Последняя сигарета

Крупное пёрышко снега осело на смятую сигарету.
На пронзительном зимнем ветру угасла бессильная зажигалка.
— Вот зараза, всё не слава богу…
Рабочий день наступал без привычного ритуала.
В пропахший бензином автобус забился сонный поток безропотных работяг. Началось ежедневное двадцатиминутное путешествие до заводских ворот.
Ехали тихо и вдумчиво. Лишними разговорами друг друга не напрягали.
Вдруг сзади раздалось навязчивое:
— Сивый, покурим перед работой?
Сивый обернулся на призыв и обречённо ответил:
— У меня последняя, и та промокла, и зажигалка не фурычит. Если у тебя огонь есть, то, можем попробовать раскурить на двоих.
Мишаня улыбнулся:
— Найдётся!
Автобус нервно закашлял и заскрипел тормозами.
Водитель безучастно заорал:
— Просыпаемся! Приехали!
Перед проходной скопилась толпа. На работу никто не торопился. Мужики ручкались и говорили вполголоса.
Мишаня достал коробок и стал нервно щёлкать спичками, пытаясь разжечь промокшую бумагу.
— Вот скажи мне, Сивый! Как так получается, что мы вроде пашем, что-то зарабатываем, а каждый день с утра без курева?
Сивый пожал плечами:
— Так ты же у меня всё вчера и скурил… Я вообще не помню, чтоб ты хоть раз сигареты покупал…
Мишаня возмущённо выпучил глаза:
— Че ты сразу предъявляешь? — Он демонстративно, обиженно отдал сигарету. — На, забирай, дыми в одного.
После чего развернулся и затопал на досмотр.
Сивый убрал сигарету в грудной карман безрукавки и направился следом.
Металлоискатель выдавал хаотичные сигналы, охрана без особого интереса пропускала бубнящую очередь.
Ещё несколько метров — и вот он, родной станок на конвейерной ленте.
Раз, два, три — долгий, призывный сигнал.
Теперь до самого обеда с этого места никуда не деться.

***
Заводская столовка манила гречнево-котлетным ароматом. Не то чтобы Сивый сильно проголодался, но, как говорится, всё лучше, чем вкалывать. Повариха густо размазала по каше светло-коричневый соус и хмуро мотнула головой:
— Че встал? Иди, не создавай очередь!
Сивый неожиданно взбрыкнул:
— А можно как-то по-человечнее? Повежливее?
Повариха с недоумением вскинулась:
— Может, тебе ещё и салфеточку подвязать и свежую скатерть постелить?
Сивый хотел ответить что-то умное и ироничное, но не нашелся. Сзади раздались недовольные возгласы — пришлось ретироваться. Почему-то настроение упало ниже нуля, и еда не лезла в горло. Он пригубил липкий компот и вышел в курилку.
В дымном помещении плавали малознакомые хмурые лица. Друг Мишаня присосался к какой-то компании из третьего цеха и на Сивого не смотрел. Вдыхая едкий аромат сигарет, Сивый стал шарить по пустым карманам брюк, но не нашёл ничего, кроме почившей зажигалки. Помяв её в руках и оставив попытки реанимировать мёртвый механизм, он выбросил её в мусорку и подошёл к Петровичу.
Петрович был молчуном и изгоем: он не стремился к общению, да и с ним редко кто разговаривал. Но выбора не было — кроме него Сивый тут никого особо не знал. Не к Мишане же на поклон идти.
Петрович бросил оценивающий взгляд и вдруг превентивно отрезал:
— Курева нет, последняя…
В доказательство своих слов он отогнул крышку синей упаковки.
Сивый заглянул внутрь, с аппетитом сглотнул и с пониманием кивнул, потом повернулся к мужикам и громко воскликнул: «Алё, мужики! Есть чё покурить?»
Мужики не ответили.
Длинный гудок провозгласил конец обеда. Матерясь и сплевывая, Сивый побежал к станку.

***
От короткой пробежки забитые дымом лёгкие быстро выдохлись, сердце напряглось и сбилось с ритма, на лбу выступила испарина.
Сивый добросовестно нажимал кнопку пресса, доставал деталь щупом и укладывал на конвейер. Отточенные до автоматизма движения продолжались полтора часа. Нехитрая монотонная операция осложнялась только одним: не покуривший Сивый нервничал и раздражался. Вспотевшие ладони толкали гладкий щуп туда-сюда, пока тот в конце концов не упал.
Сивый хотел было нажать кнопку «Стоп», но не решился и стал рыться на полу в поисках инструмента.
— М-да-а… Пока я тут копаюсь, там столько брака пошло…
Не найдя искомого, Сивый занервничал. В голове на мгновение возникла безумная мысль:
— Может, рукой?
Словно заворожённый, он резко сунул кисть под пресс.
Техника завыла и заблокировалась.
Из-за соседнего станка вылезла мохнатая голова Мишани.
— Сивый, у тебя лента встала и пресс под блоком.
Бледный Сивый посмотрел на товарища пустыми глазами.
— Знаю. У меня рука под ним.
Мишаня придурковато засмеялся:
— Я говорю, мастера зови — пресс не работает!
Сивый снова тихо и отрешённо повторил:
— Мне руку прижало.
Мишаня выбежал на середину комнаты, испуганно посмотрел на мертвенно бледного товарища, неистово заматерился и заорал как не в себя:
— Стоп, машина! Врача-а-а-а!

***
Выковыривать Сивого из-под пресса сбежался весь завод. От ЧП народ переполошился. Кто-то охал и ахал, кто-то даже потерял сознание от вида крови, но большинство пребывали в возбуждённом и даже приподнятом настроении.
Мишаня купался в лучах всеобщего внимания рядом с «лучшим другом» и театрально сдерживал напирающую толпу зевак, истошно крича:
— Это вам не цирк, ёб вашу мать! Отойди, кому говорю! Видишь, руку оторвало!
Старший мастер плаксиво сообщил Сивому:
— Ты чё наделал, баран! У меня теперь будут большие неприятности!
Сивому стало неловко, он даже попытался оправдаться:
— Да как-то так вышло… Сам не понимаю…
Наконец приехала скорая, и зрителей стали разгонять по местам. Завод снова пришёл в движение — все, кроме цеха Сивого.
Всё это время Сивый не чувствовал боли. Даже настроен был как-то пассивно, отстранённо, как будто беда случилась не с ним. Он словно вышел из своего тела и летал по заводу, смотря на происходящее с разных точек.
Вот врач делает укол и стягивает руку. Вот мастер с ключом разблокировал пресс, и багрово-стальная конструкция со скрежетом медленно поднялась. По сути, руки под ней уже не было. Сивый с помощью врача извлёк культяпку. На основании пресса остались невнятные очертания его бывшей руки — из раздробленных костей и кроваво-мясных разводов.
Когда сели в машину, чтобы ехать до больницы, голова у Сивого быстро закружилась. Врач задал какой-то вопрос, и Сивый попытался ответить, но непослушный язык запнулся о нёбо.
Последнее, что Сивый увидел, — это как Мишаня настырно лез в скорую и ругался с не пускающими его врачами.

***
Проснулся Сивый от боли. Он буквально заорал сквозь сон, открыл глаза и стал ловить отсутствующую правую кисть левой рукой. Парадоксально: руки не было, но она ужасно болела и ныла.
Сивый тут же вспомнил всё до мелочей: как не покурил, как потерял руку, как ругался мастер. «Всё-таки это всё было на самом деле. Это не сон…»
Подбежавшая сестра вколола обезболивающее и поправила капельницу.
— Если будет больно, зовите меня, хорошо? — бледная милая девушка сочувственно улыбнулась.
Сивый застонал сквозь зубы. На его глазах впервые за последние лет двадцать выступили слёзы. Медсестра неожиданно присела на край больничной кровати и погладила Сивого по голове, утешительно добавив:
— Ну-ну…
Это было лишнее. Из глаз работяги ручьём хлынули крупные капли, и он заплакал навзрыд, словно побитый школьник — от боли, безнадёги, несправедливости и жалости к самому себе. Как ни пытался Сивый остановить этот поток, становилось только хуже.
Истерика длилась минут десять, от эмоционального всплеска  утомлённый и истощённый Сивый снова заснул.
После операции по формированию культи прошло восемь дней. Зашедший доктор радостно сообщил:
— Всё хорошо! Осложнений нет! Скоро пойдёшь домой.
«Ничего хорошего», — подумал Сивый. — «За культю, конечно, спасибо, но хотелось бы вернуть рабочую руку…»
Время шло. Сивый медленно, но верно привыкал к отсутствующей конечности. Время от времени он забывался и пытался почесать правое ухо несуществующим пальцем, но потом с досадой опускал свой обрубок.
С каждым днём понимание своей неполноценности приходило с новой силой. То, что ещё вчера казалось просто глупым приключением и каким-то конфузом, сегодня становилось серьёзной проблемой. В конце концов осознание навалилось тяжёлым прессом и раздавило все защитные барьеры. В голове Сивого поселилось уничижительное слово — «инвалид».

***
На девятый день пришёл Мишаня с апельсинами.
— Извини, братан, раньше никак выбраться не мог. Слушай, ну ты, конечно, кипиш устроил. У нас весь завод на ушах! Менты приезжали, старшего мастера сняли с должности, идет расследование. Короче, там прям революция. За твоим станком теперь новенький стоит, Кабаном кличут — нормальный, ровный тип, курит Pall Mall!
— А ты мне сиги принёс? Я тут уже неделю без курева…
Мишаня посмотрел тупыми глазами:
— Ты ж в больнице… Я думал, тут нельзя курить. Вот, апельсины ешь!
Он вывалил на тумбу оранжевые круглые цитрусы.
Сивый раздражённо буркнул:
— Я их даже почистить не смогу…
Мишаня безнадёжно развёл руками.
— Слушай, че, какие дальше планы? Компенсацию получишь, а работать где?
Сивый пожал плечами.
Мишаня не унимался:
— У тебя образование;то есть?
— Среднее…
— Понятно, как и у меня. — Мишаня засмеялся. — Получается, оба мы дурни необразованные… Ни на что не годные. — Он облегчённо сплюнул через плечо. — Только у меня две руки.
Сивый хотел его ударить в плечо и даже дёрнул правой рукой. Но перевязанная культя надёжно висела на привязи.
— Вот ты урод, конечно.
Мишаня стёр улыбку:
— Ладно, не злись. Я просто… Тоже нервничаю и не знаю, что сказать. Я тебе искренне сочувствую. Видишь, фрукты принёс. Ты это… Обращайся, если что. Я чем смогу — помогу.
Сивый кивнул:
— Спасибо… Кстати, о помощи… Задницу мне подотри! А то левой рукой — капец как неудобно.
Мишаня нервно согнулся от истеричного смеха.
После этого выплеска эмоций разговаривать обоим стало намного легче.
Уходя, Мишаня пообещал прийти снова и принести сигарет. Сивый благодарно улыбнулся.
Мишаня предложил:
— Тебя, кстати, когда выписывают? Может, тебя на машине забрать?
— Дней через шесть… Ну, если не сложно…
— Лады. Тогда завтра сигарет принесу, а потом на машине заберём.
— Хорошо. Спасибо!
Мишаня вновь грустно улыбнулся:
— М-дэ-э-э… Хреново быть тобой.
Сивый по-девчачьи бросил в него апельсин неудобной рукой, но Мишаня ловко увернулся и скрылся за дверью.

***
Апельсины Сивый отдал милой медсестре — за её тепло и заботу. Девушка сперва отказалась, но потом всё-таки забрала фрукты. А вечером она зашла его проведать и принесла шоколадку с орехами.
В такую девушку Сивый легко мог бы влюбиться. Не то чтобы она была красавицей — но стройная, заботливая и какая-то необычная… Увы, Сивый был реалистом: где она и где он? Пропасть между ними была непреодолима, так что даже и пытаться не стоило.
Девушка помогла Сивому переодеть футболку — на этом их момент интимной близости подошёл к концу. Уходя со смены, она улыбнулась и попрощалась.
На её место пришла видавшая виды, грубая и прожжённая старуха, которая с ходу наорала на пациентов за нарушение режима. Так что Сивый решил лишний раз не дёргаться.
Но спустя полчаса он стал изнывать от скуки. Спать ему не хотелось, и Сивый осторожно выглянул в коридор, а потом — всё смелее и смелее — стал шататься по палатам в надежде завести хоть какой-то разговор.
Хмурые и неразговорчивые мужики-ампутанты болтали неохотно. Сивый уже хотел идти к себе, как вдруг встретился глазами с молодым студентом. Тот подмигнул и подозвал к себе.
Сивый сел рядом:
— Здорова, я Сивый. Тебя как звать?
— Я Артур.
— Артур, ты куришь?
Тот отрицательно покачал головой.
— Не… Ты где руку потерял?
— На работе. Под пресс сунул.
— Че, специально?
Сивый почему-то ненадолго задумался:
— Да если честно… Хер его знает… А ты чего тут лежишь?
Артур лёгким движением взметнул покрывало и обнажил отсутствующую до колена ногу:
— Да вот, покатались на машине по ночному городу… Решили, что в клубе слишком скучно…
Сивый присвистнул:
— Да, засада.
Артур заправил покрывало, спрятав ногу:
— Да, дерьмо случается. Слушай, я смотрю, ты шатаешься без дела. Скучно тебе здесь?
Сивый выдохнул:
— Очень. Я бы хоть сейчас домой отправился, но не выпускают же.
Артур развернулся к тумбе:
— Слушай, я скоро выписываюсь. Мне это уже ни к чему. А ты вот — держи книжку, хоть время убьёшь.
Артур протянул увесистый том.
Сивый отрицательно выставил вперёд левую ладонь:
— Не надо, я не любитель. Со школы, наверно, ничего, кроме инструкций, не читал…
Артур настаивал:
— Ну а чё тебе здесь ещё делать? Бери. Почитаешь — всё веселее, чем в потолок плевать.
Сивый уступил и убрал книгу под мышку. Дальнейший диалог не особо строился: разница в мировосприятии была примерно как между дворянином и крепостным.
Попрощавшись с «новым другом», Сивый вернулся на свою койку и прочитал название, написанное размашистыми завитушками: «Рафаэль Сабатини. Одиссея капитана Блада».
Сивый оторвал глаза от надписи:
— Все ясно… Какая-то херня.

***
Вначале чтение шло тяжело. Каждая страница была буквально вымучена и выстрадана. Но в какой-то момент Сивый привык к чрезмерно поэтичному и «ненастоящему» слогу автора и полностью переключился на новый язык, изобилующий непонятными терминами и оборотами. Раньше Сивый даже не знал, что можно вот так переключать своё сознание и жить какой-то другой, нереальной жизнью.
Капитан Блад оказался реальным несгибаемым пацаном — на уровне Терминатора. Он грабил корабли, выигрывал дуэли и сражения, выбирался из рабства и становился объектом всеобщего восхищения. По крайней мере, Сивый точно восхищался им всю ночь. Он попросил у соседа маленький фонарик и читал под одеялом.
Вот на белых страницах раскинулся Атлантический океан, каравеллы кружили на волнах, отстреливаясь от неприятеля и метая огромные чёрные ядра. Капитан Блад мимоходом покорил сердце недостижимой женщины, совершил неимоверные подвиги духа и легко пробрался на вершину мира сквозь все сословия и условности.
К последней странице Сивый узнал очень много нового — о пиратах, об истории и о самом себе. В частности, о себе он узнал весьма интересные факты.
Первое: он довольно быстро читает — и это обидно, потому что книга закончилась, не успев начаться.
Второе — и самое важное: жизнь вымышленного героя была настолько сконцентрирована, настолько увлекательна и интересна, что, если бы Сивый решил написать роман про себя, ему, к сожалению, хватило бы пары строк.
Утром невыспавшийся, но глубоко удовлетворённый и улыбчивый Сивый зашёл к Артуру, чтобы его поблагодарить. Но на месте студента уже лежал какой-то безрукий дед.
Постояв в дверном проёме, Сивый крикнул в никуда:
— Алё, мужики! Есть чё почитать?

***
Сигарет Мишаня так и не привёз, и на выписку тоже не приехал. Забирать Сивого никто не собирался.
— Ну и ладно, дерьмо случается, — пробормотал он себе под нос.
Сивый собрал вещи, надел свою старую безрукавку с засохшими пятнами крови и стал ждать, когда его отпустят домой. Врач провёл последний осмотр и выписал препараты для лечения. Милая медсестра в последний раз заботливо наложила повязку.
— Больше к нам не попадайте, Вадим, — сказала она. — Следите, пожалуйста, за своей рукой. Ходите на перевязки по месту жительства.
Сивый улыбнулся:
— Спасибо вам большое. Вы как лучик солнца — когда приходите, все сразу становятся немного здоровее и счастливее.
Она засмущалась, покраснела и уже хотела выйти, но Сивый вдруг решил рискнуть:
— Лена, а вы мне не дадите свой номер телефона?
Мужики на соседних койках лукаво переглянулись. Серьёзная медсестра удивлённо пожала плечами:
— Зачем?
Сивый выпалил первое, что пришло в голову:
— Ну, мало ли… Рука заболит или там ещё чего.
Девушка нерешительно посмотрела на других пациентов, потом бросила оценивающий взгляд на Сивого, достала блокнот, написала свой телефон и протянула бумажку:
— Вот. Только не звоните после восьми вечера.
Сивый расплылся в счастливой улыбке и кивнул:
— Хорошо! Спасибо! Я обязательно позвоню. — Затем стушевался. — Ну, позвоню… Не в том смысле — не после восьми, а вообще…
Девушка засмеялась:
— До свидания, Вадим. Будьте здоровы.
После чего вышла в коридор.
На улице было морозно, но солнечно. Сивый вышел на больничное крыльцо и стал поправлять небрежно накинутый пуховик: застёгивая верхние пуговицы и пробегая пальцами по одежде, он неожиданно нащупал уплотнение в левом грудном кармане безрукавки.
Не без труда расстегнув клипсу, Сивый извлёк помятую, но вполне целую и пригодную к использованию сигарету. Во рту моментально скопилась слюна.
— Сколько я не курил? Уже почти две недели…
Сивый смачно сплюнул, зарядил сигарету в «щёлбан» и прицельно выстрелил в мусорную урну. Сигарета пронеслась стремительной кометой и исчезла в недрах помойки.
Вадим застегнул пуховик и пошёл домой пешком.