Лицемерие

Аннотация

Исчезающе тонкая грань отделяет лакея от защитника любой власти. Хороший лакей отличается любезностью, высокой моралью и своего рода благородством. Забавно, как узнаваемый портрет опытного прислужника лицемерно переносится на тех, кто таковыми себя не считает, но является.

Ограничение по возрасту: 16+



ЛИЦЕМЕРИЕ
[или экскурсия по зоопарку лицемерий]


РИТУАЛЬНОЕ лицемерие

Например, развенчание – как попытка аннулировать прошлый брак. Церковный ритуал создаёт иллюзию исправления ошибки, не изменяя ни переживания, ни память участников. Формальная услуга «отмены» прошлого подменяет внутреннее решение внешним подтверждением – документом, жестом, фигурой посредника. Прошлое не изменяется. Прошлое  – это личный чемодан, в котором лежит всё, что вы сделали. И выкинуть из него ничего нельзя. Каждый несёт свой чемодан.

ПУБЛИЧНОЕ и АРТИСТИЧЕСКОЕ лицемерие            
               
Самоназванцы-«артисты», выдающие себя за «художников» в полном и неискажённом смысле этого слова. Маска «звёздности» не снимается ни вне сцены, ни вне кадра – нелепая попытка сохранить образ продолжается и после выключения микрофона.

Лицемерие здесь – в разрыве между реальным «я» и публичной ролью. Публика участвует в этом спектакле, подтверждая чужую маску, власть раздаёт государственные ярлыки «заслуженных» и «народных». Система проста: внешний эффект ценится выше внутренней истины. Виктор Цой любим народом, но не удостоен звания властью. Иронично? Нет. Символично.

СОЦИАЛЬНОЕ / КУЛЬТУРНОЕ лицемерие

Нескрываемая агрессия «культурных» людей. Богема «авторитетно» осуждает, демонстрируя моральное превосходство, оставаясь при этом далёкой от декларируемых норм. Культура становится маскировочным халатом. Мораль – инструментом власти, контроля и самопиара. Лицемерие проявляется в систематическом несоответствии между заявленными ценностями и реальным поведением.

НАУЧНОЕ / ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЕ лицемерие

Археология, игнорирующая духовную реальность, признаёт существование человека лишь через материальные следы. При этом следы должны совпадать с устоявшимися воззрениями на ту или иную эпоху, о которой жившие тогда не имели правильного представления. По крайней мере в этом убеждена академическая археология.

Онтологическая бюрократия требует доказательств, не доверяя живому опыту. Это ревизор бытия. Он требует бумаги о каждом событии и отказывает в существовании тому, что не зафиксировано. Формальная строгость выдаётся за объективность, скрывая субъективную неспособность воспринимать нематериальное.

Цель науки подменяется её симуляцией: понимание – контролем интерпретаций, поиск – фиктивной точностью. Отсутствие следов становится аргументом для отрицания всего неудобного и непонятого.

Лицемерие ИЛЛЮЗИИ ВЛАСТИ

Публичные ритуалы – шоу, медиа, политика – создают ощущение управления тем, что не поддаётся управлению. Это псевдоконтроль: репутации, любви, внимания. Использовать – да. Контролировать – нет. Современная парадигма держится на иллюзии власти и понимания, скрывающей фундаментальное бессилие.

Улик против человечества слишком много, чтобы перечислять их все. Дальнейшее перечисление превращается не в анализ, а в протокол вскрытия – имя умершего известно, но родственники всё ещё надеются на ошибку в бумагах.

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЕ лицемерие

Самое тихое. Поэтому – самое ядовитое.

Человек говорит о «поиске себя», «осознанности», «пути», живя так, будто акт приёма-передачи собственной воли уже подписан. Он рассуждает о свободе готовыми формулами. О выборе – слепо следуя навигации. О бунте – покупая его атрибуты и покупаясь на его атрибуты.

Лицемерие не столько в словах, сколько в лживых паузах между ними. Экзистенциальная тревога маскируется привычками, страх смерти – плотным графиком и гонкой за доступными удовольствиями. Человек притворяется живым, потому что быть живым – значит не иметь алиби перед реальностью.

МОРАЛЬНОЕ лицемерие

Великие подвиги больше не требуются. Достаточно правильных интонаций, верных лайков и точно рассчитанного негодования.

Нравственность [см. миниатюру автора «Мораль vs нравственность»] стала микродозированной – по капле, чтобы не отравиться ответственностью. Зло совершается не из жестокости, а из вежливости. Из желания не усложнять, не обострять, не быть токсичным. Так и рождается новая этика: не делай ничего плохого – и ничего настоящего тоже.

Лицемерие ЯЗЫКА

Язык больше не различает – он маскирует. Слова не называют и обозначают, а скорее обволакивают.
«Травма» заменяет опыт. «Граница» – трусость. Прожорливая гусеница – бабочку. «Контекст» является оправданием. Язык стал санитаром реальности. Всё, что не поддаётся стерилизации, объявляется опасным.

ЦИФРОВОЕ лицемерие

«Это просто аватар». Но боль-то настоящая. «Это всего лишь алгоритмы». Но под них подстраиваются речь, ярость и любовь.
Цифровая среда – идеальный инкубатор лицемерия: можно быть кем угодно, не будучи никем. Цифровые следы остаются везде, кроме места, где должен быть человек.

И последнее лицемерие [приглашённый гость, вне конкурса] – МЕТАФИЗИЧЕСКОЕ.

Самое непрощаемое. Когда всё объявляется относительным, но требуется абсолютное признание. Когда отрицается смысл, но яростно защищаются его удобные имитации. Здесь и появляется нотариус. Не как профессия – архетип. Он не врёт. Он фиксирует. Он не убивает – он заверяет факт вашей смерти. В зоопарке он –  не смотритель, а таксидермист, готовящий чучела из тех, кто уже подписал акт передачи воли.

Лицемерие сегодня – не порок и не грех. Это фундамент социальной инфраструктуры. Способ коллективно не видеть, не помнить и не отвечать [и новый сюжет для скульптурной композиции из трёх новых обезьян].

А правда? До правды нужно ещё потрудиться докопаться. Но современные «цивилизованные» люди больше не копают – они потребляют. Желательно в один клик и чтобы с роботом-доставщиком. Правда не нуждается в защите, звании, подписи или печати. Она просто происходит – между двумя «я», которые на мгновение отказались притворяться.

И именно это мгновение современная культура простить не сможет. Автору – в том числе. Это мгновение не в каталоге. И его нельзя сфотографировать для соцсетей. Поэтому культура его не простит.