Притчи

Кричащее молчанье...
Притча.

В одной семье родился ребёнок — мальчик. Сын. Наследник. Вся семья была без ума от счастья. Как следует отпраздновав это событие, все пришли к одному выводу: наш ангел, наш любимец достоин лишь рая, но земной рай очень дорогой!
И стали мама с папой усиленно работать, а бабушки с дедушками растворились в наследнике. Родителям суток не хватало — работы набрали столько, что постепенно стали забывать, ради чего всё это. Конечно, у сыночка была нянечка — да самая лучшая на свете! А как же иначе! Дома, квартиры, машины росли как грибы после дождя. Если игрушки — то самые модные; если одежда — то самая красивая и дорогая, прямо из Европы или Дубая. И всё было бы великолепно в этой семье, если бы не одно «но»…
Будни — няня. В выходные — бабушки и дедушки. А родители ангела тем временем всё больше и больше уходили в материальный мир, постепенно превращаясь в строительный материал для сильных мира сего. Малышу уже три года, а он всё молчит и ещё ни разу не сказал ни «мама», ни «папа».
— Все гении начинают поздно говорить! — успокаивали родителей со всех сторон, и те вновь уезжали подписывать очередной «выгодный» контракт.
Малышу уже четыре — тишина. Только чистые и красивые глазки с какой то непонимающей, самой себя, грустью провожают родителей на очередную сделку с совестью…
Ещё год… Зловещая и уже какая то болезненная тишина. Любимые пухлые и самые красивые на свете губки молчат!
Земной рай — слишком дорогое развлечение!
— Малыш, нам пора. А ты будь умницей и не расстраивай свою любимую нянечку, хорошо? Ты ведь у нас уже совсем взрослый…
И только белоснежная пушинка из любимого котика медленно опустилась на голову уже действительно взрослого малыша.
Были иногда и прогулки — ведь материализму тоже нужен свежий воздух!
Гробовую тишину прозрачного осеннего воздуха нарушал тогда лишь шёпот разноцветных листьев, падающих с молчаливых клёнов.
— Всё, я прямо сейчас откроюсь! Хватит уже их мучить, ведь я давно уже всё умею и понимаю. Ну да, непутёвые мне достались родители, но не я же их выбирал. Хотя, если честно, будь моя воля, я бы выбрал именно их. Я так давно мечтаю закричать: «Ма ма! Па па! А хотите, я вам прямо сейчас весь алфавит расскажу?» Дорогие мои, но что мне ещё надо сделать, чтобы вы обратили на меня, на своего родного сына, внимание? Заговорить? Так я прямо сейчас это и сделаю… — думал про себя мальчик, когда шёл между родителями по живописной тропинке осеннего парка.
Он резко остановился и, набрав в лёгкие побольше воздуха, лукаво осмотрел родителей. Мальчик беззвучно зашевелил пухлыми губками, произнося то ли «ма ма», то ли «па па». Но в эту же секунду раздался очередной звонок — сначала папе, а затем и маме, — и они вновь прилипли к своим телефонам. А их сын, громко выдохнув, в очередной раз не заговорил…
Дружная и любящая семья вышла из кабинета лучшего в городе логопеда: через год ребёнку идти в школу, а он ещё ни слова не произнёс. Папа присел перед сыном на корточки и внимательно посмотрел ему прямо в глаза.
— Милый мой, единственный, ну скажи, чего тебе не хватает?
— Любви! — ответил ему сын совершенно взрослым голосом.
Тонкие игривые ручейки прозрачными змейками побежали по небритым щекам папы.


***
Два Ангела...
Притча.

Это было небольшое и очень светлое помещение со свежеоштукатуренными стенами на которых висели портреты Святых. В центре комнаты стояла металлическая кровать на которой лежала молодая женщина. Ее кроваво-красное лицо, из-за огромного количества лопнувших сосудов на нем, было неподвижно, как и белые и сухие губы. Глаза же безэмоциональные и казалось, что они, как и её душа, уже видят Вечность. Это была роженица! Она здесь уже третьи сутки. Периодические схватки так ее измотали, что крик из ее губ больше напоминал шипящий стон, а руки, красивые молодые женские руки, периодически неистово наматывающие на себя белоснежную простынь, были сплошь покрыты голубыми ручейками толстых вен.

Акушеры, окружившие её со всех сторон, тихо перешёптывались и судя по их лицам, положение у этой роженицы было незавидным. Её будущий сын, мечтающий наконец-то увидеть белый свет, вдохнув полной грудью земной воздух, был чрезвычайно крупным, настоящим богатырём. Роженице с самого начала предлагали сделать кесарево, но она отказалась, так как это вредно для малыша, а она его любила больше чем себя.

Всё на этом свете должно происходить естественным, эволюционным, путем и в свое время!

И вот результат: малыш никак не может увидеть, ни света, ни маму, правда которая уже без пяти минут как труп. На консилиуме врачи пришли к выводу - кесарево! Быстро сделали необходимые процедуры и пришли к еще более печальному выводу: женское сердце, ослабленное муками схваток, может не выдержать анестезии, но другого выхода у них не было, надо попытаться спасти хотя бы малыша и на роженицу одели маску...

Тем временем, прямо напротив её кровати, на небольшой кушетке, сидели два, никому неприметных, ангела - белый и чёрный. Они тихо друг с другом общались.

– Ты что тут делаешь? – Спросил белый у чёрного.
– Как и ты, жду. – Спокойно ответил черный белому.
– Ждешь? – Удивлённо переспросил белый. – Ну чего я жду, понятно, вот-вот на свет появится новый человек, испуганный сильной болью и ярким светом, он сделает свой первый и самый важный вдох на свете, и именно в этот момент я подарю ему его душу и тут же начну её хранить! А ты кого ждешь?
– Его мать. – Голос черного ангела убивал своим спокойствием и хладнокровием. – Она выполнила свою миссию и её время истекло. Я пришел сюда, что бы забрать ее туда, где вечный покой и блаженство. Ты, горяч и эмоционален, я же, спокоен и хладнокровен. Ты - рассвет! Я - закат! Ты начало времени, но ты и конечен. Я же вне времени, а потому Я - вечен! Когда ты приходишь, везде становится светло и красиво, но не видно звезд, потому что ты - день! Когда же прихожу я, становится темно и виден Млечный путь, ведь я - ночь!
– Подожди, но как же так, человек еще не успел родиться, а ты уже делаешь его несчастным? Ведь без материнских глаз, без ее песен и нежных, как утренний рассвет, поцелуев, человек никогда не научится быть счастливым! Он не научится по-настоящему любить!
– Так помоги ему, Ангел Хранитель. Именно твоя задача беречь, охранять и воспитывать человека. Не дай ему погрязнуть в материи и опошлиться, в противном случаи, ты погаснешь раньше времени. Сделай так, чтобы я этому человеку подарил вечность, а не забытьё! До встречи! Нам пора...

Врачи, склонившиеся над роженицей, выпрямились. Один из них держал на руках новорожденного. Белый ангел поднялся над ним и тут же увидел ярко-светящуюся душу роженицы, покинувшую свое безжизненное, изможденное тело. Они замерли друг против друга.

– Люби и береги моего малыша!
– Обещаю!

Белый ангел слился с новорожденным, который тут же громко закричал, а черный, крепко обняв душу роженицы, взмыл вверх...

Лучи заходящего солнца окрасили в багровый цвет стены, поталок и простыню, накинутую на широкую, металлическую кровать...

***
Старый, старый дом...
Притча.

Одна строительная фирма задумала построить элитный коттеджный посёлок. Нашли великолепный участок земли в лесу у озера. Раньше на этом месте стояла большая деревня, в которой буквально бурлила жизнь. Но со временем все молодые разъехались кто куда — в основном, конечно, по крупным городам, — а старики поумирали.
Больше ста домов стояли, забытые своими хозяевами, постепенно сливаясь с природой. Они печально смотрели своими чёрными глазницами окон в небо, на дорогу, на лес, на озеро и при каждом сильном порыве ветра скрипуче вздыхали своими полуоткрытыми ставнями и покосившимися дверьми.
Правда, в одном из домов какая никакая, но жизнь ещё теплилась. В нём жила старушка — «божий одуванчик». Она обитала в этом доме уже целый век. Родственников у неё давно не было, а в город уезжать было совершенно некуда — да и не уехала бы она туда никогда, объясняя это очень просто: «Бога на чертей не меняю!»
И вот пришло к ней всё руководство той самой строительной фирмы — вопрос то надо было как то решать. Ей предложили переехать в элитный дом престарелых: там и ухаживать будут, и интересное общение обеспечено. Старушка, даже не дослушав, всех выгнала.
Было решено оставить старушку в покое — не убивать же её (хотя такой вариант тоже рассматривался). Так или иначе, все дома снесли, выровняли территорию, провели геодезию и топосъёмку. И как то так совпало, что к концу всех этих работ старушка умерла — причём при невыясненных обстоятельствах. Ну а что — в сто лет всё может быть!
Строители ликовали: по проекту на месте её дома должен был вырасти общественный центр с магазинами и рестораном — так сказать, сердце посёлка.
Был назначен день сноса более чем векового дома.
Утром вся строительная техника была на месте. Она окружила своими стрелами и ковшами старый старый дом. Прибыло руководство. Чугунный шар, разрезая воздух, что есть сил ударил по старой хибаре.
Раздался оглушительный грохот, а столб пыли поднялся на несколько десятков метров. Когда же он рассеялся, все обомлели: дом как стоял, так и стоял, лишь тоненькая струйка песка зашуршала по бревенчатой стене.
Удар, ещё удар, затем ещё и ещё — били до тех пор, пока чугунный шар не раскололся пополам. Дом же продолжал стоять, и даже стёкла в окнах были целые. Всё остановили. Несколько человек, открыв старую скрипучую дверь, вошли внутрь.
— Обычная деревенская хата… Но как, простояв больше века, она могла выдержать такие удары?
Руководство срочно созвало совещание. Была организована целая группа по обследованию хаты.
— Обычный бревенчатый дом, — заключила комиссия.
Действовать надо было срочно — сроки уже поджимали. И тогда было принято решение: сжечь эту чёртову хату!
Дом был облит горючей жидкостью. В назначенное время огонь захватил его со всех сторон: языки пламени лизали и обнимали старые деревянные стены, не оставляя им ни единого шанса. Но вся жидкость сгорела, не тронув самого дома — даже солома на крыше была целой. Мистика!
На стройку стали прорываться журналисты — где плохо, там всегда они. Территорию посёлка оцепили, воздвигнув трёхметровый бетонный забор, и пригласили учёных. Те, в свою очередь, обследовали все фундаменты, стены, кровлю, даже взяли анализы почвы.
Результаты экспертизы были неутешительные, даже шокирующие: «Дому больше ста лет, выполнен из обычной древесины, фундаменты — по технологии того времени. В общем, совершенно обычный бревенчатый дом».
Строители рвали на себе волосы.
— Сроки все провалили, и вот вот начнутся штрафные санкции! — орал генеральный на своих несчастных строителей.
— Что делать?
— Надо его взорвать, к едреной фене! — осенило вдруг молодого прораба.
Взрывчатки заложили столько, что хватило бы на современный жилой квартал. Гигантское пламя поднялось выше деревьев, а земля ушла из под ног — от этого несколько новых домов посёлка сложились, как картонные.
Когда же серый дым стал рассеиваться, строители аж присели от удивления: сруб стоял! Такого не может быть! Это исключено! Но это так и было.
Сруб оставили и сделали в нём краеведческий музей, но никто так ничего и не понял.

Опасности Любви.
Притча.

Идеально ровная линия горизонта, в месте соприкосновения с горящим кругом, сильно провисла и, замерцав, загорелась. Земля стала цвета догорающих углей. По редким стволам невысоких, почти карликовых, но разлапистых деревьев забегали огненные зайчики.
— Я люблю тебя!
— Нет.
— Да!
— Вы не можете меня любить.
— Почему?
— Мы с вами слишком разные. Между нами бесконечная пропасть, созданная самой природой.
— Какие глупости! Для настоящей любви нет пропастей. Я люблю тебя и могу…
Она бесцеремонно его перебила:
— Нет, не можете. Как солнце никогда не сможет увидеть луну, так и вы никогда не сможете меня полюбить. Мы с вами из разных миров.
— Нет, не из разных. Есть лишь один мир, и в нём правит любовь!
Он смотрел на неё, не моргая и прищурив один глаз. Он — красивый и сильный, с магнетическим взглядом.
— Вы скоро и сами поймёте, что это была не любовь.
Она стояла всего в нескольких десятках метров от него и сильно волновалась.
— Как можно начинать нашу совместную жизнь с таких пререканий? Я — глава семьи, и если я говорю, что люблю, значит, люблю. Хватит уже спорить со мной, дорогая. Лучше подойди и обними меня покрепче. Обними и полюби!
— Почему я вам совершенно не верю? — Её грациозное тело каким то неестественным образом изогнулось и сильно задрожало. — Не смотрите так на меня: от вашего взгляда у меня сильно кружится голова.
— Она у тебя кружится не от моего взгляда, а от любви ко мне!
— Она кружится от страха! Я боюсь вас! А где есть страх, там нет места любви.
— Молчи. Молчи, моя дорогая. Ты сводишь меня с ума своей красотой и… умом. Не бойся меня, любимая, я не сделаю тебе ничего плохого. Подойди ко мне, и ты почувствуешь всю мою вселенскую силу. С этой минуты ты под моей полной защитой, и никто, слышишь, никто и никогда тебя не рискнёт больше обидеть. В противном случае он будет иметь дело со мной, а это ему дорого обойдётся. Я любого за тебя порву!
Горячее и частое дыхание, умный и пронзительный взгляд её нового почитателя сделали своё дело — и она, в полной нерешительности, сделала свой первый шаг. Он был еле уловимым, но её почитатель, почувствовав это лёгкое дуновение, решил закрепить результат.
— Иди, иди ко мне! Иди — и я сделаю тебя самым счастливым существом из всех живущих на земле. Я утону в тебе, а ты захлебнёшься в моей любви, и даже смерть не разлучит нас.
У него был завораживающий голос. Его глаза то и дело блестели огненными искрами, а зрачки, зашипев, сузились.
— Верь мне, ведь я люблю тебя.
И она сдалась! Ведь речь шла ни о чём нибудь, а о самой Любви! Медленно, пока ещё очень нерешительно, она задвигалась в его сторону. Но при каждой мысли о том, что её полюбил сам Он, она двигалась всё быстрее и быстрее. У неё по прежнему кружилась голова, а дышать с каждым метром становилось всё тяжелее и тяжелее. И вот она уже неслась к нему, забыв про страх и природный инстинкт.
Оказавшись в десяти шагах от любимого, она вдруг резко остановилась. Огромный шар пыли встал перед ними, а когда он рассеялся, она увидела лишь два безэмоциональных, жёстких и кровавых глаза.
На камнях лежала окровавленная тушка изящной, но чрезвычайно доверчивой косули, погибшей за Любовь. Рядом лежал бенгальский тигр и грыз её кость.
— Определённо, мясо любящего тебя существа особенно вкусное — оно не горчит!


***
Огонь и Вода.
Притча.

Июнь. Белые ночи. В это время года ночь длится не больше трёх часов. Это время даётся природе на сон — и всё пытается за этот короткий миг отоспаться, отдохнуть, чтобы на следующий день вновь радоваться жизни.
Мы с друзьями расположились на острове. Приехали за лещом и плотвой на своё любимое рыбацкое место. Уже несколько лет мы приезжаем сюда отдохнуть и насладиться светлой и прозрачной утренней тишиной. Это очень живописное и достаточно глубокое — а потому рыбное — озеро в Псковской области. Но мы обычно ловим не на самом озере, а в его заливе: он всегда спокойный и с хорошей глубинкой. Берега, заросшие камышом и кубышкой, привлекают крупного леща и краснопёрку. И, конечно же, щуку — куда без этой прожорливой и зубастой хищницы!
Эх, люблю я рыбалку! Какие ещё в жизни моменты могут сравниться с долгожданной поклёвкой? Стоя по пояс в воде, закуриваешь — и тут же видишь, как на кончик удилища садится тёмно синяя перламутровая стрекоза. Ты стукаешь удочкой по воздуху, пытаясь освободиться от незваной гостьи, но она, бесстрашно вцепившись всеми лапками в тело удочки, не думает улетать — напротив, испытывает определённое удовольствие от внезапной и резкой встряски.
И тут… Да, это случилось! Поплавок, словно неврастеник, пару секунд стучит по воде, а затем, ведомый какой то невидимой силой, резко начинает скользить по гладкой поверхности, постепенно погружаясь всё глубже и глубже… Забыв про стрекозу, про жизнь, про себя, ты резко, но аккуратно подсекаешь — и сразу чувствуешь тяжесть и моментальное сопротивление. О счастье! Это лещ!
Первый день рыбалки подходил к концу. Друзья подплыли на лодке к берегу, вылезли из неё и, радостно перебивая друг друга, стали рассказывать мне о бешеном клёве и об удивительных, богатых рыбой здешних местах. Садки были заполнены крупным карасем, плотвой и молодой, очень вкусной щучкой. Я, улыбаясь, медленно вышел из тёплой, мутной от моих сапог воды. Оказавшись на берегу, подвёл всю компанию к своим трофеям: в садке лежало несколько крупных лещей.
Мы, радостно и беззаботно подшучивая друг над другом, уселись у костра. Накрыли поляну, выпили, закусывая наваристой и ароматной ухой. Наевшись и наговорившись, приняли решение отдохнуть: ведь завтра — ещё целый день любимой рыбалки. Я набрал котёл воды и поставил его на огонь. Утром всегда хочется выпить кофейку. Постепенно успокоившись, мы улеглись прямо на тёплую и мягкую землю.
Наступил тот самый короткий период затишья, когда даже смелые стрекозы, устроившись на листе мать и мачехи, дремлют. Всё стихло.
Небо и вода стали единой плоскостью. Они слились, замерли в ночном, но светлом и тёплом воздухе. Как братья близнецы, безмолвно подражали друг другу — и только небесную гладь воды время от времени нарушали чавкающие всплески рыб, расходясь мягкими кругами по поверхности залива. Тихо и благостно под ночным покрывалом матушки природы. А у воды потрескивал и резвился костёр. Он языками пламени плотно обнял котёл с водой, нагревая его докрасна и причиняя воде нестерпимую боль, медленно убивал её.
— Я сильней тебя! Я способен тебя уничтожить, испарить — и ты бессильна что либо с этим сделать! — зло шипел огонь, плотным кольцом окружив котёл с водой. — Ты будешь у меня кипеть и медленно исчезать, постепенно покидая этот мир!
— Ты глуп и бессердечен! Ты не способен причинить мне вреда. Ты всего лишь беспомощный адский цветок, привыкший всё сжирать на своём пути. Но ты слаб, слишком слаб, чтобы тягаться с моей глубинной силой, — ответила огню вода, постепенно покрываясь пузырьками. — Я — Вода, создана созидать, а ты — Огонь, создан разрушать и уничтожать. Я — это жизнь, а ТЫ — это смерть!
Бешеный огонь затрещал и завыл.
— Ошибаешься! — раздался огненно шипящий голос костра; его пламя едва сдерживало раздражение и ненависть к воде. — Ты, Вода, устроила на планете потоп, уничтожив всё живое: никто не выжил, кроме одной семьи и нескольких животных, — забыла? Ты каждую весну разливаешься, уничтожая людей и затапливая огромные территории. Твои ураганы и смерчи беспощадны и непредсказуемы. Ты коварна, лжива и обманчива, ты…
Огонь так разошёлся, что незаметно для себя превратился в сноп искр, и его языки поднялись над котелком.
— Эх, глупый Огонь, — произнесла Вода уже почти булькающим голосом, — что мои потопы и ураганы в сравнении с твоей необузданной, всепоглощающей и адской силой? Твоя беда в том, что ты живёшь лишь эмоцией и злостью. В тебе нет Души! Нет Неба!
И, сказав это, вода заволновалась, задрожала и, фыркнув, выбросила наружу несколько булькающих крупных капель. Огонь, шипя от злобы, резко ушёл вниз и стал тихим.
— Вот видишь, глупец, я даже в такой, совершенно безвыходной для себя ситуации способна тебя уничтожить и загасить, — вновь произнесла вода, но уже совсем другим голосом — каким то бездушным и пустым.
Вода умирала. Её душа, приносящая столько пользы и радости всему живому, стремительно испарялась. Она превращалась в пустую и мёртвую жидкость. Разгорячённая вода уже была неспособна ни думать, ни спорить; закипев, она перелилась через край и потушила огонь. Всё закончилось. Две стихии — Огонь и Вода — погибли, так и не выяснив, кто из них главнее и сильнее.
Запел соловей, и небо посветлело. На воде от тёплого, но сильного ветерка появилась рябь — и каждый вновь пошёл своим путём: небо стало небом, и на нём появились красивые белоснежные шары кучевых облаков, а вода, озябшая от утренней прохлады, покрылась небольшой волной, облизывающей гладкий и розовый песок нашего острова.
Мы проснулись и в сонной, но такой приятной утренней истоме ходили по берегу, морально готовясь к очередному волшебному дню рыбалки. А когда подошли к костру, то увидели лишь догорающие угли и пустой котелок: две стихии уничтожили друг друга!
А у нас начинался новый день…

***
Это было моё первое публичное выступление!
#Первые #Ай;да;Пушкин #Творчество #Побег;из;офиса #Новая;жизнь
Предисловие:
Петербуржец Денис Васильев однажды уволился с работы — почти как герой Майкла Дугласа из культового фильма «С меня хватит!» — и переосмыслил свою жизнь, стоя в пробке. Проза сочинялась и до этого, но именно в тот день жизнь Дениса поделилась на «до» и «после», а написанный вскоре рассказ он считает по настоящему первым…
С чего начинается творчество — «Моя улитка».
За спиной у каждого человека — тысячи прожитых дней, часов и минут. Но лишь несколько из них запоминаются и проходят красной нитью через всю жизнь, меняя её навсегда…
И, конечно же, такие дни были и у меня: это свадьба, рождение моих детей и ещё один день… Он стоит обособленно, как бы отдельно от всех остальных. Этот день, как глубокая трещина, разделяет мою жизнь на «до» и «после»! Всему виной — многокилометровая пробка, в которой я в тот день оказался. Она и стала для меня буквально судьбоносной. Сейчас я как никогда понимаю смысл этого слова — «пробка»!
Середина сентября. Бабье лето в самом разгаре. Неожиданно для всех июльская жара вернулась в город, парализовав его. Десятки раскалённых под полыхающим солнцем машин, недовольно фыркая ядовитыми, удушающими газами, замерли, заполнив своими металлическими телами всю набережную. Я смиренно сидел в своей небольшой корейской «ласточке» в ожидании чего то — но чего?
За последний месяц я так устал, что у меня не было сил ни на эмоции, ни даже на саму жизнь. Произошло страшное эмоциональное выгорание, плавно перешедшее в депрессию. В машине тихо играла какая то неизвестная мне музыка. Её звуки, грациозно извиваясь, покидали старенький приёмник, наполняя собой весь салон. Они, будто змеи, обволакивали меня с ног до головы, не давая телу ни единого шанса пошевелиться, и, втекая в уши, проникали в святую святых — в мозг, провоцируя его на безрадостные и тяжёлые воспоминания.
Я думал и вспоминал! Ведь не может быть постоянно всё плохо! Так не бывает! Ведь жизнь — это живая гигантская река. Она течёт и постоянно видоизменяется. Она, меняя своё течение, меняет и свой рельеф, и омуты. Там, где ещё вчера была непроходимая, устрашающая и безжизненная глубина, сегодня виден золотистый, влекущий к себе мелкозернистый песочек спасительного брода. Эта река жизни сама видоизменяет даже свои берега. Зловеще чёрная беспросветность, постепенно высветляясь, обязательно превратится в свет!
Я закурил, сделал потише музыку и врубил на полную кондей.
— Сегодня был мой последний рабочий день! Я уволился. Достал меня этот прохладный чистенький офис с его покорными, готовыми в любой момент снять свои штаны для очередной порки сотрудниками. Достало руководство, которое, как правило, само не знает, чего хочет, — но по любому виноват всегда ты. И это несмотря на то, что один из этих руководителей — твой бывший однокурсник… Достали все эти торгаши и фарисеи, называющие себя благородным словом «заказчик». Достало одиночество! Сегодня ровно месяц, как я живу один, вдали от своих любимых, — а у меня их трое. Они у меня такие классные…
Я невольно улыбнулся, обнимая руками тонкую баранку руля. Время тянулось наподобие толстого жгута, который с каждой секундой становился всё тоньше и тоньше, норовя лопнуть. Длинная стрелка часов, сильно отяжелев, залипала, и каждая секунда ей давалась неимоверными усилиями. И тут раздался странный, достаточно неприятный, но сильно взволновавший меня звук…
Что то резиновое тёрлось о моё лобовое стекло. Я его осмотрел и увидел в нижнем правом углу очаровательную и крупную садовую улитку. Полностью высунувшись из своей перламутровой ракушки, она медленно ползла по лобовухе, осматриваясь по сторонам. И со мной что то случилось…
Что? Да бог его знает. Возможно, я просто очень обрадовался, ведь теперь я не совсем один! Я выскочил из машины и, очень аккуратно отлепив улитку от стекла, залез обратно. Я держал её в руке и рассматривал, а она смотрела на меня и без малейшего страха и упрёка шевелила своими усиками. И даже, как мне тогда показалось, что то мне говорила. Она явно жаловалась на свой домик, который прилип к ней, как банный лист, не давая развернуться и почувствовать себя чайкой в кучевых облаках…
Меня бросило в пот. Я задрожал, задыхаясь от переполнявших эмоций! Мой первый, уже серьёзный рассказ написался! Пусть ещё только в голове, но он уже жил своей самостоятельной и полноценной жизнью! Я хочу писать! И точка!
Надо сказать, что писал я со школьной скамьи. Хоть и учился на одни тройки, но всё, что выходило из под моего пера, я всегда прятал, ибо всю свою жизнь был крайне низкого о себе мнения. Почему? Кто бы мне ответил на этот вопрос… Не было в моей жизни славянского жреца, посетившего когда то самого Пушкина!
Очнувшись, я увидел совершенно пустую набережную. И вот я уже сижу дома — и я не один. Перед включённым компьютером с программой Word и двухстраничным текстом под названием «Улитка». Передо мной ползает она — моя главная вдохновительница… Муза… С кожаной аккуратной головкой и небольшими влажными рожками…
Я проснулся необычно рано. Вскочил с постели — и первое, что сделал, перечитал свой первый и, наверное, самый важный рассказ — «Улитка». Плохо ли… Хорошо ли… Но он мне понравился! Главная его героиня, уставшая от собственного домика ракушки, покинув его навсегда, была раздавлена весёлым садовником… Жуть! Но ведь насколько сейчас этот рассказ актуален?!
На столе где то сбоку ещё долго лежала пустая, с глубокой трещиной и каплей крови ракушка… По всему моему телу пробежал электрический разряд. Я увидел, как по оконному стеклу снизу вверх удалялся мутный след…
Теряя одно, обретаешь что то новое, совсем иное… Вероятно, и моя новая подруга, прочитав мой рассказ, тоже решила испытать свою судьбу!

А вот и этот рассказ...

Улитка.
Притча.

Это, на первый взгляд ничем не приметное событие, произошло обычным летним утром на террасе белоснежной виллы, построенной в средиземноморском стиле. Там, в зарослях дикого винограда, и жила, не зная горя, садовая улитка.
— Как здесь хорошо, рай да и только, — думала она про себя, медленно переползая с листа на лист. — Еда, прохлада, и всегда рядом дом, мой родной, любимый домик ракушка. Ну и что, что он тяжёлый, с трещинами и плохо проветривается? Не я его выбирала. Зато он меня всегда спасёт и укроет от любой опасности.
И так наша улитка ползала бы и ползала, ела бы, спала, снова ела и снова ползала, если бы тем самым утром горячий июльский ветер своим порывом резко не раздвинул бы листья декоративного винограда и не впустил бы туда ослепительный солнечный луч.
Улитку поначалу испугал и ослепил упавший на неё солнечный свет — она зажмурилась. Единственное, чего ей тогда захотелось, — спрятаться в своём любимом домике. Но что то её остановило. Привыкнув к свету, она медленно приоткрыла глаза.
То, что она увидела, навсегда изменило её улиточную судьбу: прозрачно голубое небо было высоким и бесконечным. Гигантские белоснежные шары кучевых облаков неподвижно висели на нём, а справа и слева от них, с весёлыми и протяжными криками, рассекая всё это великолепие, парили чайки.
— Боже, что это?! — тихо прошептала улитка. — Наверное, мне всё это снится, — подумала она и крепко зажмурилась, по привычке вползая в свой домик. — Нет, нет, это неправильно! А вдруг это не сон? А вдруг всё это существует, и за этими листьями есть что то большее? А вдруг это и есть начало чего то настоящего?
Мысли так и неслись в её маленькой аккуратной головке с рожками.
— Я сейчас наберусь храбрости, выползу из своего домика и открою глаза навстречу новому, светлому и бесконечному. А там — что будет, то и будет. Вперёд!..
И она, вся дрожа от переполнявших её эмоций, максимально выползла из своей ракушки.
— Как это всё божественно! — выкрикнула улитка, оказавшись лицом к лицу с небом, солнцем и ветром.
Ветер не унимался, и его сильные порывы буквально оживили виноградные листья, на одном из которых и сидела наша героиня. Это ещё больше усиливало её и без того запредельные эмоции. В первые минуты она и вовсе пропала — растворилась в лучах, ветре и небе, забыв, кто она и зачем живёт на этом белом свете…
И вот жестокий ветер решил завершить это космическое представление: очередным порывом он перекрыл лист нашей улитки другим, ещё более крупным и мясистым листом винограда.
Но к тому времени наша улитка уже изменилась навсегда! Ни о какой еде, ни о каком душном домике, сплошь покрытом микроскопическими трещинками, но при этом от всего спасающем, не могло идти и речи. Улитка была буквально отравлена свободой, светом и ветром… И тут в её головке с рожками произошла настоящая революция.
— Не могу и не хочу больше так жить! Что за жизнь — вечно ползать в тени этих листьев, таскать на себе эту ракушку, эту судьбу, этот крест?! Да кому вообще нужен этот дом, когда там, всего в одном шаге, — такие просторы!
Улитка что есть сил потянулась и, стойко преодолевая боль, полностью вылезла из своей ракушки, та, забрав кусочек кожи своей свободолюбивой хозяйки, безмолвно и медленно переворачиваясь в воздухе, упала на деревянный настил, раскололась надвое и замерла — лишь капля улиточной крови растеклась по дереву…
Всё! Свобода!
Улитка, преодолевая невероятную боль во всём теле, посмотрела вниз, на свою ракушку, и без малейшего сожаления отвернулась от неё, повернувшись рожками в сторону, где её ждала новая судьба — наверняка полная прекрасных и удивительных приключений. Она в считанные секунды доползла до листа, отделяющего её от нового и светлого, опустив под него свои рожки, подняла кожаную головку…
Ослепительный свет, шары кучевых облаков с чайками и… Ветер… Мечты сбываются, даже у садовых улиток!
Она подползла к краю листа и вдохнула полной грудью раскалённый, но такой прекрасный ветер свободы!
Этот день, вроде обычный и ничего не предвещавший, стал переломным в её судьбе — и в прямом, и в переносном смысле.
Несколько секунд улитка сидела, прилипшая к листу, и грелась в лучах жаркого солнца. Но всё рано или поздно заканчивается.
Подул сильный и тугой ветер, и наша свободолюбивая улитка, сжавшись, уже хотела спрятаться в своём любимом домике — но его нигде не было.
Её лист перевернулся, и улитка, ощутив себя той самой чайкой, бомбившей шары кучевых облаков, полетела вниз — на мокрую от росы траву. Окрылённая переполнявшим её счастьем, она растянулась на траве и безмятежно уснула.
Очень быстро она была раздавлена дорогим сапогом молодого садовника, напевавшего себе под нос какую то весёлую песенку…
Мораль
Жестокие и беспощадные жернова «новой и светлой» жизни раздавят и уничтожат любого, кто посмеет пойти вразрез со своей судьбой, кто откажется нести свой крест и без всякого сожаления, в угоду своим эгоистичным потребностям, расколет свою «ракушку».