Портрет растения. Мемлинг

    Что такое растение? Нужны ли растения в нашей духовной жизни? Ведь мы постоянно твердим, что уходим навсегда от природы в цивилизацию,  и уже сегодня можно почти всерьез сказать -  страшно далеки мы от дикой природы, а те, кто взывает к ней, стремится назад.  Наверное,  нагляднее всего эта роль растений видна в живописи. Давайте, читатель,  на минуту погрузимся в этот мир, в это море, даже если мы, в отличие от специалистов,  не слишком умеем плавать. Как ни странно, вопрос задал невзрачный гулявник  из старой Пинакотеки в Мюнхене. Там я никогда не был и вряд ли буду, но именно там хранится картина Ганса Мемлинга «Семь радостей Девы Марии». О чем же поведал нам скромный сорняк?

Александр Бенуа  делил историю  живописи по двум подходам: живопись о человеке и живопись всего, что вне человека. Все, что вне человека он назвал пейзажем. Может такое деление устарело? Ничуть не бывало. То человек, то окружающий его мир, цвет и свет, выходили  на первый план,  и современный художник не делает подчас между ними различий. Что  будет дальше, не знает никто.  Мы не пойдем столь далеко, будем говорить только о растениях. Десятки тысяч лет в живописи растений не существовало. Напрасно мы будем искать их на стенах пещер. Только животные и подчас это шедевры,  недоступные современным художникам. Человек изображался условно. Наступили античные времена. Напротив, человек стал совершенством, а растения появились как декорации, чтобы оттенить это совершенство. Когда появилось христианство, исчезли из живописи и человек, и животные, и растения. Они стали условными. И так продолжалось полторы тысячи лет. Художники забыли приемы живописи, не потому, что кто-то им запрещал, забыли как ненужные, ведь ни человек, ни животные и растения не были главными. Конечно, в Библии растения были, даже больше двухсот, но в живописи сюжеты с ними тоже не были главными, разве что дуб в «Троице». Воду и небо изображали условно, скалы и деревья на фресках были столь примитивны,  что казалось они созданы ребенком. . Черный ствол, круглая крона, вот и дерево, неважно какой породы оно. Все изменилось в эпоху, которую мы называем Возрождением. По-настоящему оно длилось три десятка лет и только в Италии.  В  картинах торжествовали  перспектива, свет и цвет,   и три великих художника Италии,  по стопам которых пошли остальные художники , пока не появились прерафаэлиты, передвижники и импрессионисты. Снова главным стал человек, о растениях вспомнили, но не в живописи, хотя без этих растений вершин живописи они бы не достигли. И Леонардо да Винчи и Альбрехта Дюрера называли натуралистами. Они поняли,  что такое пленер и растения. И вот я стою (виртуально, конечно) перед картиной Мемлинга,  и вижу гулявник.

Конечно, художники  Возрождение готовили и готовили сто лет, одним из таких художников был Ганс Мемлинг. Начинал он в Германии, уехал в Нидерланды и учился у Ван дер Вейдена. Германские традиции художник не забыл.  Мадонны в немецких картинах восседали не на тронах, а в беседках, увитых цветами, или просто на траве. Алтари в  церквях украшали изображениями обычных диких трав, что прихожане встречали возле дома. Причем дикие травы художники писали так точно, что их можно отсылать в ботанические атласы. Эти традиции идеальной ботанической иллюстрации сохранились до наших дней. Мемлинг писал  картины по заказам богатых людей и часто добавлял новые сцены. Так в картине «Семь радостей Марии» сцен не семь, а двадцать. Нам интересна центральная часть, на первый взгляд вполне традиционная. Мария принимает дары волхвов. Но у ног ее мы видим цветок. Это не роза и не лилия, а гулявник Лёзеля. Так назовет растение через триста лет Карл Линней. Пока он безымянный, но вполне узнаваем: резные листья, плоды стручки и желтые лепестки  крестиком. А на гулявник смотрит собака, такая же, как на картинах учителя. Это мне знакомо. Когда я фотографирую растения в поселке, прохожие равнодушны, только собаки  подбегают, заглядывают порой через плечо, но, не увидев ничего интересного,  удаляются. Гулявник на картине не фон, а действующее лицо. Он подтверждает достоверность события, уверяет нас, что так и было две тысячи лет назад.  Картина по немецким традициям начинается с дикого растения и уходит вглубь,  к парусникам в море. Множество домов и фигур, радостная перспектива, это уже голландская традиция.

Гулявник совершенно необходим и стал действующим лицом в картине. Но стал ли он портретом растения? Нет, пока это идеальная ботаническая иллюстрация. Кто же первый из художников создаст портрет растения?

Картина Мемлинга из Википедии