Типы личностей мужчин. Гедонист

    Он не бежит от жизни. Он погружается в нее с головой, как в теплую, благоухающую ванну, закрывает глаза и с наслаждением выдыхает, растворяясь в моменте. Он — мужчина-гедонист, и его философия проста и гениальна, как первый глоток холодного вина в летний зной: смысл бытия — в умении чувствовать. Не анализировать, не достигать, не страдать, а чувствовать. Ловить мимолетные оттенки вкуса, звука, прикосновения, складывая их в мозаику бесконечного, сияющего сейчас.
    Его не найти в офисах с строгим дресс-кодом или на митингах протеста. Его стихия — это утонченный хаос наслаждения. Ужин при свечах, растянутый на три часа, где каждое блюдо — это отдельный акт маленькой чувственной драмы. Дорогие простыни, на которых так приятно провести утро с чашкой идеально сваренного кофе и книгой, которую не обязательно дочитывать. Глубокое кресло, в котором можно часами слушать винил, следя за игрой пылинок в луче закатного солнца. Он — архитектор мгновения, творец сиюминутного рая, который он строит из подручных материалов: аромата свежего хлеба, бархатного тембра саксофона, шелковистой кожи любимой женщины.
    Его часто путают с сластолюбцем, обжорой или просто лентяем. Это величайшая несправедливость. Он — не потребитель, а ценитель. Не жадный до удовольствий, а избирательный. Его цель — не количество, а качество. Не насыщение, а кульминация. Он способен потратить полдня на поиски идеального сыра для вечерней тарелки, не потому что он голоден, а потому что он ищет тот самый, единственный аккорд вкуса, который завершит симфонию дня. Его гедонизм — это не лень, это трудная, кропотливая работа по шлифовке реальности до состояния, когда она начинает излучать внутренний свет.
    Он — чувственный материалист. Он верит не в Бога, не в карму, а в святость плоти, в божественность, заключенную в совершенной форме бокала, в идеальном сочетании специй в соусе, в упругой нежности устрицы. Он поклоняется не абстракциям, а конкретике: запаху кожи после дождя, тяжести хрусталя в руке, истоме, что разливается по телу после массажа. Для него материальный мир — не тюрьма души, а бесконечно богатый храм, полный священных реликвий, которые нужно уметь трогать, пробовать на вкус, вдыхать.
    С ним невозможно скучать. Он — гид в мир скрытых наслаждений. Он откроет вам, что клубника, съеденная в саду на рассвете, пахнет иначе, чем купленная в супермаркете. Что есть десять оттенков тишины, и самый ценный из них — уставшая тишина после взаимного оргазма. Что самый дорогой коньяк не идет в сравнение с глотком холодного пива после тяжелой, но любимой работы. Он учит замедлять время, дробить секунды на миллионы микросенсаций и наслаждаться каждой из них.
    Но за этим фасадом сибарита, этого вечного празднующего, скрывается тень. Его демон — скука. Пресыщение. То самое состояние, когда вкусы притупляются, краски тускнеют, а прикосновения перестают вызывать мурашки. Его главный страх — анестезия чувств. Остановиться и понять, что ничто больше не радует. Поэтому он вечно в движении, в поиске нового, все более изощренного впечатления. Его жизнь — это гонка за ускользающим восторгом, где вчерашний экстаз уже сегодня становится обыденностью. Он вынужден постоянно повышать ставки, усложнять маршруты, изобретать новые комбинации, чтобы снова и снова ощущать тот самый трепет, ту самую остроту бытия.
    В любви он — и соблазнитель, и жертва. Он обожает женщин, как обожает редкое вино или сложную музыку. Он изучает их, наслаждается их сложностью, их ароматом, их неповторимым вкусом. Он умеет делать женщин богинями, потому что искренне видит в каждой из них произведение искусства. Но его любовь часто — это любовь к переживанию, к эмоции, которую она в нем вызывает. Он влюбляется в свое отражение в глазах женщины, в страсть, что она зажигает, в боль, что она причиняет. Ему нужна не спутница жизни, а муза, которая будет постоянно дарить ему новые, все более интенсивные переживания. Его чувства глубоки, но мимолетны, как мимолетная вспышка молнии. Он разбивает сердца не потому, что он жесток, а потому, что он вечный искатель, не способный остановиться на одном, пусть и самом прекрасном, впечатлении.
    Его избраннице грозит участь стать частью его коллекции — самой яркой, самой любимой, но все же частью. Чтобы быть с ним, она должна принять его главное правило: ничто не вечно. И научиться наслаждаться моментом так же искренне и беззаветно, как наслаждается им он. Их союз — это не строительство общего дома, а совместное путешествие на скоростном поезде, где важно не то, куда ты приедешь, а то, какие пейзажи мелькают за окном и насколько вкусно вино в твоем бокале.
    Он умирает, вероятно, с улыбкой на устах. Не с горькой иронией шута и не с усталостью воина, а с чувством глубокого, исполненного удовлетворения. Он не оставляет после себя великих свершений или научных открытий. Его наследие — это искаженное понятие «жизни в кайф» в головах тех, кто его не понял. И — тихая, светлая грусть в сердцах тех, кто его любил. Он уходит, как заканчивается самый прекрасный в мире пир: с пустыми бутылками, с остатками изысканной еды, с уставшими, но счастливыми гостями.
    И пока другие будут подводить итоги, он, уже уходя, будет наслаждаться идеальным вкусом последнего, самого дорогого коньяка, который он припас специально для этого момента. Его последняя мысль — не о вечном, а о мимолетном. О том, как божественно ложится этот янтарный напиток на язык, и как красиво играет свет в хрустале бокала на фоне заката. Он не прощается. Он просто ставит точку, и точка эта — круглая, сладкая и совершенная, как спелая вишня в его самом удачном коктейле.