Литература и психиатрия

 Продолжим. Начну с моего «внеклассного» чтения. Сергей Николаевич Толстой. «Обречённый жить».
 Тверская линия Толстых. В повести о знаменитом родственнике ничего не говорится, хотя много внимания уделяется генеалогическим связям. Рождён писатель в 1908 году. Само собой дворянин, но особого богатства родители   не накопили.   Многие родственники жили здесь, в Самарской губернии,  с интересом читалось, кому, что принадлежало.
Сергей -  младший  и поздний.   Кроме него была ещё сестра и три брата, служившие в Семёновском полку. Родителей   расстреляли  в 1918 году, как заложников во время Большого террора после убийства Урицкого и покушения на В.И. Ленина. Старший брат погиб в Первую Мировую. Ещё двое расстреляны уже позже. Видимо, за дело. 
 Однако.
 Мальчик получил хорошее образование. По крайней мере, он так считал. Царская система обучения  не была разрушена. Усидчивость, любовь к чтению и французский он получил в семье.  Много пишется  о патриотизме, о судьбах Родины. Но, как- то неожиданно прозвучало, что эти люди до самого конца говорили на французском языке.
 А крестьяне, с которыми пришлось десятилетнему ребёнку много общаться после революции, спокойно относились к этому.
 Странен показался довод самих крестьян. Семья не может работать.  У них десятилетнее дитё. Насколько я знаю, папа работал в колхозе с трёх   лет.  Что значит «посильно»?
Если кто- то помнит хронику военных лет, наверное,  отметил кадры с малышом, погонявшим вичкой лошадь, запряжённую в  лёгкую борону.
 Это - народ, всегда работавший почти с рождения. Не только зыбку качал.
 Как могли сами крестьяне усомниться в работоспособности десятилетнего мальчика, не понятно. Зажрались они там, в Московской губернии, в которую перебралась семья после выселения из дома.
 Кто- то распотякивал о патриотизме, Отечестве, отеческой вере на французском языке, а кто- то кормил рассуждающих  хранителей культуры.

 Военные историки говорят  о готовности белой косточки защитить своих кормильцев от врага. Крестьянин   к тому относился с пониманием и благодарностью.  На защищались кругом хаты. В тексте что-  то есть, тень, отголосок  карательных экспедиций  гвардейского Семёновского полка. Они выходили на железнодорожных станциях дороги  Москва - Петербург, расстреливали, рубили, кололи, добивали прикладами людей, оказавшихся на станциях или поблизости.
 Ребёнку, конечно, этого не говорили, но писал взрослый человек, знающий историю страны, как  историю своего земельного надела.

 Писал не ту тему, а мы вытаскиваем из текста соображения по поводу достоверности исторического свидетельства очевидца.  Вообще, интересно было бы послушать гвардейцев Семёновского полка 1820  года. Как тогдашние бутовщики отнеслись бы к подобной дискредитации звания русского гвардейца. Русского гвардейского офицера. И снова задать вопрос.
 Пустили бы этих людей в свои людские герои   «Войны и мира»?

Толстой   ругает  большевиков, которые угробили,  испоганили его жизнь, жизнь страны. Здесь много общего между дневниковыми записями Пришвина и повестью Толстого.
 Я тоже ругаю всех  реформаторов сразу. Как упомянутые писатели до сих пор помню родителей и считаю их невинно убиенными. В то время, как большевикам удалось создать довольно мощную здравоохранительную  систему,  наши старики,  не только старики не смогли выжить в условиях тотального уничтожения советского здравоохранения. Могли бы,  могли бы    дожить.

 Когда читала сожаления Толстого, вспоминала соображения одного американиста. Говорилось о неграх. Об этнической  памяти, которая их преследует. Даже очень богатый человек, глядя с, какого-нибудь этажа офиса вниз, будет думать о белых,  проходящих под окнами, как  о свободных от рождения. В их опыте нет сотен лет бесправия и ощущения себя недочеловеком. Оба мужчины помнят себя, знают себя, ощущают себя хозяевами жизни. У них, хоть на 12 десятин земли, больше ума, прав, длиннее генеалогический ряд.
Возможно наши крестьяне тоже чувствовали себя подобно американским рабам, но без денег и особых прав. 

  После Октябрьской Революции была модна педология. Мозги лучше работают у родовитого человека. Одарённее, способнее, перспективнее он. Теперь хорошо было бы  спросить  мнение Циолковского, именно при большевиках получившего признание и возможность работать продуктивно. Родовитое, шибко умное чиновничество не проявляло интереса к работам учёного.

Можно понять педологов,   нужно понять государство, которое дало возможность реализоваться  старому незаурядному человеку. Поздновато, но не вина большевиков.
  Оба писателя были членами Союза писателей СССР. Пришвин уже к Войне имел собственную машину. Толстой после смерти Сталина выбился в   известные  писатели. Плодовитые  писатели. 
Кто сейчас читает Пришвина, знает писателя Сергея Николаевича Толстого.

 Большевики были оптимистами, вот и стреляли, кого ни попадя. Думали, что через года, через века имя несогласных  будет известно. Будет массово читаться. Будет иметь вес. Испортит им, нафиг всю репутацию. Нет бы  перетерпеть, перемолчать.
Сейчас бы вышел на очередном Съезде КПСС  очередной Генеральный Секретарь. Хлабысь жёниным копытом по тумбе. Страшная обувь, страшная. Схожая  с моим левым верблюжьим копытом. Достижение нашей социалки и медицины.

 Так вот, Хлабысь!
 И весело рассмеялся. А чё не смеяться- то? Медицина цела. Образование там,  где и должно быть. Все герои последних 35 лет - в психушках, а не в офшорах. А я сижу сразу за Генеральным Секретарём. Готовлю отчёт о том, чего достигла страна за эти годы.
 Волнуюсь. 
Читаю строки бывших о том, что в  дворянских имениях собиралась культура российская. Книги, искусство, многочисленные документы  самих семей, сиречь, истории России. Пришли и разграбили рабы обезьяньи. Это -  несомненно. Пришли и разграбили. На одно село было пять библиотек. Включая музыкальную. Папа собирал библиотеку, там были раритетные издания. Я начала её пополнять. Была уже не плохая  фонотека классической музыки.
 Если мне хватало одного пианино, папа музицировал  на баяне, скрипке гитаре.  Где  это всё? Распродали, чтобы выжить. До сих пор помню лицо человека, купившего пятнадцатитомник Уэллса за 500 рублёв. Видимо,  с учётом года издания скинул.  старьё. Помню его жену,  уговаривавшую мужа снизойти до нужд инвалида и дать рублёв ещё. Не дал.  Где эта маленькая культура маленького поместья? А главное, где желание учиться и пополнять свои знания, собрания?

 Самый непреклонный  революционер становится рачительным хозяином,  коллекционером, учится сам,  принуждает учиться своих детей, как минимум.
 Нам повезло. Наши идеалисты заставили учиться народ. Может быть, в этом проявилось «бремя белого человека».  Тоже интересная тема.

 Не сегодня.
 Толстой восхищается и гордится народом, перенёсшим и победившим кровавые испытания Великой Войны. А вот это уже бремя народа. Белый человек начинает войны. Народ расхлёбывает. Тут всё так, как должно быть.  Все исполняют свои, Богом предписанные, роли. А управлять налаженным бытом и хозяйством белого человека, увы и ах.
 Варвары, дикое скопище пьяниц.
 Не создавать, разрушать мастера.
 Разве, не прав поэт? 
Разрушено всё. Тот самый процент населения, от которого американцы избавляются, устраивая войнушки там и сям, угробили заводы и фабрики, здравоохранение и образование страны. Единственную в своём роде дошкольную образовательную систему.   Всё, что большевики  создали, выскочив, как чёртик из табакерки, в Космос. Своеобразная Декларация о намерениях.

  Создано ли на этот раз? Или у нас собственная гордость? Созданное  ВЧК Рюрика не   даёт жить завоёванному аборигену. И наоборот.  Ещё одна цитата  Пришвина.
 
«Путь веры в миссию своей страны кончится войной».
Поздновато, конечно.  А давайте запишем Пришвина в иноагеты. При большевиках пронесло. Сейчас догоним.  Болезнь такая.  Хроническое Награблинаступательство. Никакого движения вперёд, даже его имитации. Памяти, тем более, исторической. Бумс по мозгам.

Всё прочитанное и просмотренное о детстве удивило своим совпадением с моим детством. «Дворянское гнездо» Тургенева шикарно смотрится без звука.
 Мне,  зачем закадровый текст, если главный герой лежит в бессмертной траве, в которой лежала я.  Я помню, как она пахнет. Помню тепло нагретых окошек на полу.  Помню,  Как дождь капает по  листьям малины,  клёна, выросшего   под окном. У каждой капли свой звук. У каждого воспоминания свой запах.
Это я -  маленькая дворяночка. И крепостных  у меня двое. Не помышлявших о личном времени, карьере и доходах. Мама и папа. Но так и должно быть. Отблагодарить не смогла. А   Государство должно обеспечивать  такие моменты,  естественный ход  жизни. 
Зная о педагогической дискуссии времён начала Советской власти, знаю, кому сказать «спасибо» за такое детство, за всю систему советского  воспитания. Надежде Константиновне Крупской.  Жёстко работали, а иначе, как?
Вот прогрессивный учитель вспоминает Пришвина, называет его красивым мальчиком. Обдумываю, ищу фотографии. Не понимаю. Мальчик и мальчик. Доходит.
 Отношение  чистого человека к простолюдину вообще. Вечно в работе, тяжёлой и отупляющей. У них и дети рождаются, способные только к тяжёлому, малопроизводительному труду. И лица у них  соответствующие. Тупенькие.  А тут помыли, от очистков очистили, а он, оказывается, фигвамы умеет рисовать.  И нет на лице следов деградации.  Утрирую, конечно.

 Не ожидали. Сколько удивлялись классики способности простых людей  рассуждать, делать выводы, изобретать, находить выход из сложнейших ситуаций. Поведение народа во время войн, накликанных умнейшей частью общества, подвигло к появлению «Войны и мира».
У людей появился шанс. Сколько лет нужно  человеку для того, чтобы поверить в себя?  Относиться к себе с уважением? Не денег. Они, важны, но человек остаётся обезьяной. Общество разделено, стремится к этому разделению.
Хорошо ли читали классиков? Или уже тогда было распространено чтение по диагонали?

 Поговорим о людях уже другой социальной прослойки,  Чернышевский написал для них целый Катехизис. «Что делать». Оформил его в новую форму детектива, чем сбил всех подряд с толку.  Тоже, видимо,  надеялся, что так будут больше читать.
Разночинцы.
 Самуил Яковлевич Маршак (22 октября (3 ноября) 1887, Воронеж, Российская империя — 4 июля 1964, Москва, СССР). Русский советский поэт, драматург, переводчик, литературный критик и сценарист. Лауреат Ленинской (1963) и четырёх Сталинских премий (1942, 1946, 1949, 1951). Автор популярных детских книг.  Тут у меня нет больших статей, кроме воспоминаний о  самом Самуиле Яковлевиче.
Не дворянин явно.   Его отец, Яков Миронович Маршак (1855—1924)   работал мастером на мыловаренном заводе братьев Михайловых. Мать,  Евгения Борисовна Гительсон (1867—1917),  была домохозяйкой.  Похоже,  много зарабатывал  мастер мыловаренного завода. То ли с Самуилом, то ли без него, в семье было шестеро  детей. Все получили образование, были известными людьми в своё время, которое Светское. 
 Так просто получалось  связаться с известным человеком, попросить о помощи и не быть проигнорированным.
 Может быть, потому,  что интеллигенции вообще было мало.
 Может быть, дело в знаменитой еврейской общине. Как речь о еврее, пожалте, запись раввина о рождении. Оттуда, наверное, пристрастие к генеалогиям.  Но евреи  вечно гонимы, им надо было держаться друг за друга. Дворянство, особливо, боярство  само не хотело знать аборигенов.

  Может быть, было сильно понимание в  группе, получившей название разночинной. Не важно, из каких слоёв, но талантлив,  желаешь  реализоваться.
 Может быть, проще. Дядя - известный зубной врач. И вот уже тебя сводят со Стасовым. Русским критиком.  В гимназии учишься отлично. Само собой, знаешь еврейский, а тебя знают ориенталисты. Сейчас-востоковеды. Латынь от зубов отскакивает.  Сын с детства   пишет стихи. Отец уже  из Петербурга пишет Горькому в Ялту. Посмотрите, послушайте, оцените. Сам Маршак всю жизнь потом слушал, читал, давал советы и способствовал становлению начинающих поэтов и писателей.
  Интересная фраза. В 1911 году группа еврейской молодёжи отправилась в путешествие по Сирии, Турции, Греции и Палестине. Кто пишет, что это было задание петербургской «Всеобщей газеты». Кто пишет, что это задание закончилось в Париже, куда отправился Маршак с новой знакомой Софьей Михайловной Мильвидской. По возвращению из Парижа Маршак опубликовал путевые заметки, что принесло ему мгновенную популярность.
Этот путь был тогда кротчайшим путём к известности. Съездил, опубликовал, заработал. Наследники Ибн - Фадлана.
Паустовский ездил на раскопки в Среднюю Азию. Пришвин -    в Архангельск.  Мурман, что- то ещё северное.

 Характерный признак Восточной империи. Рим, между прочим, работал так же. Сидишь где- нибудь в Месопотамии, но римлянин. Считаешься лучшим специалистом по кочевникам,  книжки пишешь. И сам кочевник.
  Майн Рид, приехавший в Северную Америку с отличным знанием античных языков, первым делом разочаровался в своих знаниях.  Никому они здесь не нужны. Зато отправился отвоёвывать для нового Отечества чужие земли.  Дворянин и пассионарий.
 
 Пассионарии. Давно надо пересмотреть эту теорию.  Предпочтительнее другое название. Люди асоциального поведения. Вон их, сколько, социопатов - то. Заразная штука, между прочим.   Если тебя всё время тянуло  на приключения, у нас давали время посидеть, подумать. Не сообразили в 1985 году.
 А в тот раз у нас работали даже профессора.
Агния Барто.   Барто-фамилия первого мужа Англоязычная.  Тоже раньше была псевдонимом, наверное. Еврейка. Домашнее имя, что- то вроде Геты. Как  оно превратилось в Агнию, не поняла. Их имяобразование своеобразно.    К примеру, Гердт - псевдоним. Настоящая фамилия стала отчеством.
 Когда читаешь биографию, полное впечатление, что кто- то из троих постоянно, куда- то выходит. 
Так вот, Агния училась в хореографическом училище. На отчётном концерте девушка выступала с собственным стихотворением, написанным на музыку Траурного марша Шопена. В первых рядах сидел Нарком  Просвещения Анатолий Васильевич Луначарский. Профессор.
 Барто умудрилась исполнить траурный марш так, что комиссар новой власти с трудом сдерживал  улыбку. А потом повёл девочку к себе в кабинет. Если  без надрыва, пригласил выпускницу училища в кабинет комиссариата который возглавлял.  Там он предложил девушке писать стихи для детей.
 Агния серьёзно относилась к своему творчеству. Повозмущалась, попробовала себя в другой поэзии, но настоящий успех и удовлетворение тем, что делала,  получила именно в детской поэзии.
 Легенда, загадка, но угадал. Барто оказалась самой преданной пролетарскому делу поэтессой. Немножко прямой, как рельса,  без неожиданностей.