Ясиноватая - Одесса

  Каникулы у нас, в мореходке, где я учился четыре года, были два раза в год. Один раз в январе. Небольшие, на пару недель. А в августе почти на месяц. Если сессия сдана успешно. Мореходка наша была закрытым учебным заведением. Со строгой военной дисциплиной и обязательным ношением формы одежды. Ношение всякой «цивильной» одежды не допускалось. Для выхода за территорию училища надо было получить увольнительную записку от командира роты.

  Именно поэтому таким радостным событием был для нас долгожданный отпуск с выездом на родину. Скучали еще молодые курсанты за мамами и папами, за братиками и сестричками, за друзьями и подружками. И счастьем казалось переодеться в гражданскую одежду и свободно ходить по своему городу или поселку. А некоторым казалось за счастье пройтись по родным местам в морской форме, украшенной неуставными нашивками и аксельбантами.

  Вот подходил долгожданный день и командир наш, Иван Петрович, вручал каждому отпускной билет, с которым мчались курсантики в училищную кассу, где получали «запятые». Мы же находились на полном государственном обеспечением. В том числе и трехразовым питанием. Но в отпуске нас ведь кормить не надо, поэтому вручали по 88 копеек за каждый день отпуска. Очень приятно было получить денежку. Суммы вполне хватало на билет домой. А еще ведь месячную стипендию, шесть рублей, за месяц вперед выдавали.

  Тогда мы не знали и совершенно не интересовались, кто из нас какой национальности. Знали только, кто откуда приехал в мореходку. Витя из Воронежа, Женя из Орши, Володя из Ферганы, Коля из Кировограда, Саша из Макеевки и Петя из Снежного, Витя из Орска и Саша из Грозного. Разъезжались молодые, красивые морячки по всей стране.

  И домой ехали восторженные, но время приходило и уже тянуло обратно, во второй наш дом, в мореходку родную. Так оказалось, что в мореходку я поступил вместе с пареньком из своего города. Хотя до поступления в училище друг друга мы не знали. Жили в разных районах города и никогда не встречались. Поэтому из мореходки и обратно в мореходку мы иногда ездили вместе.

  А ездить нам надо было так. Мореходка наша в Херсоне была. Поэтому проходящим поездом «Одесса – Ясиноватая» надо было ехать из Херсона до Ясиноватой. А там пересадка на поезд «Киев - Адлер» до станции Белореченская. А там уж в родной город на автобусе. Так же и обратным порядком.

  И вот что примечательно. Ехал я домой всегда в День железнодорожника, а возвращался в День шахтера.  Эти дни для меня особенными были еще и потому, что железнодорожниками были мои родители. А очень много однокурсников со мною учились из Донбасса, шахтерского края. Шахтеры, покорители черных подземелий, смелые люди. Поэтому и дети их не робкого десятка были. И смело бороздили по окончанию мореходки бушующие в шторм океаны!

  В тот раз, о котором я вам сейчас расскажу, мы возвращались домой с Сашей Михайловым. Это тот самый однокурсник, который, как оказалось, жил со мною в одном городе. Благополучно сели в поезд «Адлер – Киев». И в назначенное время вышли на станции Ясиноватая. А на станции полно народу. И в залах ожидания, и в извилистых очередях у билетных касс. А это потому, что лето заканчивается, а новый учебный год начинается. Все либо из отпусков возвращаются, либо в институты-университеты стремятся попасть вовремя.

  А нам тоже ведь тоже в мореходку надо. Там нас командир роты, Иван Петрович, на пороге училища ждет. Вот и мы стали в очередь за билетами. День был знойный, жара. А вокруг толпы потных мужчин и женщин к кассам прорываются. Никто не хочет остаться без билета и ночь провести на вокзальном полу в ожидании следующего поезда.

  Достоялись наконец. Кассир смотрит на нас утомленным взглядом. Нет, ребята, На Одесский поезд у меня билетов нет. И руками разводит. Рада бы, да… Да мы же из отпуска. Да нас же накажут за опоздание. Нет билетов, качает головой отрицательно. Вот это попали мы!

  Вижу вдруг, что недалеко от нас стоит железнодорожник. И не простой какой-то, а важный на железной дороге человек. Я к нему подхожу, здороваюсь и объясняю, что вот в какую историю мы попали. У нас завтра отпуск заканчивается, и мы должны в Херсоне быть обязательно. Мужчина выслушал нас, подумал, о чем-то спросил проходившего мимо железнодорожника рангом поменьше, и говорит:
- Билетов на этот поезд действительно нам дали в этот раз мало, и они распроданы. Но по станции Донецк билетов на этот же поезд вполне достаточно. Вам только надо до Донецка добраться. И там в кассе билеты возьмете и поедете дальше спокойно. Сейчас поезд на Одессу подойдет, то садитесь в общий вагон и вперед.

  Обрадовались мы и пошли на перрон. Я с чемоданчиком маленьким. А Саша с чемоданом и с гитарой через плечо. Любил он на гитаре этой тренькать и блатные песенки гнусавым голоском напевать. Мода тогда на пение под гитару была среди молодежи.
Подходит поезд к перрону, и мы следим, где же там общий вагон. Толпа пассажиров устремилась ко входу в вагон. Проводница унылая в сторонку отошла. Какие там билеты проверять, потом проверю. И мы с Сашей в вагон прорвались и даже местечко себе нашли у боковой полки, со столиком. Поехали.

  Теперь проводница начала по вагону ходить и билеты проверять. И к нам подходит. Ваши билеты! А у нас нет билетов. Мы в Донецке возьмем. И делать ей нечего, так как высадить она нас не может. Так как следующая остановка поезда будет только в Донецке.

  Приезжаем в Донецк. А в Донецке вокзал большой, красивый. Саша за билетами побежал, а я сижу в вагоне с вещами. Вдруг проводница подходит и требует, чтобы я вышел из вагона. Пытаюсь объяснить, что мы моряки, курсанты мореходного училища, у нас завтра отпуск заканчивается и нас могут наказать за опоздание. Сейчас товарищ мой билеты купит и вернется в вагон.

  Бесполезно. А еще она видит в окно, что по перрону патруль военный идет. Она пальцем в окно показывает и говорит,
- А я вот тебя сейчас патрулю сдам и пусть они с вами разбираются.
Я понимаю, что если с патрулем свяжемся, то точно на поезд не сядем. Делать нечего, я гитару на шею вешаю, в каждую руку по чемодану беру и по ступенькам из вагона на перрон спускаюсь. В сторону билетных касс смотрю. Сейчас Саша прибежит с билетами, и мы снова в поезд сядем. Вот уже и отправление поезда нашего объявили. А Саши все нет! Без билета проводница меня в вагон не пускает, да и как я Сашу в Донецке брошу…

  Поехал поезд. Только красный огонек на последнем вагоне вижу. Люди разошлись на перроне. Я один остался. Пошел к вокзалу. У билетных касс ни одного человека, не то, что Саши нет. Походил, позаглядывал в укромные места. И что мне делать? С гитарой, двумя чемоданами и без рубля в кармане. Все деньги я Саше на билет отдал.

  Пошел искать железнодорожников. Только они могут помочь. И там далеко, где уже одни железнодорожные составы стоят, вижу пожилого мужчину в рабочей спецовке. Рассказал ему свою историю. Тот головою покачал, потом подумал и говорит,
- Вот тот товарный состав скоро в сторону Херсона пойдет. Но на такой-то остановке ты сойди обязательно. Потому что он дальше налево поедет, а тебе, в Херсон, направо надо. Там поезд какой-нибудь грузовой поедет на Херсон и доберешься. Согласен?

  Нашел я вагон с тормозной площадкой. Есть такие вагоны, где к ним будочка маленькая приделана. И скамеечка откидная напротив ручного тормоза. Вот туда я взобрался со своими чемоданами и пожилого железнодорожника поблагодарил за помощь. Пару часов просидел я там, а потом вагоны залязгали и состав тронулся. Все быстрее и быстрее.

  Настроение улучшилось заметно. Я еду! Только шумно очень. Сцепка вагонов прямо подо мною грохочет и лязгает. И ветер сильный меня продувает на площадочке. Темнеть начинает и все холоднее. Замерзать начал. Фланелевую рубаху под шеей на пуговичку застегнул. Моряки знают, где эта секретная пуговица с петелькой находятся. Лето ведь, бушлатов же никто не брал с собою.

  Вы, конечно, моряков видели, и обратили внимание, что они носят форменные рубашки с грудью нараспашку. А в распахнутой груди тельняшку морскую видно. Такая форма необходима на тот случай, если моряк в воду упадет. Тогда ему легче в воде рубаху снять и остаться в тельняшке. Тельняшка-то полосатая и ее в воде хорошо видно будет тем, кто моряка спасает. А секретными пуговичкой с петелькой моряк в исключительных случаях пользуется. Когда его гражданские не видят. Чтобы флот не опозорить!

  Если уж про секреты морские разговор пошел, я вам еще один расскажу. На матросских брюках нет гульфика. Того самого, на пуговичках или на молнии. Потому что, если моряк окажется в воде, ему крайне сложно этот гульфик расстегивать, чтобы брюки снять. А часто бывает, что в брюках плыть в воде неудобно. Поэтому в матросских брюках по бокам две пуговички. Расстегнул и легко брюки снял. А гульфиков у матросов нет!

  А еще у матросов принято носить брюки-клеш. И это все не с бухты-барахты! Ради моды! Моряки, когда в море ходили еще на парусниках, и должны были деревянную палубу драить. Палубу заливали водой и драили чем придется. Ходили по мокрой палубе босыми ногами. А чтобы брюки не намокли, их подворачивали вверх. Вы догадались! Широкие штанины много легче подворачивать, чем узенькие дудочки береговых стиляг.

  А зачем у моряков воротники такие большие, синие на плечах. Моряки такой воротник называют гюйс. Этот воротник пристегивается к рубахе пуговичками. Его можно стирать, потом правильно гладить. По тому, каким способом отглажен гюйс, можно было определить морской волк перед вами. Или салага!

  Говорят, что съемные воротники на рубаху одевали, чтобы воротник не пачкался от косички парика, смазанного маслом или салом. Так как парик был в одно время обязательной деталью военной формы. В том числе морской.

  А теперь снова секрет. Если матросский воротник поднять кверху и заправить под головной убор (бескозырку или мичманку), то получается нечто похожее на капюшон. Защиту от ветра и ледяных брызг морской воды.

  Еду не голодный. Мама ведь, когда меня провожала, вкусностей домашних в чемодан положила на дорогу. Воды только нет. Тогда бутилированную воду не продавали еще. На вокзалах можно было воды из питьевых фонтанчиков напиться. И в вагоне рядом с купе проводников водички можно набрать сколько тебе угодно. А на тормозной площадке воды нет. Терпеть надо!


  Вот уже и ночь глухая. Только огоньки где-то далеко движутся, мерцают. А поезд все идет и идет, без единой остановки. Теперь спать хочется. Голова сама на грудь опускается и колыхается, на стыках рельс подпрыгивает. Заснуть никак нельзя. А то и свалиться можно со скамеечки от тряски. Особенно на стрелках трясет сильно, только держись!

  Светать начало. Солнечные лучики розовым светом белоснежные облака снизу подсветили. Поля и поля, и небольшие перелески вокруг моего вагона тоже едут навстречу поезду. Те, что поближе к вагону, мчатся быстро. А те, что подальше, движутся медленно и величаво. Полыхают ярким желтым цветом поля подсолнечника. И каждый подсолнух свою шляпку заранее к восходящему солнцу повернул. Взошло стремительно солнышко и зачирикали птички, застрекотали кузнечики.

  Подъезжаем мы к маленькой станции и поезд начинает медленно останавливаться. И стал, наконец. Та самая станция, на которой я сойти должен. А на станции ни души. Маленький вокзальчик, с обязательным памятником Ленину перед входом. По перрону только две курочки пестрые с петушком ходят. А вот и постамент с питьевым фонтанчиком. Воды напился с большущим удовольствием. Яркие, красивые, цветочные клумбы с жужжащими пчелами вдоль перрона.

  Внутри вокзала тоже нет ни одного человека. Только за крохотным окошечком вижу женщину-кассира. В расписании движения поездов поезд указан только один. Который идет один раз в сутки. Отправлением в 6 часов 15 минут. Сегодня уже ушел. Потому и пусто на вокзале. Следующий только завтра. А мне в мореходку сегодня надо. Не то достанется от Ивана Петровича на орехи!

  Вышел на перрон и на длинную вокзальную скамейку уселся.  Греюсь на солнце и думу думаю, как мне в Херсон попасть. Потом на привокзальную площадь вышел. А там автостанция! Так у меня же денег на билет нет, какой тут может быть автобус. На скамейку вернулся. Сижу.

  Вдруг на перроне пожилой мужчина появляется, в форме железнодорожника, и рядом со мной садится. Начали с ним разговаривать. И я ему про свою историю рассказал. Про то что мне из отпуска обязательно надо вовремя вернуться. Мужчина головой покивал. Сегодня все должны из отпусков выйти. Обстановка-то какая…

  А обстановка такая, что в то самое время, когда я в училище добирался, случились «чехословацкие события». Кто знает про эти события, тот сразу все поймет. Пожилой мужчина на одинокой станции, конечно, был фронтовиком. А фронтовики таких «событий» очень опасались. Чтобы не началось чего похуже. После Великой отечественной войны тогда только 23 года прошло. Тогда большинство мужчин были фронтовиками и все хорошо помнили. Хотя медали свои боевые только раз в год одевали. На День победы, 9 мая.

  Посиди, сказал мне пожилой фронтовик, и в диспетчерскую пошел. Через полчаса вернулся и объявил,
- Через час наливной поезд пройдет нашу станцию. Я с диспетчером договорился, и поезд притормозит на пару минут. Ты быстро залазь на тормозную площадку и через два часа в Херсоне будешь.

  Наливной поезд, это когда с цистернами. Обычно нефть или бензин перевозит. Очень от него нефтепродуктами пахнет. Но можно и запахи потерпеть, если надо из отпуска вовремя вернуться. И вот подошел поезд, и притормозил, и я скоренько со своими чемоданами и гитарой на тормозную площадку взобрался.

  Едем. Солнце высоко поднялось. Пригревает. Цистерны с нефтепродуктами разогрелись и пахнут так, что дыхание перехватывает. Думаю, ладно, пару часов потерпеть-то. Да не так-то было. Какие там пару часов. Как стал поезд на перегоне, видимо на красный свет. И стоит. И ни ветерка тебе никакого. И степь бесконечная кругом. Голубые мотыльки над пожухлой травой вьются и цикады звенят нестерпимо громко. Чем солнце ярче палит, тем запах все сильнее…

  Вздрогнула моя тормозная площадка, залязгали сцепки между вагонами, колеса по стыкам рельс застучали. Едем. Сумерки приближаются и ветерок подул. Степной бриз. Пригородные поселки проезжаем. А вот и Херсон. Остановились где-то далеко от вокзала. И я пошел по шпалам, по межпутейным дорожкам. К вокзалу с большой, яркой надписью «Херсон» вышел и на вечерний троллейбус сел.

  В мореходку приехал, и на третий этаж экипажа, в свою родную четвертую роту вхожу. Там светло, тепло и уютно. И все знакомые, родные лица. И Сашка Михайлов передо мной нарисовался. И мы с ним в один голос, в унисон, одно и тоже спросили,
- И куда же ты подевался?

  Оказалось, что билеты в Донецке он купил благополучно. А когда на перрон из вокзала вышел, услышал объявление об отправлении нашего поезда. Тогда он в ближайший к нему вагон вскочил. И пошел по вагонам. Добрался до нашего вагона и видит, что меня нет на месте. Обошел весь вагон, позаглядывал – нет меня. Пошел к проводнице,
- А куда мой товарищ делся? Он же в вашем вагоне был!
- Не знаю я, где твой товарищ. Сидел-сидел, а потом вещи взял свои и из вагона вышел. Что я, следить за ним должна была? Смотреть куда он пошел?

  Но рассказ про проводницу меня и не огорчил уже. Главное, что я добрался вовремя. И убедился, что мир не без добрых людей. В том числе среди железнодорожников.

  А Саша тоже обрадовался, что я его гитару не потерял нигде.