, они, громко шлёпая на прощание мощными хвостами, уходили на дно. Но скоро они должны выйти понежиться на отмели.

Что-то похожее на далёкое, очень далёкое эхо отвлекало от охоты и не давало ему сосредоточиться на наконечнике стрелы. Вот-вот должен появиться косяк. И пока он не заметит человека, нужно выпустить стремительный снаряд в цель. А потом ещё и ещё, чтобы пригвоздить ко дну сильную рыбу. Но ветер снова донёс до чуткого уха индейца необычный звук, не похожий ни на рык хищника, ни тем более на визг обезьяньей стаи, убегающей от подкравшегося питона. Хлопающие же крылья птицы плотная листва джунглей погасит за две сотни шагов. К тому же Богора нигде не заметил вылетающих из крон испуганных туканов.

Источник непонятно чего был гораздо дальше. Ветер, постоянно дувший справа, доносил обрывки каких-то звуков, иногда сплетавшихся в чудную мелодию.

«Мне кажется? Или это меня зовёт дух Кекуока?»

Не дождавшись появления добычи, Богора вышел на пляж и снова прислушался. Шум не прекращался. Богора прошёл по берегу озера, а затем резко свернул в направлении, откуда звук доносился минуту назад. Но сейчас было тихо. И вот снова, и не глухое эхо, а громкий голос человека. Не доходя пары десятков шагов, Богора остановился. Он был уверен, что это точно люди. Белые люди. Обоняние не могло подвести индейца. Он скрытно подкрался ближе. Чтобы рассмотреть их получше, Богора воспользовался приёмом морос и вскарабкался на дерево.

Внизу лежали четверо измождённых мужчин в лохмотьях. Пятый стоял, прислонившись к стволу, и кашлял.

– Ну хватит, есаул, поберегите силы! Морос на ваш концерт не пришли. Вон только обезьяны удостоили вас овациями.

Богора не понимал языка, на котором говорили белые. Ни одного слова не было произнесено ими ни по-испански, ни по-английски.

«Не англичане!»

Он заметил маузер в руках одного и решил понаблюдать, что белые будут делать дальше. Прошло больше часа, но никто даже не попытался встать. Тот, что держался за ствол равеналы и кашлял, тоже разлёгся на траве. Все так и продолжали лежать. Ни лошадей, ни привычных для колонистов ящиков и прочей поклажи видно не было. Лишь карабины были брошены в стороне явно за ненадобностью. Рядом валялся непонятный предмет на длинных, как у фламинго, ногах и головой с одним глазом.

«Нет патронов», – догадался Богора и стал слезать с дерева.

– Ну вот и дождались! Вашими, есаул, молитвами! – произнёс Экштейн.

Перед русскими появился Богора. В знак миролюбия он положил свой лук и колчан перед собой. Заметив, что все взгляды устремлены на его грудь, на которой висела кобура, Богора, улыбаясь, снял и её.

– Такой же, как у вас, Иван Тимофеевич! – отметили братья.
– Мы русские. Ищем Питиантуту. Огромное озеро, понимаешь?

Богора оторопел. Но не от того, что услышал знакомое название. Самый старший с раненой ногой обращался к нему на наречии гуарани. До сего дня он ни разу не встречал белого человека, который бы говорил на языке индейцев.

– Озеро рядом. Полмили отсюда, – произнёс Богора по-английски и повторил то же самое на испанском. 
– Неисповедимы пути господни! – перекрестился Серебряков. – Это ж надо встретить дикаря, говорящего на двух европейских языках. И где?
– В заднице! – сказал Леон. – И пока что мы из неё не начали выбираться. Кто-то не согласен?
– Но, кажется, появился шанс на спасение, господа! – ответил Игорь.

Богора слушал чужой язык и не слышал в нём никакой агрессии.

– Ты покажешь нам дорогу к озеру? – снова обратился к нему на гуарани Беляев.

Индеец кивнул головой и поднял с земли оружие. Русские забрали карабины. Больше ничего у них не было. Беляев, опираясь на поданную кем-то винтовку, встал с огромным трудом. Серебряков бросился к нему.

– Обопритесь на меня, Иван Тимофеевич! Вы не дойдёте сами!
– Есаул, отставить! Я старший и должен оставаться таковым в глазах индейца. Беспомощный не может быть касиком. Как-нибудь доковыляю эти полмили. Теперь уж точно, спешить не надо! Вы, лучше, захватите теодолит.

Богора действительно оценивающе смотрел на генерала. Беляев перекинул винтовку через плечо и отдал приказ идти. Индеец нырнул в заросли, а за ним медленно двинулась русская пятёрка. Когда же стена джунглей расступилась, открыв пляж лазурной лагуны, никто не мог проронить ни слова. Перед русскими была таинственная Питиантута в своей первозданной красоте. Прохладный бриз, гнавший лёгкую рябь по изумрудной поверхности озера, будто гипнотизёр завораживал. Над отмелями парили розовые облака и стоял птичий галдёж.

– Господи! – выдохнул Серебряков. – Фламинго! Я их видел только на картинках!

Перед ними величаво проплыла стая никем не пуганных рыб. За ней шла вторая, не менее многочисленная.

– Вижу обед, Иван Тимофеевич! – воскликнул Серебряков. – Но я забыл удочку! И где здесь можно накопать червей? Эх, какая пропадает рыбалка! А-а, господа?

Но Богора понял всё без слов. Он уже выцеливал добычу. Через мгновение индеец отправил одну за одной две стрелы и бросился к раненой жертве. Выбросив рыбу на берег, Богора снова замер, ожидая подхода нового косяка. Тот уже приближался. Ещё один выстрел. За ним другой. И вторая рыбина весом в несколько килограммов оказалась у него в руках. Теперь можно было накормить пятерых голодных мужчин, которые черпали ладонями пресную воду и пили её, словно шампанское.

Беляев промыл грязные очки, надел их и снова посмотрел на своё отражение.

– Господа, вы видели себя? – спросил он.

Все склонились над своими отражениями. Из воды на русских смотрели пять страшенных водяных с лохматыми спутанными космами и с отросшими, как у староверов, бородами.

– Да уж, ну и рожи у нас, что у Робинзона Крузо! – промолвил Серебряков.
– Мать родная не узнает! – добавил Леон, ощупывая опухшее от укусов лицо. – Всю кровь выпили, кровопийцы!
– С такими физиономиями ни в Офицерское, ни – куда уж там! – Дворянское собрание! – ухмыльнулся Серебряков. – Не так ли, фон Экштейн?
– А на индейца москиты даже не садятся! Генерал спросите, каким одеколоном он пользуется.
– Ну что, есаул, будете есть сырую рыбу? – поинтересовались братья Оранжереевы, оторвавшись от зрелища. – Или подождёте, пока парагвайские сомы подвялятся на солнце?

Богора уже развёл костёр.

– У него спички, – подошёл к очагу Экштейн. – Английские, господа!
– Маузер, спички… – Беляев вытащил из кустов походный френч. – Английская форма. С этим мальчиком есть, о чём поговорить. Но сначала он должен стать нашим другом. Иначе он не скажет ничего. И без него мы не вернёмся в Асунсьон.
– Пожалуй, вы правы, – согласился Экштейн. – Начнём.

Он подошёл к индейцу и, положа руку на сердце, представился и пожал ему руку.

– Я Алекс!
– Мака Богора!

За Экштейном подошли братья Оранжереевы и Серебряков. Каждый сердечно благодарил юношу за спасение. Последним был Беляев.

– Хуан, – сказал Иван Тимофеевич и прибавил на гуарани, что он генерал – касик – русского отряда.

Русские вели себя очень необычно для белых людей. Богора вытащил из углей запечённых суруби и знаком показал, что это для них. И сел в сторонке. Но Беляев сказал ему, чтобы он присоединился к его друзьям. За совместной трапезой зародилось доверие.

– Здесь были англичане? – спросил Беляев.
– Там, – Богора указал в сторону, откуда он пришёл. – Два дня трудного пути по пояс в грязи.
– А куда они пошли дальше?
– Сюда, – Богора ткнул себя в живот.

Видя, что русские вытаращили глаза, индеец пояснил.

– Их съели морос – не я! – Богора взял в рот травинку и знаками показал, как он сидел в воде, – Я спрятался от них и сбежал.
– То есть ты был проводником?
– Да, я был слугой у мистера Шилда. Его тоже слопали морос. Я не успел снять с него скальп!
– Зачем?
– Он убил Кекуока – моего отца!
– Понятно, – сказал Беляев, попутно переводя на русский. – Сколько вас было? И кто?
– Солдаты из боливийской фортины. И немец Ганс Кундт.
– Генерал Кундт? – воскликнул Беляев. – Его тоже съели?
– Не знаю. Он поссорился с Майклом и ушёл до нападения морос.
– То есть, озеро никто не видел?
– Нет, меня самого сюда привёл дух Кекуока. Я живу здесь.
– Где твоё племя?
– Я сбежал от мака много-много, – для наглядности Богора дважды растопырил пальцы на обеих ладонях. – Двадцать лун назад!
– Господа, вы понимаете, насколько близко к Питиантуте подошли наши противники. И что Англия с Германией не на стороне Парагвая. Мне теперь окончательно ясна роль Отто фон Веделя. Он шпион!
– Нам сказочно повезло! – заявил Экштейн. – Боливийский отряд с английским и немецким шпионами опередил нас, но нарвался на людоедов.  Сытым, им было уже не до нас, и они исчезли! А Богора сам спасся, и нас привёл к Питиантуте.  Не это ли удача во всей её непредсказуемости.
– Нам нужно срочно возвращаться в Асунсьон и готовить новую экспедицию, чтобы строить здесь пограничную крепость. А пока нужно застолбить приоритет за территорией и снять все координаты и перенести их на карту. Этим завтра и займёмся! – сказал Беляев.
– Но не восстановив силы и не залечив вашу ногу, мы не дойдём! – возразил Экштейн.
– А мы разделимся! – предложил Серебряков. – Я буду таскать теодолит за генералом… Нет, Иван Тимофеевич, вам нужно отлежаться! Богора покажет дорогу и настреляет дичи. Оранжереевы пусть идут на рыбалку. Нам нужен запас продовольствия на обратный путь. А вы, фон Экштейн, с кем?
– Я, с вашего позволения, останусь в карауле и помогу братьям.

На следующее утро, позавтракав остатками рыбы, русские приступили к исполнению своего плана. Оранжереевы и Экштейн остались заготавливать провизию. Беляев с Серебряковым и Богорой ушли на рекогносцировку. Под вечер они вернулись усталые, но воодушевлённые.

– Представляете, – сообщил Беляев. – За полдня мы не обошли и половины озера! Оно действительно впечатляет размерами! Смотрите, вот его контуры уже на карте!
– На бумаге, да! – посмотрел чем-то недовольный Экштейн. – А на грешной земле? Как англичане поймут, что это наша территория?
– Есаул с Богорой ставили верстовые столбы, – пояснил Беляев.
– Что, через каждую версту?! – не поверили Оранжереевы.
– Нет, конечно, я бы сдох к полудню! – выступил вперёд Серебряков. – Пореже, но слово «Парагвай» вырезал ножом на испанском, надеюсь, без ошибок! А у вас как дела? Что-то вы невесёлые какие-то! Жрать охота! Кто кашеваром был?

Братья Оранжереевы потупили глаза. Фон Экштейн рассеянно шевелил носком изорванного сапога траву и молчал.

– Тут такое дело, – заговорил Леон. – В озере водятся какие-то монстры неуловимые! Мы и лягушек наловили, и донки поставили… Всё как у нас на Дону на сома, но… Но лески лопаются словно паутина! А крючок вообще прямым стал как иголка! Хорошо, не все лески и крючки зарядили! Сидим вот, думаем, как изловить гиганта!
– Так и было, – подтвердил Экштейн. – Я уж и коптильню прокопал как надо, а рыбы нет! Ждём Богору-стрельца!
– Да уж, без него никак и никуда!

Богора же разделывал тапира, которого он подстрелил на обратном пути.

– Свинья! Шашлык! Ура!!! – заорали Оранжереевы.
– Так, индеец отдыхает! И вы, экспедиторы, тоже. Шашлыком по-кавказски займусь я! – тоном, не допускавшим возражений, заявил Экштейн. – Жаль, соли и перца нет.
– А я сейчас спрошу Богору, – сказал Беляев.

Индеец внимательно выслушал генерала. Казаки обступили тушу, красноречиво шевеля пальцами и, как шаманы, водя над ней руками. Богора всё понял. Через некоторое время он вернулся с целой охапкой веток. Русские тут же принялись нюхать принесённое.

– Ух ты, это же орех! То, что надо для копчения! – воскликнул Экштейн. –Спросите, где он растёт. Пусть покажет!
– Перец? Не может быть! Он бывает диким?

Богора, улыбаясь, протягивал Александру кору какого-то дерева. Тот принюхался. Попробовал на зуб и, не веря, посмотрел на индейца.

– Что это?
– Какао, Алекс! – ответил Богора.

Не хватало только соли, но и без неё было замечательно. Русская экспедиция не могла оторваться от зрелища жарившегося мяса.

– Согласитесь, друзья, иногда приятно ощущать себя дикарём! – романтично говорил Экштейн, шумно втягивая носом ароматы.
– Вы, естественно, о Киану? – подшучивал Серебряков.
– Вы свинья, есаул! И я бы вас зажарил на огне, не пристрели раньше Богора тапира. Хотя я вас тоже люблю!

Настроение вокруг костра было праздничное. Впервые за долгие месяцы похода к Питиантуте. Богора рассматривал лески и крючки Оранжереевых. Подумав, он сплёл все в одну нить и поманил к озеру. Узнать, что на этот раз придумает индеец, любопытно было всем. Даже Беляев поковылял на берег. Богора не стал останавливаться на пляже, а отошёл чуть в сторону, где над глубокой ямой склонилось апельсиновое дерево. Оно было увешано, словно рождественская ёлка, спелыми плодами. Богора потряс за ствол, и пара шаров с плеском плюхнулись в воду. Они как поплавки закачались на поверхности и не успели затонуть, как… Из темноты поднялась рыбина с метр и, громко чавкнув, схватила апельсин. Вслед за ней всплыл ещё одна поменьше.

Богора снял фрукт, всадил в самую мякоть все крючки и забросил снасть.

– А удилище? – вырвалось у Леона.

Но индеец держал конец лески в руке, внимательно наблюдая за красным шаром. Тот скучал не долго. Рыба жадно проглотила наживку и, не погружаясь, принялась пережёвывать апельсин, наслаждаясь его соком. Наконец, рыба проглотила фрукт и, не видя больше ничего съедобного, потянула вниз.

– Подсекай же! – не выдержал Серебряков.

Богора не спешил. Он дождался, пока леска не вытянется в струну и рыба не заглотит раздавленный апельсин поглубже, и только тогда рванул на себя. Крючки были не крупные для такой рыбы, но засели они чуть ли не в желудке.

– Паку! – гордо предъявил трофей индеец.
– Ни хрена себе карась! Теперь-то мы наловим… – довольно потирали руки Леон и Игорь. – Держитесь, пескари Питиантуты!
– Вы вчера, Александр, – обратился к Экштейну Беляев. Удивлялись, почему у неё такое сладкое мясо? Эту рыбу нужно подавать вместо десерта!

На завершение геодезических работ ушла неделя. Апельсиновое дерево опустело. Зато в лагере выросла гора копчёных суруби и паку. В дымоходе, выкопанном Экштейном, висела туша тапира. Ещё одна, уже готовая, лежала рядом с рыбой. Серебряков в шутку поставил Экштейна в караул охранять склад продовольствия от хищников. Александр под смех выхаживал вокруг навеса строевым шагом с карабином наперевес. Зарядившие ливни беспокоили, но не могли испортить русским настроение.

На карте Чако Бореаль оставались белые пятна, но на ней голубел овал Питиантуты, и вокруг озера стояли столбы с надписью «Парагвай». Рукой Беляева были начерчены пунктиром несколько биссектрис. Одна, шедшая к Асунсьону, свидетельствовала о том, что боливийцы спустят по Паране речные канонерки, чтобы заблокировать выход из устья Парагвая. Другая же линия шла от ближайшего к Питиантуте пограничного города к железной дороге. И она оказалась самым коротким путём, чтобы перерезать коммуникации парагвайской армии. Место наступления Боливии становилось очевидным. Так на последнем, перед выступлением в поход, совещании была поставлена жирная красная точка: будущий фортин Марискаль Санта-Крус. Эта крепость должна стать ключом к обороне Чако.

Можно возвращаться домой.