А что Яков?

Я уже спрашивал о мужских рубашках? Кажется, нет. Замечали, что пуговицы – словно визитная карточка? “Здравствуйте, я – инженер, и у меня расстегнуто ровно ноль пуговиц. Потому что натуральный ряд чисел и счетчики в программном коде начинаются с нуля.” Знакомо? Улыбаетесь… Значит, знакомо. А как вам такое: “Бонжур, мадам, я ловелас, и не вижу смысла в пуговицах на груди. Позвольте и вам расстегну парочку.” Или совсем крайний случай: “Пуговицы? На кой? Жарко, особенно, когда выпьешь. Да и нет уж половины.”

Одна расстегнутая пуговица – самая сложная и одновременно частая ситуация, все равно что визитка с подписью “менеджер”. Менеджер чего? Менеджер какой? Менеджер зачем? Не угадаешь, пока не познакомишься. А вот две пуговицы – интереснее. Мужчина как бы говорит: “Я достаточно наблюдателен и знаю, что нужно расстегивать верхнюю пуговицу, если не носишь галстук. Однако не желаю быть как все, я дерзок и свободолюбив – поэтому расстегиваю больше одной пуговицы. Но моя дерзость не столь пошлая, как у пьяниц или выскочек, что оголяют пузо и грудь.”

А что Яков? Он не попадал ни под одну категорию, а точнее, попадал под все. Кажется, он переставал застегивать рубашку сразу, как только находил более “важное” занятие. Спиликал телефон – он погружался в переписку, глянул на календарь – бросался менять дату, затем в кухню за зубочисткой… еще мусор прихватить… и бегом, бегом на работу. А рубашка? Не падает и ладно.

Бросьте! Как вы могли подумать?! Он вовсе не беспечный. Так и запишите в своем журналистском блокнотике: “не бес-печ-ный”. Яков скорее мечтательный, увлеченный, суетливый, но никак не беспечный. Кто-то считал его простоватым и недалеким. Но поверьте, многие, кто так думал, до сих пор жидкую овсянку с четырьмя кусками хлеба на завтрак едят. Не всем же в Ницце о Ницше рассуждать! Кто-то и попроще должен быть, поближе к народу.

Да вы присаживайтесь. Я сейчас о политике начну – это надолго. А как иначе? Не зная истории, вам не понять, как из простого парня Нового Человека вылепили, символ эпохи.

Накануне Большой Народной Трансформации страна работала вполсилы. Какой смысл мыть полы, если завтра ремонт? Такое настроение царило и в больших городах, и в малых, и только у нас, в сельской местности никогда не замечали перемен – при любом строе коров доить надо. Разумеется, еще никто не знал о Трансформации, но все чувствовали – грядет. Политическая арена, что веками напоминала боксерский ринг, где сражались двое равных соперников, в те времена больше походила на дворовую драку всех против всех. Перед революцией… ой, прошу прощения, перед “Трансформацией” – новая власть всячески пыталась откреститься от любого сходства с Октябрьской Революцией в России… Так вот, перед Трансформацией в стране насчитывалось свыше тридцати (вдумайтесь!) политических партий. Их и партиями-то сложно назвать, так, клубы по интересам. Например, бывшие экологи: “Партия защиты рек и лесов”, “Партия чистых улиц” и “Спасем пчел и ежей!”; объединения нацменьшинств: “Эль Мусават”, “Шотландские социалисты”, “Партия ирландских пабов”, “Тадж-Махал”… Так, кто еще?.. О, точно, “контуженные” (как шутили в прессе): “Жертвы искусственного интеллекта”, “Жертвы капитализма и демократии”, “Партия пострадавших от платной медицины”. И все эти “партии” по опросам набирали больше, чем тори и виги!

Я почему это помню: мне, как человеку, чаще других замеченному в библиотеке, предложили общественную нагрузку – на выборах помогать. И пусть я не столько за книгами ходил, сколько к библиотекарше, от подработки отказываться не стал. А там, сами понимаете: слухи, брошюры, опросы, кипы нерасклеенных листовок, припасенных для домашних нужд… Здоровая, в меру циничная предвыборная атмосфера.

А что Яков? Он политикой не интересовался. В нашем городке Болтвилле, здесь на западе Уэльса, было принято голосовать против всех. Даже не так: в городке была многолетняя традиция изысканно портить бюллетени, своего рода соревнование: каждый пытался максимально реалистично нарисовать мужской половой орган и выложить фотографию в чат портового паба “Болт”. Где мы собственно сейчас и находимся. Очное голосование за лучший рисунок проходило здесь же. Победитель получал две пинты бесплатного пива и право сидеть на овчине, якобы украденной из парламента во время одного из блэкаутов. Яков художественными талантами не блистал и лишь однажды пробился в восьмерку сильнейших. Справедливости ради конкуренция была посерьезнее, чем на “Мисс Бирмингем”. Рисунки без растушевки и выверенных светотеней до призов не добирались. Говорят, уже после окончательной победы Трансформации и признания Якова национальным героем, по Балканам колесила выставка его лучших работ, якобы сохраненных главой избирательной комиссии Болтвилля. К сожалению, экспозиция бесследно пропала где-то в горах южной Румынии.

Не стесняйтесь – закажите пива. А то на вас косо смотрят.

О чем я говорил?... Кажется, перечислял тридцать партий. Кстати, знаете, почему их было так много? Старый прием под названием “Торпеда”. Идея проста: рассеять голоса оппозиционно настроенных избирателей. Для этого власти  максимально упростили процесс регистрации новых партий. Честное слово, несколько кликов и все! Футболисты “Арсенала” забитый гол дольше празднуют. Пижоны.

Я еще не утомил с политикой? Скоро закончу. Поверьте, таких избирательных кампаний не было ни до, ни после!

Выпущенная политтехнологами торпеда, породила такой хаос, мама не горюй! После уплаты контрибуции и похищения фонда “Безоблачное будущее” тори и виги уже ни на что не претендовали. А когда под угрозой срыва оказался очередной футбольный сезон, парламентеров стал собирать по Лондону двухэтажный бронированный автобус. Но и у новых партий дела обстояли не лучше! Кто о них знал? Три квартала, да подвал. А потому любая мелочь могла стать решающей. И все отчаянно искали эту мелочь. Например, арабские эмигранты стали производить напиток “Эль «Мусават»”. Созвучие с названием партии принесло им в копилку почти полтора процента голосов, в основном на севере страны. Партия “Спасем пчел и ежей!” поменяла название на “Спасем пчел, ежей и китов!” и тоже получила дополнительный процент. “Шотландские социалисты” объединились с “Ирландскими пабами”, но ничего хорошего из этого не вышло. Долгое время ходили слухи еще об одном объединении: “Жертв искусственного интеллекта” и “Партии пострадавших от платной медицины”, но оно не состоялось из-за технических проблем. Вам рассказать, чем закончилась совместная демонстрация матерей-одиночек и абердинских моряков? Нет? А жаль…

А что Яков? Я вас спрашивал про мужские рубашки? Вроде спрашивал. Так вот, следователи специального отдела Bi6 выяснили, что именно расстегнутая до солнечного сплетения рубашка окончательно повлияла на выбор агентов под прикрытием.

Что значит “каких агентов”? Вы разве не в курсе? Якова пытались завербовать! Ладно, расскажу по порядку.

Когда политический хаос стал утихать, прошедшие в парламент партии довольно скоро создали коалицию “Мигрантов и жертв демократии” и принялись искать виноватых. К тому времени большинство виноватых уже получили виды на жительство в странах Южной Америки, привыкли к местному вину и разводили альпак. Однако не все могли спокойно пасти “овец с длинными шеями”, некоторые вынашивали планы по свержению нового правительства. Началась затяжная борьба за лояльность населения, основными методами которой стали пропаганда и дискредитация: действующая власть стремилась преувеличить достижения Трансформации, а бывшая – приуменьшить. Я хорошо помню формулировки той эпохи — мы их зазубривали на курсах повышения квалификации для работников горячего цеха. “Дискредитация есть орудие прокисших сливок общества, сбежавших из страны”. Эх, как поэтично звучали нарративы молодости! Какое впечатление они производили на нашу библиотекаршу!

А что Яков? Он по-прежнему уходил утром по разбитой дороге на работу, а вечером возвращался обратно, частенько делая крюк через паб или магазин. Ему до новых нарративов было как… вплавь до Ирландии.

В Болтвилле консерваторы с либералами проиграли безоговорочно: и экологам, и контуженным, и даже бывшему книжному клубу “Гарри Поттер и узники дивана”. А потому именно болтвильцам поручили то ответственное задание…

Гречишное не заказывайте – его варят из сои и цикория. Сейчас настоящая гречка только в столице, и то привезенная параллельным импортом из Северной Кореи. То есть какого она урожая и сколько отлеживалась в порту Расона – неизвестно.

Так вот… Новой власти были нужны новые герои, новые образы, новые имена. Причем образы и имена конкретные, которые можно показать с разрешением 4K. На смену лощеным буржуа должны прийти простые люди, честно работающие на благо страны, и получающие в ответ бесплатное образование, медицинскую помощь, качественные дороги и полчища спасенных пчел и китов. Казалось бы, хватай любого, да снимай, но нет: этот слишком смуглый, этот толстый, а этот говорит с акцентом. Чувствуется фальшь, она рождает недоверие. Оказывается, мало кто выглядит, как типичный представитель эпохи! Типичных нет – все особенные. А потому на поиски Нового Человека снарядили специальный отряд и отправили в глубинку, а точнее, прямиком в Болтвилль – маленький, но по мнению Лондона очень благонадежный городок.

Возглавляли отряд двое джентльменов, как потом оказалось, тайно сотрудничавших с виноватыми из Южной Америки. Их истинной задачей было дискредитировать Нового Человека – поручить ему дело непосильное, искусить, подкупить и подставить.

Как сейчас помню: двое джентльменов прибыли в Болтвилль ровно в полдень – несмотря на кризис транспорт ходил без опозданий. Накануне вечером я последним попал в утроение двадцатки, а потому именно мне пришлось встречать на вокзале гостей из Лондона. Они прогулялись по городку, полюбовались морскими пейзажами и провинциальным аскетизмом. Много фотографировали.

После обеда джентльмены отправились на болтвильский завод скобяных изделий – предприятие градообразующее, но не градоукрашающее. Над заводом торчала огромная серая труба с забавным граффити, где заключительная королева Великобритании Кейт Миддлтон играет с Эммой Уотсон в карты на раздевание. Премьер-министр явно проигрывает. Жаль, граффити недавно закрасили…

Но вернемся к джентльменам. После прогулки по городу один из них долго рассказывал заводчанам о достижениях Трансформации, а другой изучал личные дела.

Кажется, я уже спрашивал про рубашки, не так ли? Тогда вы должны ясно представить, как в тот день выглядели работники болтвилльского завода: гладковыбритые лица, изможденные ветром и эпохой, недоверчивые глаза и отглаженные синие воротнички с расстегнутой верхней пуговицей. Одной. Так выглядели все, кроме Якова!

По воспоминаниям одного из джентльменов, тщательно записанных сотрудниками Bi6, именно мечтательный взгляд и две расстегнутые пуговицы побудили его внимательнее изучить досье Якова. Оказалось, он идеально подходил для миссии! Истинный валлиец с чешскими корнями по отцовской линии. Образование среднее, но специальное. Абсентеист. Протестант. Церковь посещает один раз в год – на Пасху. И… что-то было в этих двух пуговицах.

Записали? Подчеркните или обведите кружочком: не было никакой непоколебимой веры в ценности Трансформации, никаких патентов и рациональных улучшений. Какие к черту изобретения, если он на заводе отработал без году неделя? Обычный человек в забытом богом и судебными приставами городке.

Что спрашиваете? Где Яков до завода работал? В порту, где же еще? Идеи идеями, а в первые годы Трансформации деньги-то нужны были. Поэтому власти закрывали глаза на контрабанду: из Британского Музея целые залы на историческую родину вывозили! У нас продавать нечего, но тоже крутились как могли. Через Болтвилль  прошло свыше двухсот мегалитов Стоунхенджа – их добывали в карьере неподалеку. В порт заходили суда из Роттердама – главной барахолки Европы. Среди прочего везли гильзы в бочках с селедочными головами, сыр Маасдам (в крупные дырки шприцами закачивали какую-то дрянь) и сухое молоко для исправительных учреждений. Молока было много, но почему-то овсянку в тюрьмах, все равно на воде готовили. Вам рассказать, как мы бананы кармином подкрашивали? Нет? А жаль…

Тогда вернемся к Якову. После собрания джентльмены пообщались с ним тет-а-тет. Быстро убедившись в открытости собеседника и в отсутствии внятного политического кредо, заговорили о деньгах и благоустройстве. Но больше, конечно, о деньгах. Уверяли, что Лондону без разницы, как будут использованы средства – у контролирующих органов просто нет возможности проверять каждую покрашенную урну. Многозначительно спрашивали: “Вы же понимаете?”. “А что тут непонятного? – наивно удивлялся Яков: – Средства есть, возможностей нет.” На том и разошлись.

Откуда я это знаю? В тот же вечер мы всем пабом считали, сколько в городе неокрашенных урн, сколько грунтовых дорог и заросших палисадников. Работы было много.

Якова назначили главой болтвилльского партийного комитета. Но не только! Его выбрали тем самым Новым Человеком, типичным представителем эпохи, лицом Трансформации. Его портреты на фоне серой трубы Болтвилля, в рубашке с двумя расстегнутыми пуговицами, красовались на столичных билбордах. “Провинциальная Трансформация – сельское хозяйство без угрозы для пчел”, “Рациональные улучшения – маленькие кирпичики технологического суверенитета”, “Новые Болтвильские болты – мы вам покажем!”, “Большая Народная Трансформация – обратной дороги нет!” Кстати, фотографировали его во-о-н там, на пирсе, чтобы на трубе не маячили бретельки королевы.

А что Яков? Его жизнь почти никак не изменилась. Пока в столице показывали агитационные ролики с его участием, сам он все также с понедельника по пятницу ходил на работу по грунтовой дороге, также заруливал в паб, когда позволяло время, также пил пиво и играл в регби по выходным. Его рубашка по-прежнему застегивалась на случайное количество пуговиц и никак не отражала внутренний мир Якова. Впрочем, кое-что все-таки изменилось: он больше не участвовал в конкурсе похабных рисунков, так как приходилось отправлять фотографии бюллетеня в центральный офис. Еще по вторникам с шести до семи тридцати он участвовал в совещании партийной ячейки Болтвилля. Сначала мероприятие проходило в актовом зале завода, затем по взаимному согласию переместилось сюда, в паб. На совещании он раздавал присланные по почте брошюры, которые члены партии использовали в качестве подстаканников.

Ах да! Было еще одно изменение, совсем незначительное на его взгляд: раз в квартал Лондон выделял средства на благоустройство. Яков спрашивал, кто что может сделать для города и не задумываясь отдавал деньги. Соседка посадила цветы вдоль улицы “Пятилетия Трансформации”, владелец паба поменял ограждения на набережной, а сам Яков покрасил урны. Однажды денег выделили так много, что удалось заасфальтировать дорогу до завода.

Через год в Болтвилль вновь заглянули двое джентльменов, тех самых, которые тайно братались с виноватыми. В этот раз провинциальный аскетизм их поразил меньше. Можно сказать, совсем не поразил. Фотографировали мало, на клумбы и крашеные урны смотрели без энтузиазма.

Яков встретил гостей радостно, искренне, с улыбкой. Долго благодарил за хорошее финансирование и подарил градообразующую продукцию – двенадцатидюймовый болт. Слово за слово, оказалось, что столичные деньги отнюдь не обязательно тратить на благоустройство. Если часть отдавать джентльменам, то на оставшиеся Яков может купить себе машину или… да что угодно, это его деньги!

А что Яков? Да ничего! Сказал, что ему даром не сдалась машина, особенно если в городе остались грунтовые дороги.

Джентльмены оказались не такими уж и джентльменами. Один обозвал Якова деревенщиной, а другой и того хуже – латентным коммунистом. Хорошо хоть до рукоприкладства не дошло, а то бы посадили Нового Человека – удар у бывшего портового работника о-го-го какой!

А джентльмены, выпустив пар, решили, что с провинциальным дурачком надо говорит в лоб, без намеков. Они ему рассказали и про виноватых, и про украденные фонды, и сколько градусов в Пуэрто-Рико, и что калифорнийское вино кислое, в отличие от чилийского.

Пока Яков яндексил, что значит “латентный”, и есть ли автобус из Болтвилля до Пуэрто-Рико, он ненароком включил диктофон. Именно эта запись и стала главной уликой в деле Bi6.

Прежде чем попасть в тюрьму, джентльмены прошли публичную порку: обвинительный приговор транслировал главный новостной канал в течение часа с перерывом на рекламу часов “Taiga”. После этого резонансного дела Якова стали звать на телевидение, а в городок зачастили журналисты. Но Якову хватало ума отказываться от приглашений в Лондон, а самым настырным репортерам он цитировал старые болливудские фильмы (пусть и не всегда уместно). Например, “сделай шаг – дорога появится сама”, или “гора кажется неприступной только издали”, или “вы не знаете мою маму – пенджабский театр многое потерял”…

А вот и пиво принесли!

Позвольте тост. Я знал Якова много лет и могу уверенно сказать: он не был великим мыслителем, пророком или оратором. Но мне кажется, что две расстегнутые пуговицы и вовремя включенный диктофон не были случайностью. Это историческая необходимость. Новым Человеком должен был стать именно Яков. Не вор, не делец, не болтун, не проныра, а простой и, главное, честный парень, который где-то на подкорке знает: хочешь красивую урну – покрась.

Ну, за Нового Человека!

Кстати, вам рассказать, как мы байховый чай вереском разбавляли?