Зимний рейс таксиста

СБОРНИК ДУШ (Зимний рейс таксиста)


Опять метель крутит свой жребий у моста,
Опять в наушнике скрипит  уставший голос.
Мой ангел-хранитель — лишь жёлтый глаз таксо;метра,
И ночь, что раскатана, как битый чёрный ворох.

Заказ: «До кладбища. Восточные ворота.
Я её в руках  бережно понесу».
Ах, ждал старушку в платке, согбенную и седую,
Но из подъезда вышла —
Женщина-осень, в платье летнем с лицом забытой сирени,
С прозрачными глазами, где тонули все дали.
«Не холодно вам?» — «Я давно не помню холода».
И села на сиденье, будто тень с болота.

Вела меня не карта — смутный инстинкт далёкий,
Сквозь вихри снежных пуль, сквозь сон немых кварталов.
Молчала. А коробочка на её коленях
Стучала тихо, словно крохотное,   часовое сердце.

Доставил. «Подождите». Возвращается без ноши.
«Спасибо». В руки сунула пачку потёртых рублей.
Такой старинный хруст, такой затхлый, сладковатый,
Как будто эти деньги сорок лет пролежали не взятые.

А в субботу, в банке, кассирша, поморщившись:
«Вы что, музей открыли? Эти купюры — в утиль!»
Менял по курсу прошлого, теряя на процентах,
Расплачивался стыдом, как фальшивой монетой.

(Манилов)
Куда нам ехать? — спросил я. Он молвил: «К мосту…
К высокому. Туда, где сходятся пути.
Там мы с тобою кресла чудные поставим,
Чтоб на закат, на вечность вместе посмотреть».
Он верил в дружбу, воздушную,что сойдётся с полуслова,
И с барской лаской — руку на плечо. И снова
Я ждал его решенья полчаса у рва…
Он за поездку заплатил сполна,
Но счётчик  его пустых мечтаний,  все крутился,
Не переводя их  в деньги. Ветер выл, банальный,
Сметая пыль незбывшегося с чела
Того, чьи замки смысла пустота.

(Ноздрёв)
А этот, с хрипотцой, ворвался, как шквал:
«Вперёд! Гоним!» — кричал. — «Я всех друзей проучил!
Вчера в кабаке — столько новостей услышал!
Хочешь, судьбу твою на тройку ....сгинул?»
Он тыкал в карту пальцем, полный пьяной прыти,
Грозил кому-то, требовал с маршрута выйти,
Хвастался щенком-мордашом, что тут же в салоне обманул и  продал.
И, не доехав, выскочил у трактира,руки не подал
ушёл,сгинул, долг в поцелуе забыл.
Такой заказ — как взрыв. Он в клубах смрадных туч
Оставил в салоне дыханье браги, зла и вонь скандала.
В его лице — не отсвет души, а пожар того огня,
Что пожирает мосты, чтобы их  увидеть горя.



(Собакевич)
Тот сел, как вкопанный. Качнулся весь мой авто.
Молчал. Потом бульдожьим, тугим баском:
«Всё в мире продажно. Ты везешь — я плачу.
Душа — товар. И ты — услуга. Всё учтём».
Он в салоне моём искал изъян и пробоину,
Казался мне живым укором, глыбой,
Похожей на шкаф, на утюг, на вырубленный сруб.
Он плату насчитал  и взвесил до копейки,
И выдавил монету тёплую, будто из песка.
И я подумал, глядя вслед фигуре тяжкой:
Вот кто в потёртых деньгах смысл нашёл бы сполна
Не стал бы в банке их менять, смутясь, —
Он ценные бумаги из них сделал бы  не прячась.
.

(Плюшкин)
Он ждал меня у чёрных, гнутых ворот,
Среди сугробов, схожих с грудой хлама.
Тряслась в руке записка: «Адрес… сам не смогу…»
Вези меня...туда, где  жил когда-то…»
В салон проник запах затхлости, залежанных слёз,
Сухих грибов, распавшейся души.
Он шепотом считал колдующие гроши,
И каждый звук монеты был как стон.
И сбылось. Он вышел у развалин магазина,
Где ветер пел в разбитых стеклах арию витрин.
И я смотрел, как он, скребя сизыми ногтями лёд,
Искал в кармане ключ от несуществующих дверей.
Ему платить? Да разве это плата —
Горсть спрессованной пыли и   зимы?только  растрата....


И вот, глотая дым у гарького подъезда,
Я принял приговор простой и веский:
Мой путь — вдоль тонкой трещины меж былью и небылью.
И мой итог- показать каждому не призрак, а его обман.

Пусть эфир полнится живыми голосами,
«На выезд» и «Свободен» — мигает огонёк." За делами"
Я в списке заказов отмечен особым знаком,
И мне шлют тех, чей изначальный свет
Погас в болотах снов, в сугробах амбиций,
Завяз в трясине вещности, в тумане лицемерья.
Я — их последний шанс. Последний проводник.
Не в рай, не в ад — а просто к месту стоянки,
Где каждый, наконец оставит чемодан, возьмёт судьбы  подарки.

Хвала таким шофёрам, что не спят в метели,
И хоть встречают тысячи безжизненных теней —
 Но главный долг — все ж к живым,
Вернуть их из глубин к теплу простых ночных огоней.

И счётчик бьёт для них. И это — честная работа.
А за тех - не по счётчику! По совести! В рассрочку!