Утерянная надежда

Глава 1. В начале было слово...

Меня зовут Джон Уэлш. Я - ветеран Второй мировой войны. Родился 8 марта 1917 года. Сейчас на дворе 1981 год и как интересно в этом году развернулись события: за день до того, как я сел писать мемуары официально обвенчались принц Уэльский Чарльз и некая, новая принцесса Уэльская - Диана Спенсер. По сути, получилось два торжественных события. А к чему я это клоню вообще? А к тому, что сэр Уинстон Черчилль, при котором наша страна победила во Второй мировой войне ценой огромных жертв, на самом деле приходился ей родственником. Полностью фамилия бывшего премьер-министра была Спенсер Черчилль.
Пожалуй, это всё что я хотел бы отметить в этом событии. А так желаю, чтобы молодожёны жили хорошо. Но что нам, рядовым гражданам Лондона, живущим между центром и окраинами до Британской королевской семьи? Да при том, что это транслировалось по телевизору весь день. Я смотрел на это несколько скептично, как и моя жена Мэгги, но моя восьмилетняя внучка Дженни от сына Эдварда смотрела на это горящими глазёнками:

- Деда, смотри какая длинная!..
- Что, солнышко моё?
- Эта длинная штука у принцессы!..
- А! Это мантия! Как у королевы, если ты не видела!
- Видела! Но она была не такой длинной!..

Эх, как хорошо, что у Дженни помимо мамы есть ещё и отец... Спасибо всем героям войны за то, что мой сын не видел войны и воспитывает свою дочь, мою внучку... Мой отец Уильям Уэлш погиб за полчаса до подписания Компеньского перемирия - он так и не дожил до победы. Хотя у него было ранение ещё после Битвы на Сомме в 1916-м,  он вернулся к октябрю 1918-го, чтобы вместе с французскими и американскими союзниками выйти на территорию Кайзеровской Германии, и стать одним из солдат-победителей. Но не произошло ни выхода на территорию Германии, ни победы моего отца. До пятнадцати лет я не знал, по какой причине погиб мой отец, но когда моя мать, воспитывавшая меня в одиночку, в послевоенные годы разрухи, рассказала мне истинную причину - я возненавидел немцев всеми клетками своего организма. Когда 3 сентября 1939-го руководство Британии, вместе с руководством Франции объявили войну Третьему Рейху я был в числе тех, кто добровольно вступил в Британский экспедиционный корпус и был готов к высадке во Франции для помощи нашему французскому союзнику... Но наших солдат и техники было немного и мы могли быть только резервами для французской армии, у которых было огромное количество техники и миллионы мобилизованных.
Хотя о чём я?! Если бы командование так и не дало приказ о наступлении ещё осенью 1939-го - не произошло бы катастрофы 1940-го, в которой Франция была смята, а Британия подверглась воздушным атакам! Сам же я был ранен и контужен при эвакуации из Дюнкерка и последствия ран аукаются до сих пор!.. Справедливости ради, французы пытались наступать на Германию ещё в сентябре 1939-го. Они наступали неподготовленными силами в Саар, который похоронил сотни машин и тысячи французов! Мы же в это время только отправлялись во Францию, чтобы дислоцироваться на границе с нейтральной Бельгией. Когда мы прибыли к союзникам уже дошли слухи о провале наступления и фальшивых заверениях сражающимся полякам о том, что у союзников всё идёт по плану. Эта наглая и бесчеловечная ложь стоила не только первых потерь на Западном фронте и краха польского фронта на Востоке в 1939-м, но и краха Западного фронта в мае 1940-го...
Я до сих пор помню то, как мы сидели на позициях и внезапно нас накрывает воздушной бомбардировкой. И в этой суматохе я смог разглядеть бегущих французов, которые гибли под бомбёжкой... Они бежали из Бельгии, которая стремительно захватывалась гитлеровскими войсками. Да, звучит сюрреалистично, но тогда я видел это так! Мы кричали французам, чтобы они прятались в укрытия. Все зарылись в землю и когда ад временно прекратился - мы начали отступать...
Но более подробно я буду описывать далее. Это же является ничем иным, как та самая присказка: «в начале было слово». И означает оно то, что сейчас всё только начинается. Возможно, я буду повторяться... Это абсолютно честное изложение мыслей, но кто увидит их? Только Эдвард и Дженни. Хотя ей бы этого не следовало видеть... Да и Эдварду, но если только в рамках просвещения и памяти обо мне, когда меня не станет. Надежда умирает последней, а бывает утерянной - моя самая легендарная историческая цитата.

Глава 2. Новая война

Мне было двадцать один, когда началась новая, Вторая мировая война. Изначально всё началось с нападения Германии на Польшу 1 сентября 1939-го года. Польша - наш союзник, поэтому у нашего руководства были союзные обязательства. Но руководство не сильно торопилось и официально война Германии была объявлена только спустя два дня - 3-го сентября 1939-го года.
Ещё 1-го числа, когда у нас назло после 31-го августа стало прохладно и дождливо, я сидел дома и мирно читал газету. Все страницы пестрили заголовками о начале «войны за Данциг». Тогда я думал, что это очередной локальный конфликт, кои тогда были в Африке и Азии, но когда я дочитал до конца, то едва не поперхнулся чаем: немецкие войска в Польше в полной мере используют тактику современной, молниеносной войны, он же «Блицкриг». Это означало, что нынешняя оборонительная тактика никуда не годится против современной войны с применением большого количества танков и авиации...
Как сейчас помню, как я выразился, но это было куда грубее:
- Ну нифига себе! Гарри, ты глянь сюда!
Гарри - мой лучший друг, с которым мы по простому говоря, оба тыкали палкой в кучи ещё с детства.
- Что там? - спросил он.
- Война же в Польше началась! И пишут про то, что немцы во всю применяют свой «Блицкриг»!
- А что это за тактика?
- Молниеносная война, т.е применение всех современных технологий ведения войны.
- Нифига себе! - также, как и я, выразился Гарри.
Но один из заголовков меня, мягко говоря, ещё больше удивил. Там было написано, следующее, мне не изменяет память - это вгрызлось мне в память достаточно глубоко:

«Зачем воевать за Данциг?»

Пробежавшись глазами по статье сначала я был в смятении от того, что польских союзников собираются бросить также, как бросили в 1938-м сначала Австрию, а затем Чехословакию. Эта «политика умиротворения» агрессора Гитлера, созданная тогдашним премьером Невиллом Чемберленом вылилась в то, что сейчас нашего союзника сейчас рвут по частям. Сейчас я сильно разозлился и был готов хоть сейчас собирать вещи и отправляться воевать. Мне нечего терять: моим единственным близким человеком в этой жизни был только Гарри и его товарищи. Моя мать умерла в том же 1938-м, первого числа октября месяца. Я тогда остался один. Родственники же не обращали на меня никакого внимания, поэтому для меня их также нет. Но увы: про мобилизацию пока речи не шло, а значит направляться в сборочный пункт смысла нет, их даже не организовали.
Я не служил в армии, но это даже хорошо, ибо я не тратил два года жизни впустую на бесполезную службу, а учился и в свои двадцать лет уже стал самостоятельным британцем. В случае вступления в Вооружённые силы я был уверен, что пройду краткую, но куда более активную подготовку и меня отправят на континент. Я был готов ко всему, во всяком случае, мне нужно отомстить за своего отца.

-...чего ты так мечешься, Джонни? - окликнул меня Гарри.
- Потихоньку собираюсь - быстро ответил я
- Куда так рано? Мы же даже в карты не сыграли!..
- Да в карты-то мы сыграем, будь спок. Готовлю вещи на войну заранее!
Гарри замолчал. Я остановился и глядел на него. Это я помню прекрасно - искра, буря, вопрос друга:
- Ты совсем башкой тронулся, что ли?
- А ты не знал? - решил я перевести в шутку его вопрос.
- Не смешно! Тоже по кускам хочешь вернуться, как вернулся мой отец?!

Отец Гарри - Дэвис - также участвовал в Битве на Сомме и там его буквально разнесло по полю при попадании снаряда рядом с тогдашней инновационной техникой - танком. Удивительно то, что оторванные части тела собрали, как говорил Гарри, жуть... Да, мы два сапога пара, можно сказать - у обоих отцы воевали в ту войну, но в отличии от моего друга у меня была ненависть, но горячая. У того была ненависть холодная и расчётливая. Но у него хотя бы ещё осталась мать, а у меня не осталось никого.

- Когда твоего отца убивают почти на пороге победы, то становится плевать на то, каким ты вернёшься... Так что я пойду на это! - отрезал я.
- М-мать... Да за что же это всё нам?.. - взмолился Гарри.
- Не дрейфь, дружище - похлопал я его по плечу - всё будет как положено, вот увидишь.
- Ладно. Что-то перехотелось мне играть в карты. Пожалуй, пойду я домой.
- Как знаешь. Ладно, бывай.

Проводив его за дверь я продолжил собирать вещи. Слова Гарри меня встревожили: он ни разу не говорил про то, что его отца тоже убили на войне и при этом - на Сомме, а ещё настолько жестоко. Но я был настроен решительно. Я помнил этот день вплоть до мелочей, несмотря на потерю памяти... Следующий день не принёс ничего нового. Я всё время смотрел свежую прессу и ждал того, когда появится новость об объявлении войны и начале мобилизации в стране.
Третье сентября. Наконец-то была объявлена война и началась мобилизация. Я собрал все чемоданы и выдвинулся из дома. Раннее утро. На улице было прохладно, сыро и свежо. Рваные, низколетящие облака уносились на восток, а солнце иногда пробивалось через пелену. Всё, наконец-то в сборочный пункт!..
Сам сборочный пункт был просто палаткой в центре Лондона. Эти палатки стояли каждый метр и людей там было немало, причём все были молодые, но оно и понятно: стали бы более взрослые и дремучие умы отправляться на войну, когда нужно чтобы работали производства и ещё кипела хоть какая-то жизнь в тылу? Вот то-то и оно. Точно помню, что как я вставал за мелким парнем и ждал своей очереди. Мы раздевались до трусов и вставали сначала для измерения роста, потом нас щупали, потом мы садились на стул и перечисляли все болезни и не болезни. Кроме того спрашивали, являемся ли мы сыновьями ветеранов войны. К сожалению, мне полагалось меньше, чем тем, у кого отцы выжили, а это очень жаль. Но как бы то ни было - я был годен и отправился дальше. Следующим этапом был КМБ...
...ох, помню как нас гоняли в полной экипировке и с винтовкой в руках! И командовал нами капитан с «шикарными усами», как его называли бывалые. Хотя его голос и не тянул на командирский, но свои обязанности он исполнял как полагается. Цену знал как нам, так тем более себе: неспроста у него была почти говорящая фамилия - Прайс. Помню его главную цитату:
- Запомните, салаги! Я гоняю вас сейчас только потому, чтобы битва с немцем показалась для вас шалостью!..
В общем и целом, что-то подобное он говорил. За месяц я обучился всему и всё благодаря не только капитану Прайсу, но и моему желанию бить немчуру.
 
Глава 3. Прибытие

Когда я спал в палатках на КМБ, мне только и снилось, что мы прибываем во Францию, встречаемся со своими союзниками, которые будут понимать нас через раз... Я допускал мысли, что мы можем попасть в Париж, ибо было интересно не только даже глянуть, а ещё и постоять у Эйфелевой башни, увидеть Елисеевские поля... Но это только мечты - так я мечтал в ту пору. Но реальность была мрачнее: мы высадились на пляже у скал Пуэнт-дю-Хок. Это были отвесные скалы, но ничего не стоило их обойти... Ага, только вот в будущем я выяснил, что уже американцы в 1944-м здесь себе едва не «разбили лоб», поскольку мало того, что они штурмовали без поддержки корабельной артиллерии, так ещё и бросили солдат на полнокровные пулемёты противника!.. Но это произойдёт в будущем. Тогда же мы просто обошли скалы Пуэнт-дю-Хока и прошли маршем через мирные французские деревушки.
Помню, как пройдя деревушку один из солдатиков крикнул:

- Воздух!
Остальные едва не упали на сырую землю, но старший лейтенант Олдман крикнул:
- Отставить! Это французские самолёты.

Все встали, а рядовому старлей прописал леща. Он предупредил, что в бою это равносильно паникёрству и в военное время карается. Для пущего эффекта он похлопал по кобуре и наш взвод пошёл далее. Было пасмурно и немного веяло дождём. Я был ничуть не удивлён, ибо французское побережье мало чем отличается от побережья нашего острова, но каково в глубине страны - я ещё не знал. Хотя на улице был октябрь месяц, но здесь было чутка теплее.
На границу мы прибыли к шестому числу. В это время пришло известие о том, что польские очаги сопротивления были подавлены. На деле, судьба была предрешена уже 17 сентября, когда с востока пошла Красная армия. На тот момент Советский союз был нашим злостным врагом и «коммунистической заразой», которая грозилась воевать с Европой ещё в 1928-м. Однако на деле воевать собирались только Польша и Британия, но Советский союз готовился также. Их готовность к наступательной войне выльется в катастрофу 1941-го, пока наша армия увязнет в Африке...
На границе мы рыли окопы и готовили оборонительные линии, чтобы сдерживать не столько пехоту, сколько вражескую бронетехнику. Но о системе ПВО так и не позаботились. И нет, не позаботились не потому, что мы такие халатные, а по причине того, что нам его пока просто не прислали.

- Райли! Копай поглубже - говорил молодому парню проходящий лейтенант.
 
Старлея Олдмана в то время же определили командовать ротой, а нам доверили этого лейтенантика по фамилии Уэст. Забавно было осознавать, что тобой командует ровесник! Лейтенанту Уэсту было столько же, сколько и мне. Когда он подошёл глянуть, как копаю я с товарищем на пару, он сказал:

- Молодцы, бойцы! Продолжайте в том же духе!..

Или как-то так... Точно уже не помню. Точно помню то, что мы видели пролетающие немецкие истребители, которые направлялись на запад Бельгии. Это нас сильно напрягало. Не было слышно ни канонады артиллерии, не было видно реальных воздушных боёв, а из бомбардировок Королевскими ВВС были только сбросы листовок на германскую территорию, с призывом к мирному решению конфликта. Но этими листовками только и делали, что подтирались, да и смысл был от мирного решения, когда Британия и Франция уже объявили войну? Прошу заметить, объявила не Германия, а мы. Сидя в окопах и умирая от безделья мы в голос проклинали Чемберлена и Даладье, из-за которых мы не совершаем никаких действий.
К ноябрю нам прислали ПВО. Мы были довольны тем, что теперь можем сбивать агрессоров твёрдо и чётко. Но больше всего нас поражали в данной Странной войне французы, солдаты и командиры которых смотрели на немецкие эшелоны буквально с Линии Мажино и не открывали огонь по ним! Это было предательство и натуральная импотенция, которая вылилась в будущем в страшную трагедию. А по итогу страдали, как всегда, мы...
Помню интересный случай: в конце ноября, высматривая самолёты в небе мы услышали сзади тяжёлый гул и работу моторов. Про танки, насколько нам было известно из донесений, речи ещё не шло. Мы думали, что это уже немцы. Такое странное ощущение у нас было ещё и потому, что я с напарником был в ночном карауле и неожиданное прерывание тишины было крайне напряжённым. Мы объявили тревогу. Весь взвод стоял «на ушах». Лейтенант Уэст уже докладывал Олдману:

- Поднимай роту, старлей! Тревога!!

Но в итоге оказалось, что это ехали наши, британские танки. Если бы мы знали, что к нам прислали бронетехнику раньше времени, то мы бы не устроили переполох! Но это было хоть что-то и хоть как-то зарядило нас... Помню, как один из танкистов, который высовывался из башни едко усмехнулся и заговорил:

- Что, обделался, салага?
- А ты не очумел, чёрт усатый?! Как со старшими по званию обращаешься, а?! - Уэст был в не себя от злости.
- Виноват, сэр!
- Будешь в карауле за место Уэлша стоять, ясно, салага?!
- Есть, сэр!
- А ты, Уэлш, отбой - обратился лейтенант ко мне.
- Есть, сэр - с плохо скрываемой улыбкой ответил я.

Похоже, это был единственный светлый момент, который мне запомнился в той, молодой жизни... Хотя нет, были также и времяпрепровождения с Гарри. А прислали нам крейсерские танки с одной большой и двумя маленькими башнями. Техника была уже устаревшая на тот момент, но к сожалению большего тогда просто ещё не было. После доклада о тревоге наконец стали объявлять о любых поставках, чтобы не возникало никаких казусов, паникёрства и пораженчества. Но то ли ещё будет! Близится новый 1940-й и было неизвестно, как себя поведёт немец!

Глава 4. Катастрофа

Каждый день был как божий: был подъём в шесть утра, утренняя зарядка, завтрак, марш-бросок по окрестностям, обед, занятия по немецкому (причём для всех!), работа по постройке обороны, ужин, затем оставшееся свободное время мы проводили кто как, а потом отбой... И так было до самого апреля 1940-го года. Почему именно до этого момента? Да потому, что именно тогда с нами начали происходить всяческие неприятности, которые к маю вылились в настоящую катастрофу, последствия которой аукаются на мне, повторюсь, по сей день!
Всё началось ещё с нового 1940-го, в январе месяце. Мы заступали в ночном карауле на ПВО. Я - был за орудием, а Скотт водил прожектором по небу: уж что-что, а вот воздушная и морская война шла действительно. И вот, в ночь на 10 января Скотт подсвечивает немецкий самолёт-разведчик. Не теряя ни минуты я открываю огонь и, высадив половину обоймы подбиваю разведчика. Тот повернул аккурат вглубь территории Бельгии.

«Ничего. Эти разберутся и отомстят заодно...» - думал я, пока со Скоттом смотрел на дымно-огненный столб, который становился всё менее заметным в ночи.
Естественно, что такой шум не мог не разбудить остальных. В докладе капитану МакКриди было сказано о нейтрализации самолёта противника.
 
«Что ж, хоть какое-то шевеление за долгое время» - пробубнил я. Но то ли ещё будет...
Когда бельгийцы радушно приняли пленного пилота, то они обнаружили план по захвату Франции в обход Линии Мажино. План с точностью повторял план Шлиффена времён Первой мировой войны. В принципе, наше и французское руководство рассчитывало именно на такой поворот событий. План же британской и французской стороны заключался во встрече своих лучших армий с Вермахтом в Бельгии, чтобы бельгийцы не сопротивлялись в одиночку и не были сломлены, а война вновь не перекатилась на территорию Франции. Только вот оборонительная тактика превышала наступательный порыв, поэтому как мы собирались наступать, когда глубже врывались в землю? Вот и я о том же думаю теперь. Тогда я тоже об этом думал, но не знал ни о каких планах и тактике.
Говорят, что если человека с пятидесятилетним опытом впихнуть в тело двадцатилетнего парня - он горы своротит. Но история не знает сослагательного наклонения, вроде «если бы», да «кабы».
Далее до апреля месяца не было ничего нового, кроме подхода свежих полков. А вот с апреля началось вторжение Германии в Скандинавию. Капитана МакКриди перевели в Норвегию, под Нарвик. Там его рота, вместе с остальными солдатами, в том числе и норвежскими закреплялась на позициях, ожидая подхода немецких войск. Но исход битвы за Скандинавию завершился ни в нашу, ни в норвежскую пользу - немецкие войска оккупировали Норвегию, перехватив важный стратегический узел для перевоза ресурсов из Швеции в Германию. Много наших и французских парней осталось лежать в норвежских лесах... К началу мая пришло известие о гибели роты капитана МакКриди и его самого. Уже 10-го мая начался сущий кошмар.
На утро мы проснулись сначала от нарастающего гула самолётов, а затем от взрывов. Как сейчас помню, как к нам влетает лейтенант Уэст:

- Рота!!! Противовоздушному расчёту на позиции!!! Живо!!!

Я и остальной расчёт ПВО, буду говорить прямо, как ужаленные в задницу рванули к зениткам и начали целить немецкие, высотные бомбардировщики. Они сбавляли высоту, а посему по ним должна была достать наводка, поэтому мы открыли огонь. Сколько мы садили по ним - не помню, но помню когда бомбы начали сыпаться рядом с нами и нам пришлось срочно залегать на дно. Я чудом тогда не погиб, ибо всё происходило настолько быстро и настолько жутко, особенно учитывая полугодовалое топтание на одном месте, что я благодарил Господа за то что оберёг меня, наверное, минут десять.
После начался налёт пикирующих «Юнкерсов», которые издевательски кружили над нашими позициями, сбрасывали бомбы в дальние блиндажи и садили из пулемётов по видным орудиям. Мы пытались попасть по ним, как могли, но к тому времени патроны были на исходе и наша линия обороны уже рассыпалась. Они нас обработали как раз для того, чтобы пехоте и танкам Вермахта было удобно наступать в дальнейшем. Наши же танки были выведены из строя бомбардировщиками подчистую... Это был сущий кошмар, но то ли ещё будет, как оказалось потом! Налёты продолжались ещё четыре дня, пока не наступило затишье. К тому моменту у нас кончились боеприпасы для зенитных орудий, а спешащие резервы спешили не к нам, а для остановки прорывающихся немецких танковых дивизий. Впрочем, не осуждаю их - они делали вклад в благое дело... Только нужно было сделать это ещё до того, как нас сюда доставили в октябре 1939-го.

Но 18-го мая мы заметили приближающиеся немецкие танки. К этому времени резервы на восточном фланге были уничтожены и поспешно отступили к нашим позициям. Но в моменте, когда мы залегли на дно и ожидали проезда танков над нами, а мы вслед кидали бы противотанковые гранаты произошло неожиданное: со спины также послышался гул танков и начали рваться снаряды. Особо смелый капрал Чарли выглянул назад и увидел наши приближающиеся танки в количестве шести штук. Шесть «Крейсеров» вступили в танковый бой против десяти различных «Панцеров», в котором наши и немецкие силы понесли ощутимые потери.
Помню то, как один из «Крейсеров» без двух пулемётных, а лишь с одной орудийной башней ударил в башню немецкому «Панцеру»: тому её начисто свернуло! Вот это было зрелищно! Жаль, что одна из немецких сволочей попала «Крейсеру» под башню и тот загорелся. Экипаж наружу не вылез. Погибли все.
Немцам всё же пришлось отступать, но наши силы не могли перейти в наступление из-за истощения. Да я сам вряд ли бы согласился идти с другими парнями в наступление из-за того, что просто бы упал спустя пару километров пути. Повторюсь в который раз - мы полгода сидели на своих позициях, а марш-броски были детским лепетом, по сравнению с реальным наступлением! Поэтому мы остались на своих позициях, благо нам подкинули боеприпасов и питание, чтобы мы протянули ещё пару дней.

Но к сожалению, нам пришлось отступать уже 20-го числа, когда с восточного фланга ударили новые силы Вермахта. Мы отступали под обстрелами: бежали, спотыкались, падали те кто перемещался пешим ходом, а кто был на танках - те прижимались башням, чтобы не дай Бог их не зацепило. Вот это уже был настоящий ад: я нёсся вместе с остальными, сродни лани и спотыкался. Наше отступление было скорее паническим бегством. Французские войска бежали также. Все наши лучшие армии оказались в кольце и мы бежали к морю. Тихо мы перемещались лишь ночью, а днём приходилось бежать. Мы не делали привалы и всё время шли и ехали. Иногда мы менялись со спящими на бронетехнике, чтобы хоть как-то было по справедливости. Каждый друг-друга поддерживал как мог, чтобы никто не упал в полусне, успокаивал раненых и даже умудрялись шутить над ситуацией... У нас, фигурально выражаясь, были стальные яйца!

Но 26-го числа начался очередной налёт бомбардировщиков. «Юнкерсы» наносили удары по нашим колоннам. Мы бросились в рассыпную. Танки пытались открывать огонь из пулемётов по самолётам, но это было крайне неэффективной затеей. Самого же меня отбросило взрывом во время попадания бомбы в одну из «Матильд»...
Не знаю, как я выжил, но при таком взрыве меня только сильно контузило... Мне также полоснуло правую руку, из-за чего появился повод развивать левую руку, чтобы я хоть как-то мог что-то делать. Это всё, что я помню, ибо произошло всё настолько мгновенно, что я ничего не успел понять. Я начал приходить в себя только тогда, когда меня на носилках грузили на корабль. Я видел летящие немецкие истребители, но не слышал никаких звуков... Лишь гул в ушах. Тогда меня охватил животный ужас и я закричал, но мне заткнули рот рукой. Я ничего не мог сказать и меня трясло - последствия контузии были налицо. Далее я снова вырубился, но на этот раз я очнулся, когда мы приплыли домой... В Британию... У меня были вытаращенные глаза, когда мой мозг пытался понять то, как я смог уцелеть, так ещё и в Дюнкеркской эвакуации...

Глава 5. А что было в конце?

А конец был ещё далёк... Когда я пришёл в себя, я всё ещё ничего не слышал и не мог говорить. Вдобавок к этому мои руки не подчинялись мне - моя нервная система была выведена из строя. Да, настолько жуткой может быть контузия. Пришёл в себя я в лазарете, где лежали куда более подходящие на роль раненых, чем я: у кого-то не было ноги, у кого-то руки, кто-то лежал с полностью перебинтованным торсом... Дюнкеркская операция завершилась крайне тяжело, но сотни тысяч наших и французских парней всё же смогли эвакуироваться, ценой больших потерь в виде тех же солдат, тяжёлого вооружения и техники... Столько добра было оставлено врагу! И как только нацисты остановились и не сокрушили нас, окружённых и измождённых? Возможно, был какой-то приказ... Я не знаю до сих пор, почему я до сих пор жив, ведь я мог погибнуть уже тогда...

- Деда!
- Да, солнышко моё?
Меня окликнула Дженни.
- Тебя бабушка зовёт пить чай!
- Скажи, пожалуйста, что я сейчас подойду!..

Только это меня смогло отвлечь от мыслей о суициде. Моя жена, моя внучка, мои сын и сноха... Что бы я без них делал? Либо спился и покончил с собой, либо также сбросился бы со своего четвёртого этажа и меня уже вряд ли кто спас... Но всё же как ветеран боевых действий, переживший такой кошмар мог в секунду сломаться? А вот такие случаи бывали. И не раз. Я один из тысячи таких, если не больше.
Дальше всё было как в тумане, ибо мой мозг пытался придумать хоть какое-то логическое объяснение потери слуха, речи и координации. Я ничего не помнил и моя реабилитация заняла месяц. Тогда постепенно возвращался слух, координация и речь. Нет, я тоже был ранен - меня штопали как могли. Меня и остальных переводили в подвал, когда начинались первые бомбардировки Лондона. Наиболее жестокими были налёты на Лондон 15 сентября. До этого налёты были также, будем говорить прямо - не сахар, но тогда была самая жестокая бомбардировка, которую я тогда пропустил, но всё же слышал страшный гул и чувствовал вибрацию...
Ещё с мая 1940-го у руля британского руководства стоял вышеупомянутый мистер Уинстон Черчилль, который задал курс на жёсткое решение конфликта с Германией. Чемберлен ушёл в отставку после провала в Норвегии в конце апреля... И хорошо, что он соизволил уйти после такого позора! А мы тем временем не сдались, когда 22-го июня пала Франция. Мы не сдались, когда немцы бомбили Лондон. Я тоже не сдался и желал, пусть если не воевать в Африке, то хоть оборонять столицу от налётов... В лётчики, конечно, пойти я не мог, ибо ни разу не учился. Но у меня был боевой опыт во Франции, когда я сбивал немецкие бомбардировщики. К октябрю 1940-го я попросился в зенитную оборону, но меня изначально не приняли, говоря что-то вроде:

«Да куда тебя такого-то брать? Мало того, что тебя убьют, коли с орудием не сладишь, так ещё и остальных погубишь!..»
Поэтому я требовал настойчиво. После долгих требований меня наконец взяли... Я должен отомстить за своего отца любой ценой! Не вышло в поле - выйдет в воздухе! Таким образом я вновь попал в зенитчики. К удивлению для себя и остальных я хорошо ладил с орудием и во время налётов уверенно держал прицел на самолётах, сбивая примерно от пяти до десяти самолётов Люфтваффе в день. Моя координация к тому времени вернулась, а ещё я вспомнил, как в октябре 1939-го - ровно год назад - попал во Францию, где едва не погиб. Зато там погиб мой отец... Господи, сколько ещё англичан, шотландцев и ирландцев покоятся на французской земле? Страшно представить, особенно учитывая вражду Англии и Франции в пятнадцатом и девятнадцатом веках.
К сожалению, налёты становились всё интенсивнее, а Королевские ВВС и  мы зенитчики не могли бесконечно отбиваться от бомбардировщиков. Людей стало не хватать, ибо при бомбардировках возникали пожары, жертвы и разрушения. Над городом висели аэростаты, был вой воздушной сирены, звон пожарных машин и карет скорой помощи, аварийных служб и полиции. Даже полиция была мобилизована для отражения воздушных атак Люфтваффе. К слову, к 1941-му году в рядах ВВС начали участвовать американские союзники. На смену бывшим французским союзникам пришли американские. Причём их добровольцев было также немало. Они бороздили небо над водами Ла-Манша и сбивали немецкие бомбардировщики как могли. Но и немцы были не лыком шиты, поэтому летали с сопровождением истребителей, которые сокращали ряды Королевских ВВС и американских добровольцев ничуть не хуже. Силы колебались между равными и неравными и было непонятно, отстоим ли мы в Битве за Британию, или же нет. Масла в огонь подливали заголовки о поражении Греции и эвакуации греческого и британского контингента из Афин на острова, а затем и прочь с Балканского полуострова, который был захвачен в апреле. Но кардинально всё изменилось 22-го июня 1941-го года.

Именно тогда Третий рейх начал своё самое масштабное и жестокое вторжение, которое не было за всю историю войн - вторжение в Советский Союз. Налёты сократились втрое, ибо большая часть немецких сил была брошена на Восток. Но мы не расслаблялись и продолжали отражать атаки день и ночь. В прессе появлялись заголовки о катастрофическом положении Красной армии в приграничных сражениях и о начале поддержки Британией, а затем и США Советского союза в борьбе с нацизмом. Мы видели снимки разрушенных советских городов, сгоревшие армады советских танков и мне это до ужаса напоминало нашу катастрофу 1940-го года. По сути, то что творилось тогда на Востоке  было у нас... Только наши масштабы были в пять раз меньше, ибо в наших окружениях оказались только армии, а в 1941-м в Советском союзе был разгромлен целый фронт... Это был сущий кошмар.
Многие из нас выступали с гуманитарной помощью Советскому союзу, из уцелевших французских солдат была сформирована дивизия «Нормандия-Неман», а со вступлением Америки в войну в декабре 1941-го года начались поставки по программе Ленд-лиз. Хотя руководство Британии и США были своего мнения на этот счёт, но мы все болели за победу СССР в войне с Германией при нашей поддержке. 
Я же продолжал воевать против немцев, уже командуя зенитным расчётом в звании старшего сержанта. К Рождеству меня наградили за доблесть и отвагу, проявленные в «сокращении воздушного состава Люфтваффе в небе над Британией». К сожалению, в последнем крупном налёте меня ранило при попадании бомбы рядом с нашим расчётом. Ранение было несерьёзное, но я был в лазарете две недели. Однако остальным повезло меньше: рядовой Мюррей разбился насмерть при обрушении башенки, а капрал Джонсон получил шестьдесят процентов ожогов тела. Я винил себя за то, что не уберёг своих подчинённых, но судить меня никто не собирался. Уж не из-за награды ли? Я не знал этого. Каждый день, после караула навещал Джонсона, который тогда лежал почти не двигаясь, ибо его торс и руки был сильно обожжёны. Лишь грудная клетка вздымалась под полностью забинтованными, вроде недоделанной мумии, руками и торсом. Капрал не винил меня также. Помню, как я почти командирским голосом спросил его:

- То что я выше званием - не означает, что нужно лгать и отнекиваться. Так что говори как есть.
- Вы не виноваты, сэр. Зуб даю! Виноват немец, конечно же. И даже не я...

Я с ним согласился. Действительно - виноват немец. Не я и тем более не он. Но как назло, к 1942-му году налёты на Британию прекратились. Поскольку нацистскому руководству стало понятно, что Британию не взять, а война с Советским союзом заходила в тупик, то почти все силы с Запада были брошены на Восток. В прессе выходили заголовки о жестоких боях в волжских степях и что немцы на пути к городу, названному в честь руководителя Советского союза - к Сталинграду. Именно там будет перелом в войне и победа Красной армии над 6-й армией фельдмаршала Паулюса.
Об открытии Второго фронта говорили неоднократно. На самом деле - это суждение в корне неверное: Второй фронт существовал всегда, только он схлопнулся. Схлопнулся он в июне 1940-го с поражением Франции. Затем он был перенесён в Африку, где наши войска сначала оборонялись, а потом наступали против немецко-итальянских войск в Эль-Аламейне. После была полноценная попытка открыть фронт при штурме Дьеппа. Увы, британские и канадские войска потерпели сокрушительное поражение и война в Африке продолжилась уже при участии не только британских войск и войск французского сопротивления, но и американцев. К тому времени Италия была уже почти выведена из войны, но Гитлер тянул Муссолини за собой. В 1943-м году при открытии фронта в Сицилии Италия капитулировала, но немецкие войска оккупировали север Италии и пытались взять Сицилию. К счастью, у них ничего не вышло. Я с трепетом наблюдал как за нашими и союзными войсками в Италии, так и за продвижением Красной армии, где она одержала победу на Курской дуге, окончательно переломив ход войны в свою пользу.
Ах, какая радость была у нас, когда прекратились бомбардировки ещё в 1942-м! А какой ажиотаж мы испытывали, когда узнали про победу в Сталинградской битве и в Тунисе!.. Но всё же до победы оставалось ещё два года... А пока в 1943-м наши войска застряли в Италии. Помощь не прекращалась никогда. Кроме того приходили известия о победах в Тихом океане против Японии. К слову, если бы не веский повод в виде нападения на Пёрл-Харбор 7 декабря 1941-го - американцы вступили бы в войну не раньше 1943-го года, до перелома войны в Африке и Советском союзе. Но это лишь мои догадки. Всё же не нам решать судьбы, а история, как я повторял и повторяют все - не знает сослагательного наклонения...

Заключение.

Хотя я и поборол почти все недуги после контузии - моя речь всё ещё не восстановилась и я заикался. Не знаю, либо я такой удачливый или ещё что-то, но я смог встретить женщину, которая не то что не считала мой недуг чем-то зазорным, а напротив помогала мне его побороть. Сначала мы просто дружили, как это обычно бывает и вместе отправляли гуманитарную помощь как нашим и союзным войскам, так и в Советский союз, хоть и к тому моменту они уже не испытывали острой нужды в наших продуктах и боеприпасах. Вместе с Мэгги мы пели, хотя я не мог понять: как это помогает от заикания? Но это помогло! От крайне неловкого, можно сказать мычания я стал всё лучше и лучше произносить слова, а уже к своему дню рождению, когда мне исполнялось 26 прекрасно изъяснялся. Я до сих пор благодарен Мэгги за такую помощь, тем более безвозмездную. Когда она узнала о моей нелёгкой судьбе - она стала относиться ко мне, словно к своему сыну. Так мы и нашли друг друга. Теперь помимо Гарри, который чудом выжил в Битве за Британию, будучи наблюдателем на высотных зданиях Лондона, в мой круг добавилась Мэгги.
Мои заикания Мэгги сравнила с заиканиями Георга Шестого - тогдашнего британского короля. Тогда я не придал этому значения, но после того, когда в 1945-м отгремели праздничные салюты и в прессе везде демонстрировалось советское Знамя Победы над берлинским Рейхстагом, я понял, что наконец вернулась мирная жизнь и я стал углубляться в историю. Я выяснил, что Георг Шестой действительно заикался, но как он поборол свой недуг - неизвестно. Узнал также, что его брат Эдуард Восьмой был предателем, который симпатизировал нацистам и даже встречался с Гитлером... Но предатели рано или поздно либо умирают в агонии, либо отправляются на казнь. С Эдуардом произошло первое.
К сожалению, в начале 1952-го скончался и Георг Шестой, а на престол взошла его дочь - Елизавета Вторая. При ней Британская колониальная империя начала разваливаться, а монархия стремительно теряла свои полномочия. Наша страна больше не была ведущим лидером: ныне ведущими лидерами стали США и СССР. Назревала новая война, формировался военно-политический блок НАТО, в который вошли, в первую очередь Британия, Франция, страны Бенилюкса, Италия и Западная Германия, разделённая по итогам окончания Второй мировой войны. Восточная Германия и Восточная Европа оставалась под влиянием Советского союза, где сформировался противоположный НАТО военно-политический блок - ОВД. Эта новое противостояние получило название Холодная война. Мистер Уинстон Черчилль был избран второй раз в 50-ых, но ушёл добровольно по состоянию здоровья.  Скончался бывший премьер в начале 1965-го.
В мире так и продолжились локальные конфликты, но в основном они были за сферы влияния США и СССР - капитализма и социализма. Мы же были в стороне, особенно после потери Суэцкого канала. Премьер-министры приходили и уходили, а монархия оставалась. Но долго королева оставаться не могла и нужен был наследник, а наследнику - принцу Уэльскому Чарльзу нужна была супруга...

...и вот мы плавно подходим к тому дню, когда в июле 1981-го из каждого утюга трубили о состоявшейся свадьбе принца Уэльского с некой аристократкой, новой принцессой Уэльской - Дианой Спенсер. И именно факт того, что мистер Уинстон Черчилль приходился ей родственником дал повод углубиться в историю уже Британской королевской семьи. Всё же - это наш костяк. Мы победили в войне не только благодаря силе и воле народа, но и поддержки от монархии в годы смуты. Но всё же основной костяк составили именно силы обороны и солдаты Вооружённых сил империи, которые отстояли свободу и мир во имя спокойствия ныне живущих людей, во имя созидания и во имя всех тех, кто погиб на прошлых войнах... И с каким бы пафосом не звучали мои слова, но и я также вложил вклад в общую победу!
 
И не дай Бог, чтобы случилась новая война... Но за мир и счастье мы готовы на грозный бой! На правый бой!..