День позволения

(Р  а  с  с  к  а  з)



Я вошёл в этот день, как входят в комнату, откуда кто-то только что вышел, оставив тепло и окутывающий тебя со всех сторон кофейный запах. Утро было не ранним и не поздним — оно просто было. Свет лежал на подоконнике аккуратно, как мамина записка, оставленная сыну-школьнику на кухонном столе, без подписи. Я прочитал её глазами и не стал отвечать. Помолчал немного и взглянул в окно.

Город дышал тихим пробуждением ото сна. Трамвай звякнул так, будто извинялся. Дворник подметал вчерашние, обронённые в спешке и лежавшие у бордюра, слова. Всё происходило естественно, без объяснений. Я всегда ценил такие дни: они не требуют участия, лишь допускают присутствие.

На столе стояла чашка с остывшим чаем. Я пил его медленно, как пьют воспоминание, про которое ещё ничего не решено — боль оно или радость, напряжение или расслабление, вдох или выдох. В чае было что-то аптечное, что-то библиотечное и едва уловимое, какой-то осадок — будто от незавершённой послевкусием вчерашней мысли.

Вышел на улицу. В воздухе аромат старой бумаги и железа. Прохожие шли мимо меня с выражением лиц людей, у которых есть алиби. Один мужчина с очень серьёзным видом нёс под мышкой папку, явно пустую. Женщина улыбалась витрине так, словно там отражалась её молодость, а не манекен глядел на неё сквозь чуть припорошенное пылью стекло. Я отметил это машинально, как отмечают совпадения, не делая выводов.

В переулке, где всегда темнее, чем положено, я почувствовал лёгкое несоответствие. Не страх — скорее поправку в тексте реальности. Кот сидел на капоте машины и смотрел на меня взглядом чиновника, которому всё известно, но он не обязан докладывать. Мы обменялись молчанием. Он победил. И от этого идти стало как-то легче.

Дальше шаги складывались в предложения, наблюдаемые образы — в сноски. Я вспомнил человека, которого давно уже нет на этом свете, и он на секунду встал рядом, ровно настолько, чтобы не мешать. Это была не мистика, а бухгалтерия памяти: дебет, кредит, формы и цифры, тень ушедшего и растраченного.

К вечеру, подумалось мне, и этот день станет похож на уверенно выверенный баланс. Ненадолго займёт своё место в зыбкой ясности вкуса, ощущений, зрительных образов, запахов и звуков. Я вернусь домой и пойму, что ничего особенного не произошло. Именно поэтому со мной что-то и останется.

И мне вдруг померещилось, что иногда самое сочное — это не событие, а его отсутствие. Отсутствие может продолжаться почти бесконечно, оно не портится и оставляет в нас тихое, упорное «да», которое не требует продолжения.










К. Привалов (Konstantin-BGDT-Privalov)