Про Тоську. глава 1. Замужество

               

Первую чужую свадьбу Тоська увидела лет в пять. Они тогда только приехали в маленький провинциальный городок, куда перевели военного отца; шли с вокзала пешком, несли в руках какие-то вещи. Маленькая Тоська несла алюминиевый чайник с изогнутым носиком, напоминающим змейку с открытым ртом.
Вошли в подъезд дома, где им предстояло жить, и услышали громкие звуки вальса. Входная дверь в соседнюю квартиру была открыта, и по длинному узкому коридору кружилась пара. Женщина со светлыми кудряшками была в легком желтом платье с короткими рукавами и широкой юбкой, в босоножках с носочками, а плотный мужчина – в коричневом костюме с широкими плечами. Они вылетели в вальсе на лестничную площадку и закружились на ней...
«Свадьба!» – сказала мама. – «Пойдемте, не будем мешать!» Сестры прошли за ней, а Тоська стояла с чайником в руке и смотрела на кружащуюся женщину в желтом. Юбка и короткие рукава-крылышки взлетали, и невеста была похожа на лимонно-желтую бабочку крушинницу. «И я бы так хотела! – подумала тогда она. – Это, как в сказке!»
Молодожены жили в соседней квартире. С ними вместе жила маленькая девочка, дочка женщины. Через стенку Тоська часто слышала красивый голос певца: «Я встретил девушку-у, полумесяцем бро-овь...» Это они вечером ставили пластинку. И, наверное, опять танцевали. Но однажды вместо «...полумесяцем бро-овь…» Тоська услышала страшный мужской крик: «А-А-А…», потом отчаянно закричала девочка.
Тоська выскочила из квартиры вслед за мамой. На площадку выбежала «крушинница», за ней рвался разъяренный муж в подштанниках, а в его живот упиралась руками девочка, не пуская его, удерживая своими худенькими ручками. Выбежали соседи, мужа затолкали назад в комнату.
Женщина осталась стоять на площадке. Она не плакала, не кричала. Молча стояла, опустив голову и поднеся кулачок с согнутым в колечко пальцем к губам. Она была похожа на замершую на холодном оконном стекле полуживую бабочку с ободранными по краям крылышками и осыпавшейся пыльцой. «У нее первый муж пил страшно!» – прошептала знающая соседка со второго этажа в атласном халате и с янтарными шариками на шее.
– Второй, вроде, не пьющим был, – шептались соседи с первого. – Пришел пьяный, завалился на кровать, она его раздевать стала... Видно, вспомнился бывший муж... Не выдержала и от отчаяния ударила, а он спьяну рассвирепел… Ох уж эти пьянчуги! Поубивала бы!
  – Все пьют. Всех не поубиваешь! – рассудительно сказал сосед в майке, закуривая папиросу. Он всегда выходил курить на лестницу.
Потом Тоська видела много свадеб. Выходили замуж сестры, подруги… Всё было одинаково. Тоська больше не мечтала о свадьбе и не хотела ее. Осталась в памяти желтая крушинница, легко кружащаяся в слабом дневном свете, проникающем сквозь пыльное стекло подъездного окна.

***

Но со свадьбой за Тоську решили другие.
На маленькой кухне «хрущевки», где ей теперь предстояло жить, стоял дым коромыслом, жарили «горячее для гостей» – куриные окорочка, купленные в ресторане с наценкой. Куплены они были на те деньги, которые Тоська присылала из деревни маме. Та их не тратила. Потом отдала на свадьбу, которую Тоська не хотела.
С деньгами мама никогда не могла управляться. Она привыкла, что их всегда не хватало, и пыталась копить, не тратить. (Потом она откроет сберегательные книжки на внуков. Опять будет экономить на себе, а в 90-х эти деньги пропадут). Вот и сейчас... Она смотрела на дочь без подвенечного платья и ругала себя: эти деньги пригодились бы дочери самой на первое время взрослой жизни. Но родители мужа сказали, что половину они потом отдадут молодым… 
Тоська не хотела этих окорочков, не хотела традиционного празднования. Но традиция требовала сидеть за столом в окружении незнакомых людей, целоваться, когда кричали: «Горько!» И чтобы был «дым коромыслом»! Гости ели «горячее», пили «холодное», шумели, смеялись...
Мама с маленьким внуком, племянником Тоськи, сидела за столом и чувствовала себя неловко: никак не могла изобразить на лице радость. Две старшие дочери уже были замужем. И их жизнь была не очень радостной. А она ничем не могла им помочь. Как сложится жизнь младшей? Она смотрела на дочь, пытаясь бодро улыбнуться. Не получалось: приходили совсем не бодрые мысли. Она в первый раз видела мужа дочери. Он был не такой, как мужья других дочерей. Но она не стала судить о нем по первому взгляду: часто ошибалась в своей оценке людей. Она уже познакомилась с его родителями, немного шумными и разговорчивыми, но простыми и, как ей показалось, искренними, а главное – уверенными в себе. Чего не было в ней самой. Сватья – такая энергичная и веселая. Может, даже слишком веселая и раскрасневшаяся. Или веселость эту поддерживает порядком выпитое ею? Надо надеяться, что у дочери всё будет хорошо. Всё равно ничего изменить в этой жизни она не может. Жизнь идет сама собой, без ее поправок. Когда она пытается что-то поправить, получается еще хуже.
Муж Тоськи напоминал ей немецкого математика Георга Кантора в молодости, портрет которого она недавно видела в одном журнале. Поразившись сходству зятя с ним, она подумала: «Он похож только внешне или к нему подходят слова, сказанные о Канторе: «В истории математики, пожалуй, не было столь противоречивой фигуры, как немец Георг Кантор. Одни называли его шутом, другие же считали гением. Точку в этом споре поставило время!»
Время точки мужа дочери еще не пришло.

Гости весело шумели, новоявленный муж всё разговаривал с друзьями, которых давно не видел.
И вдруг Тоська заплакала. «Если бы здесь был мой папа, он не позволил бы ему ее целовать!» – сказал наблюдательный маленький племянник.
Так началась после деревни ее новая жизнь.