Нечаянное. Глава 7. Очаков

Хотя мы и понимали, что Нечаянное вместо Крыма – это воля Божия, но всё же переживали, как выберемся отсюда.
К тому же связи с внешним миром у нас не было, в Украине действовал большой роуминг, и поэтому Пётр был для нас – Посредником.
Жена его старшего сына работала на вокзале и обещала держать нас в курсе, как появятся билеты на поезд.

Мы не знали, сколько пробудем в этом нечаянном заточении и когда уедем домой, что даже иногда закрадывалась мысль – а уедем ли вообще...
Пётр не делился с нами своими мыслями и мы не знали, о чём он думает. Может быть, он ни о чём и не думал, а жил только своим хозяйством, да ездил на работу на тракторе. Но вполне может статься, что мысли у него могли быть какие угодно!.. Ведь лукавый никогда не дремлет и постоянно посылает искушения. Тем более в такой ситуации...

Поэтому, когда Пётр в очередной раз уехал на свою работу, отец Георгий говорит:
– Юрочка, знаешь что – давай-ка мы освятим его жилище, пока его нет! Здесь наверняка никогда не ступала нога православного священника.

Мы по-хозяйски набрали воды из скважины в чистую кастрюлю. А у батюшки на этот случай было с собой и кропило. Прочитали водосвятный молебен и пошли кропить усадьбу... Начали со своей веранды, потом в избе, где жил Пётр, на кухне...
Потом перешли в пристройку с хозблоком и гаражом. Обошли все отделения для животных и птиц, склады с овощами и консервациями... В этой же пристройке оказался ещё и двухэтажный дом. Когда мы в него вошли, то остановились от неожиданности...

Это было очень просторное побелённое помещение типа бункера, размерами где-то 12х12 метров. Железная самодельная, из толстой стали (наверное 6-ка) дверь – с засовом снаружи! Отчего мы побоялись затворить её за собой. Было чувство, что как только мы это сделаем, то снаружи, как в фильмах ужасов, кто-то задвинет засов и раздастся злорадный смех: "Попались!.."
Мы оставили дверь открытой, а я на всякий случай приставил к ней табуретку из хозблока, чтобы она "случайно" не закрылась. Мало ли что...

В "бункере" на первом этаже не было окошек. А второй этаж вообще не был "вторым этажом" в нашем понимании. Верхний уровень занимала прогулочная галерея шириной около двух метров по всему периметру бункера. Зато оставшаяся середина высотой метров 5 или больше была наполнена разлившимся светом от невысоких зарешётчатых окон по всему периметру второго этажа!
Также и сама галерея отделялась от основного помещения решёткой до самого потолка! Конструкция была сварена из труб, мощного уголка и арматуры диаметром наверное 10 мм. Вход на галерею был рядом с основным входом, по железной лестнице, которая тоже закрывалась решёткой, запираемой на коробчатый, закрытого типа замок, в котором торчал ключ.

На первом этаже под галереей вдоль стен стояло два стола в разных углах. Поднявшись по очень крутой лестнице наверх, гремя чуть погнутыми листами железа на ступеньках, мы с опаской и, стараясь не задерживаться за тюремной решёткой, окропляли углы и окна этого железобетонного убежища. Я нёс кастрюлю, как золотую чашу на Крестном ходу, батюшка пел молитву для освящения и щедро кропил вокруг себя, как будто прорывался сквозь невидимую густоту мира сего... В конце коридора-галереи после четвёртого поворота у стены стояла кушетка с постелью, небрежно накрытой выцветшим покрывалом, и неубранный школьный стол с пустой керамической кружкой и следами хлебных крошек.

У нас создалось впечатление, что этот бастион строился к длительной осаде и на случай содержания пленников... Что было у Петра в голове, когда он это строил?
Но только сейчас, когда я вспоминаю эти события 12-летней давности, понимаю, что на самом деле он предчувствовал сегодняшнюю войну... Весь этот политический разлом может быть прошёлся как раз где-то по его хутору – через Очаков и Николаев.
Смог ли он найти спасение в своём убежище? Помиловал ли его Бог?

А в тот вечер, когда Пётр приехал домой, мы конечно сказали ему, что освятили весь его хутор. И про "бункер" спросили. Он сказал, действительно, построил его на случай коллапса... Но пока использует его для уединения, когда гости приезжают или в жару. Там летом прохладно и мошки не проникают.

На вечерние молитвы он пригласил нас в свою, "господскую". Мы встали у камина, на котором расположился его Иконостас, затеплили несколько свечей и отец Георгий начал: "Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа..."

Я сбоку иногда посмотривал на Петра. В его глазах и на губах мерцали тёплые блики от свечек. Он шевелил губами по памяти в такт батюшке, не отставая, слово в слово! И я ещё больше удивился, потому что не знаю этих молитв наизусть, когда батюшка где-то запнулся или забыл, что с ним иногда бывает по-старчески, Пётр тут же бодро подхватил молитву. Отец Георгий повернулся к нему, невольно выпучив глаза, прокашлявшись, продолжил за Петром. Пётр деликатно перешёл на шёпот. Так молитва текла, перемежаясь из одного гласа к другому, не переставая и улетая куда-то за пределы этих, теплотою мерцающих, стен...

Батюшка ещё раз в каком-то месте замешкался и Пётр снова живо перехватил инициативу. Его молодая память работала безупречно. Если человек каждый день на молитве, то эти слова у него не сходят с уст. И батюшка сдался... Он кивком головы и жестом руки дал понять, чтобы Пётр продолжал.
Закончив, мы поклонились друг-другу и по-монастырски обнялись, попросив друг у друга прощение, и разошлись по своим "кельям".

Утром Петро за завтраком предложил нам съездить в Очаков, город печальной славы Суворова.
– Что же вы тут сидите! Хоть на море побываете, а то отпуск ваш зря пропадёт. Я отвезу вас, а вечером за вами приеду. Здесь всего-то километров 30.

Я помог Петру заклеить скотчем передний бампер его "Матиза", треснувший при нашем столкновении, чтобы в городе не привлекать внимания ДПС. Взяли этюдники, нехитрый провиант, купальные принадлежности и поехали.

Пётр оставил нас у Свято-Николаевского воинского собора, рядом с памятником Суворову, а вечером, договорились, что он заедет за нами на каменный пляж.

Александр Васильевич Суворов на памятнике замер в шагнувшей на высокий камень позе и задорным жестом руки указует в сторону искусственно насыпного острова в море.
Здесь в то время Суворов брал турецкую крепость "Очаков", чтобы выбить для России мирный выход к морю для международной торговли. Своими энергичными действиями он всё же подтолкнул ленивого и бездарного князя Потёмкина двинуть свои войска с приросшего места и взять эту крепость в два дня...

В этих боях генерал Суворов был серьёзно ранен вражеской пулей в шею, но его чудом спасли медики.
Вся слава и награды достались фавориту Екатерины... А Суворов, как всегда, остался в тени. Но народная память никогда не умирает и поэтому мы видим здесь этот памятник непослушному и изобретательному русскому полководцу!

В Никольском соборе, названном так в честь заступника моряков Николая Чудотворца, мы ещё застали две огромные мраморные плиты, висевшие по обе стороны Алтаря, с именами жертв, павших за эту крепость. Сегодня этих плит почему-то нет. Хочется верить, что они на реставрации, но вполне возможно, что так местные варвары стараются стереть всё русское из нашей памяти.

Поэтому привожу здесь эти списки героев, для нашей с вами памяти и наших молитв, так как отец Георгий попросил меня их сфотографировать:

Плита слева:
+
"1-го октября 1787 года в бою на Кинбурнской косе
Убиты:
Орловскаго полка Майор БУЛГАКОВ
Козловскаго полка Подпоручик ЕРЕВИЦКИЙ
Нижних чинов 136 человек.
Ранены:
Генерал Аншеф АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ СУВОРОВ
Генерал-Майор РЕК
Секунд-Майор МАМКИН
Секунд-Майор МУНЦЕЛЬ
Секунд-Майор ВИЛЛИНСОН
Муромскаго полка Капитан КОЛОНТАЕВ
Муромскаго полка Лейтенант Ж.ЛОМБАРД
Муромскаго полка Поручик И.КРАСНОВ
Орловскаго полка Прапорщик КЛЮШНИКОВ
Орловскаго полка Сержант ЛИСИЦЫН
Козловскаго полка Капитан ПАХОМОВ
Павлоградскаго полка Ротмистр НЕЛЬБОВ
Павлоградскаго полка Поручик ТИМКОВСКИЙ
Павлоградскаго полка Поручик КУЩИНСКИЙ
Павлоградскаго полка Корнет М.САДОВНИКОВ
Мариупольскаго полка Ротмистр А.ВЕДЕЛЬ
Нижних чинов 283 человека."

Плита справа:
+
"При штурме Очакова 6 декабря 1788 года
Убиты:
Генерал-Майор Князь ВОЛКОНСКИЙ
Бригадир ГОРИЧ
Донского Войска Полковник МАРТЫНОВ
Штаб и обер офицеров 28 человек
Нижних чинов 926 человек.
Ранены:
Штаб и обер офицеров 119 человек
Нижних чинов 1704 человека.

При осаде Очакова
Убиты:
Генерал-Майор СИНЕЛЬНИКОВ
Генерал-Майор МАКСИМОВИЧ
Инженер полковник КОРСАКОВ
Фанагорийскаго полка Подпоручиков 2 чел.
Фанагорийскаго полка Прапорщиков 1 чел.
Фанагорийскаго полка Гренадер 108 человек
Батальона Фишера: Подпоручиков 1 чел. Батальона Фишера: Гренадер 30 чел.
Бугских казаков 12 человек.
Ранены:
Генерал Аншеф АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ СУВОРОВ
Генерал-Майор ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ
Фанагорийского полка Капитанов 2 чел.
Фанагорийского полка Подпоручиков 1 чел.
Фанагорийского полка Гренадеров 130 чел.
Батальона Фишера: Секунд-Майор МАКЕЕВ
Батальона Фишера: Капитанов 1 чел.
Батальона Фишера: Подпоручиков 1 чел.
Батальона Фишера: Гренадеров 70 чел.
Бугских казаков 4 человека."

*
Нам конечно же нетерпелось окунуться в Чёрное море! Мы спустились до пляжа, "усыпанного" огромными гранитными валунами с человеческий рост и меньше. Обходя их в поисках закутка от ветра, нашли тихий уголок, обласканный бархатным солнцем. Рядом оказался песчаный край, уходивший под бирюзовые волны. Искупавшись один раз, нам больше не хотелось лезть в воду, так как было прохладно. И мы грелись о горячие камни.

Съев с хлебом и солью сочные помидоры с Петрова огорода, нам стало хорошо и захотелось нарисовать этот каменный берег с островом на горизонте.
Я расположился на камне, лежащем в воде, подстелив под колени полиуретановый коврик, раскрыл акварельные краски, достал папку с бумагой, кисти и в процессе письма использовал всё море вместо баночки для воды! Как это оказалось удобно!

Батюшка захотел пить и попросил меня сбегать в магазин за соком. Я с радостью побежал, так как ноги мои уже задеревенели... Вбежав наверх по песчаному склону, я вышел к частному сектору и пошёл вдоль улицы в поисках магазина. Наверху оказалось знойнее, чем внизу. Наконец я нашёл маленький магазинчик с настежь открытой дверью и возле него припаркованную тольяттинскую "копейку"!

Внутри два молодых парня уставились на меня, запыхавшегося от быстрой ходьбы и засухи. А когда я спросил про сок, они вообще нервно встрепенулись на русскую речь. Один из них сразу заложил руки в замок перед собой, устанавливая психологический барьер, другой по-хозяйски – руку на пояс, давая понять, что здесь мне не рады... Сделав надменное, угрожающее лицо и сузив глаза, он на украинской мове проинформировал, что за русские деньги здесь не торгуют.
– У меня гривны...

Они посмотрели друг на друга, потом, оценивающе, на меня. Тот, который говорил, чуть заметно качнул головой, другой, тяжело вздохнув, разомкнул руки и показал на полку с соками среди множества разносортного товара, типичного для сельского магазина. Рассчитываясь со мной, он опустил голову, машинально тронув пальцами крылья и кончик носа, как будто заминая назревающую было конфликтную ситуацию...

Я понял, что бить меня не будут – всё-таки мы пока не в условиях войны... Да и в сознании их ещё идёт проверка той пропаганды, которая льётся на их головы из НАТОвских источников.
Поэтому, взяв литровую коробку сока, я поблагодарил за внимательное отношение к гостям их приморского городка-музея. Так я намекнул об истории того места, где они живут... И, выходя махнув рукой, увидел непроизвольный кивок согласия. И всё же какая-то враждебная отчуждённость витала в этом воздухе, напомнив гостиничную мадам в одесском Патриаршем монастыре...