Врёха!

Листва на деревьях еще крепко держалась за ветки, но изумрудная зелень уже начала уступать место  медному золоту. Если подняться на  утес над портом, город казался лоскутным одеялом: синяя чешуя моря, рыжие черепичные крыши и ярко-зеленые пятна кипарисов, похожие на стройные морковки.  Воздух в сентябре был прозрачным, а утренний ветер, приходящий издалека, еще не был колючим.
Сентябрь в Манароле — самое волшебное время. Шумные толпы туристов исчезают, и город наконец-то принадлежит только морю, чайкам и маленькой Аде, которой 6 лет. Когда солнце медленно опускается в Лигурийское море, разноцветные домики на скалах кажутся сделанными из сладкой сахарной помадки. Ада обычно гуляет по пустым улочкам, где воздух пахнет солью и спелым виноградом.
 Ада любила Манаролу именно в это время года: было еще тепло,  то тут то там местные жители судачили под зонтиками, а  туристы уже разъехались по домам, так что можно было резвиться, не боясь наступить на чью-то ногу.  Сентябрь давал ей тысячи зацепок для её фантазий. Паутинка, летящая в воздухе, становилась для неё обрывком шёлкового платья  феи, а обычный  лист, упавший в лужу, превращался в терпящий крушение галеон с сокровищами.
У Ады были красивые каштановые кудри и большие карие глаза, которые всегда смотрели чуть выше макушки собеседника, будто она видела там невидимую корону или летящую чайку. В городе, где жизнь текла размеренно, плоско и подчинялась расписанию туристического сезона, её выдумки казались ей самой яркой краской в палитре.
Однако у Ады была особенность, которая беспокоила взрослых. Она не просто фантазировала — она врала. Граница между реальностью и выдумкой в её голове была такой же зыбкой, как линия берега во время прилива.
— Ада, почему твоё новое платье в чернилах?  — мама всплеснула руками, глядя на огромное темное пятно на подоле. Сентябрьское солнце весело играло на кухонном столе, но Ада даже не улыбнулась. Она сделала серьезное лицо и понизила голос до шепота: — Это не чернила, мамочка. В наше окно, пока ты была в саду, залетел чернильный дракон. Он совсем крошечный, не больше воробья, и его чешуя пахнет ночными фиалками. Он заблудился в утреннем тумане и плакал на моем рукаве, потому что потерял свою стаю. Я вытирала ему слёзы подолом, ведь у драконов слёзы чернее самой темной ночи.
Мама тяжело вздохнула, глядя на открытый флакон с тушью на папином столе. Она знала, что Ада просто хотела порисовать, но признаться девочке мешала гордость.   Учителя в  школе качали головами. Подружки сначала верили её историям о том, что под кроватью у неё живет карликовый слон, а в кармане куртки она носит говорящий алмаз. Но когда алмаз оказывался обычным стеклышком, обточенным морем, дети начинали смеяться и отворачиваться.
Как-то в середине сентября, когда солнце пригревало почти по-летнему, но тени уже стали длинными и тревожными, Ада завралась окончательно. Дети собрались на детской площадке. Рыжий Давиде хвастался новым велосипедом, и Ада, не выдержав чужого триумфа, громко заявила:
— Подумаешь, велосипед! Мой дедушка — великий маг. Завтра он придет сюда и превратит всю эту песочницу в огромный бассейн с клубничным сиропом!
Ребята замерли.
— Прямо в настоящий сироп? — недоверчиво спросил маленький  Микеле. — И можно будет его пить?
— Да, — твердо ответила Ада. — И вместо песочных куличей там будут плавать настоящие зефирные острова.
А рыжий Давиде покрутил пальцем у виска, сел на велик и уехал.
 На следующее утро, когда солнце  поднялось над заливом, дети пришли на площадку с ложками и кружками. Но  в песочнице не было сиропа, там лежал лишь серый песок.
— Ты обманщица! — сказала возмущенно Пина.
— Ты просто скучная врёха!—поддакнул Микеле.
— Никакого мага нет, и дед твой — обычный пенсионер! — крикнул рыжий Давиде.
Ада  надула губы и побежала в дальний конец сада, где росли  апельсиновые деревья. А дети  ей  кричали вслед: Врёха!
Ей было обидно. Она не считала, что врёт. Она просто хотела, чтобы мир был интереснее.
— Ну и пусть, — прошептала она. — Если вам не нужен клубничный сироп, значит, у вас вообще ничего не будет. Я живу в Стеклянном Городе, а вы — просто тени!
И в этот момент воздух перед ней дрогнул. Небо стало серым,  а все звуки города  внезапно смолкли. Перед Адой стоял человек в длинном плаще, сотканном из газетных вырезок.
— Ты звала? — спросил он. Голос его шелестел, как  газета про спорт в местном баре. — Я не звала, — буркнула Ада. — Кто вы? — Я — Хранитель Небылиц. Ты построила такой крепкий замок из своих слов, что он наконец-то открыл дверь. Добро пожаловать домой, Ада.
Он взмахнул рукой, и сад превратился в город из прозрачного, звенящего стекла.
В этом городе всё было именно таким, каким его описывала Ада в своих фантазиях. По небу летали чернильные драконы. Из фонтанов бил клубничный сироп.
— Почему здесь так тихо? — спросила Ада, гуляя по хрупким улицам. — Потому что здесь живут только твои слова, — ответил Хранитель, следуя за ней тенью. — Ты говорила, что у тебя есть ручной лев? Посмотри направо.
На хрустальной террасе лежал лев. Он был прекрасен, его грива сияла, как застывшее солнце.  Ада подбежала к нему, чтобы погладить, но её рука прошла сквозь него. Лев был прозрачным.
— Он ненастоящий? — расстроилась девочка. — Он ровно такой, каким ты его создала  — пояснил Хранитель. — Ты ведь никогда не знала, каков лев на ощупь. Ты просто говорила, что он у тебя есть. Вот он и есть — просто видимость.
Ада пошла дальше и увидела других детей. Их было много — мальчики в картонных коронах, которые здесь стали стеклянными, девочки с прозрачными крыльями фей. Но все они выглядели странно. Их лица были бледными и почти стертыми, глаза — пустыми. Они бродили кругами, постоянно повторяя свои старые выдумки, чтобы их мир не рассыпался.  Она увидела замок из шоколада, который обещала подружкам. Но когда она попыталась откусить кусочек, зубы лишь щелкнули по пустоте.
— Здесь все  превращается в стекло, — пояснил Хранитель. — Чем больше ты врешь, тем меньше настоящего «тебя» остается. Ты становишься частью своей выдумки.
— Мне здесь не нравится, — сказала Ада. — Я хочу домой. К маме.
— К той маме, которой ты вчера сказала, что съела суп, а сама вылила его? — спросил Хранитель.
 Она начала замечать, что с каждым её новым словом город растёт, но она сама становится всё прозрачнее. Девочка посмотрела на свои руки. Пальцы начали терять цвет, сквозь кожу она видела сверкающие грани мостовой. Страх, настоящий и острый, пронзил её.
 —Хочешь стать Принцессой Луны? Ты ведь говорила в детском саду, что прилетела оттуда в колыбели из метеорита.
Ада вспомнила ту ложь. Она тогда очень хотела внимания. — Нет, — твердо сказала она. — Я не с Луны. Я из дома номер 12 на улице Ролланди .
Как только она произнесла правду, одна стеклянная башня с грохотом рассыпалась.
— Что это было? — вскрикнула девочка. — Ты разрушаешь этот мир, Ада. Правда — это молот для стекла. Если ты скажешь правду обо всём, что напридумывала, ты сможешь вернуться. Но берегись: врать здесь очень легко и даже приятно. Если ты соврёшь сейчас,  то останешься здесь навсегда.
Правда — это яд для этого места, подумала Ада. Пора бежать отсюда, пока я совсем не исчезла. 
Чтобы выйти из города, Аде нужно было пройти по длинному мосту над пропастью забвения. Мост был сложен из кирпичей. На каждом кирпиче была написана её ложь.
Она сделала первый шаг. Кирпич под ногой гласил: «Я умею летать». — Я не умею летать, — громко сказала девочка. — Я упала с качелей  и очень больно ударилась. Кирпич под ногой стал каменным и тёплым.
Второй шаг: «У меня есть живая кукла». — Моя кукла — обычная. Я сама двигаю её руки.
Еще шаг: «Я видела настоящего пришельца». — Это был просто сосед в блестящем дождевике.
С каждым признанием Стеклянный Город тускнел. Драконы падали на землю мутными кляксами, клубничный сироп испарялся, превращаясь в обычную пыль. Ада чувствовала, как к её рукам возвращается тепло, а к лицу — румянец. Но признаваться становилось всё труднее. Каждое слово было как тяжелый камень, который нужно было поднять и бросить в пропасть.
Когда она дошла до  конца моста, перед ней выросла фигура Хранителя. — Последний кирпич, Ада. Помнишь, что ты сказала маме про разбитую вазу? Ты сказала, что это ветер распахнул окно и сбросил её с полки.  Если ты скажешь правду сейчас — мост достроится мгновенно, и ты окажешься дома. Если нет — мост может рухнуть.
Ада замерла. Она представила мамины глаза и ту грусть, которую та пыталась скрыть. Соврать сейчас означало спастись от наказания в реальности. Ада  вспомнила что ваза была старинная, синяя, и мама ее берегла.   Ей очень не хотелось, чтобы мама расстраивалась из-за её неловкости. — Ветер... — начала она. Мост под ней задрожал от радости. — Нет! — закричала девочка. — Это не ветер! Это я играла в мяч в комнате, хотя мне запрещали.
Раздался оглушительный звон- Стеклянный Город взорвался искрами.

 Девочка  лежала  под деревом. Она открыла глаза-небо было  нежно-голубого цвета. Тени от домов падали на асфальт и пахло солью, водорослями и жареной рыбой.
Ада поднялась и отряхнула платье.
 — Эй, Ада! — крикнул  рыжий Давиде. —  Ты  маленькая и глупая врёха!
Ада глубоко вздохнула. Ей очень хотелось сказать, что сироп выпили  эльфы, которые только что пролетали мимо, но она вспомнила холодную пустоту стеклянного льва.
— Никакого сиропа нет, — сказала она четко. — Я всё придумала, потому что хотела, чтобы вы со мной играли.  Извини меня. Я просто очень хотела, чтобы в песочнице было не так скучно.
Давиде удивленно моргнул. —А... ну ладно, — он посмотрел на девочку  дружелюбно.—Хочешь я тебя прокачу до пирса?— и  любовно погладил  свой новый велосипед.
Ада улыбнулась. Настоящая жизнь оказалась гораздо теплее стеклянной, даже если в ней иногда приходилось признавать, что ты — обычная девочка с чернильным пятном на платье.
С тех пор Ада всегда начинала свои рассказы словами: «А хотите, я сочиню для вас историю?».