Про Тоську. глава 5. Гранатовый кокош

Наступила зима.
Однажды в комиссионке Тоська увидела беличью шубку. Примерила. Ее размер. И идет ей! Совсем, как Даша Телегина из фильма! Своих денег на нее не хватало, она попросила у мамы и купила ее. К серому меху подошел платок авторской работы из художественного салона. За ним она специально поехала в центр города.
Платок назывался поэтично: «Розы на снегу». Фон, по которому были разбросаны розы, был теплым, бежевым. Тоська накинула платок на голову, взглянула на себя в большое зеркало на стене салона. Увидела красивую молодую женщину, улыбнулась. Представила себя идущей по оживленной улице с влюбленным в нее мужчиной, счастливо смеющейся, слушая его. Они заходят в кафе. Французский фильм «Мужчина и женщина».
Мужа Глеба в этой роли она не представляла, и себя, счастливо смеющейся, слушая его – тоже. Он всегда интересно и много говорил. И, если бы они оказались в кафе, он бы тоже говорил на отвлеченные темы, интересные для него, и ему было бы всё равно, кто его слушатель.
Чего уж тут счастливо смеяться!
Да и в рабочем районе, где Тоська теперь жила, не было кафе.
Был «Дом быта». Она уже знала, что в нем можно сделать шестимесячную завивку, пошить платье прямого или полуприлегающего силуэта. А еще кто-то сказал ее свекрови, что в нем есть косметический салон. Но тот, кто сказал это, сам там не был. Еще был магазин-стекляшка, где она со свекром стояла в очереди, когда «выбрасывали» яйца, чтобы взять четыре упаковки; были соседские бабки на скамеечке, которые всегда находили, за что ее осудить. А уж за короткие юбки! «Замужняя девка, а задницу показывает!»
На трамвайной остановке могли высмеять. И короткие наряды, которые открывали красивые ноги, она старалась не надевать. А дома ждали чужие семейные обязанности по хозяйству, которые Тоська принимала на себя, как привыкшая к жизни в общежитии. В деревне тоже был быт, но там она была себе хозяйкой, свободным человеком. Здесь же ее пытались переделать чужие люди, чтобы соответствовала привычному укладу их устоявшейся жизни...
– О-ля-ля!.. – вдруг услышала она за спиной и в зеркале увидела улыбающегося мужчину. Модельер из Дома мод!
– Куда же вы пропали, красивая незнакомка? Я сочинил для вас целую одежную симфонию! Как вам идет этот платок! Я бы изменил немного грим... – он говорил и говорил, разглядывая ее в зеркале.
– Здравствуйте, – улыбнулась ему Тоська. – Я не пропала. Я устроилась на другую работу и не смогла прийти к вам. Хотя и хотела...
– Вот как? Я ждал и звонил, но мне сказали, что вы там уже не живете!
– А мне про звонки ничего не сказали!
Они говорили, обращаясь друг к другу через зеркало.
– Девушка, вы платок берете или нет? – нетерпеливо спросила продавщица.
– Берем! Берем обязательно! Вы разве не видите, что он создан для этой прелестной барышни? – модельер достал бумажник и, подойдя к продавщице, расплатился. Повернулся к Тоське, так и стоявшей у зеркала, подошел к ней со спины, обернул платок вокруг ее головы и профессионально завязал его красивым узлом. Получилась такая изящная шапочка. Потом осторожно, двумя пальцами взял ее за подбородок, повернул голову вправо-влево...
– Вам нравится?
– Очень!
Он развернул ее лицом к себе, взял руку и нежно поцеловал.
– Я приглашаю вас в кафе отметить нашу встречу и эту чудесную покупку!
– Спасибо за подарок!
По оживленной снежной улице они дошли до кафе-стекляшки.
Он говорил ей приятные глупости, и она смеялась в ответ и говорила тоже что-то смешное и легкое... Всё было именно так, о чем она совсем недавно мечтала.
В кафе они сели за столик.
За стеклянными витринами шел снег, мимо по проспекту шуршали шинами машины. Он заказал шампанское, кофе, эклеры... Шубу снимать Тоська не стала: в кафе было прохладно. Она небрежно распахнула ее, чувствуя себя героиней французского фильма. Модельер развлекал ее рассказами о своей коллекции, которую придумал для нее.
– Мы с вами объедем весь мир! – сказал он, подняв бокал и глядя на нее томными красивыми  глазами.
– Я – в образе «русской матрешки»? – кокетливо прищурив глаза, она сделала глоток шампанского.
– Не-ет! – многозначительно покачал он головой. – Когда вы пропали, я изменил тему коллекции! Я назвал ее «Грёзы». Перламутр, белый газ, воздушный шифон... – он говорил и говорил... про облака разноцветных тканей, роскошь бархата, волшебство аппликаций и таинство жемчуга, про краски макияжа и сказочные силуэты...
Тоська слушала, пила шампанское и тоже грезила...
– И финал... – он воздел руки, но не продолжил, а деловито поинтересовался: – Вы замужем?
– Да.
– Да? – он разглядел ее как-то по-новому. – У вас было свадебное платье?
– Нет.
– Будет! – тут же пообещал он и с восхищением продолжил: – Летящий червонный шелк... гранатовый кокош... вуаль цвета гибискуса... В финале вы появитесь в этом свадебном наряде под руку со мной! Это будет моим триумфом!
– Наряд или я? – спросила Тоська, вдруг очнувшись от грез: ей почему-то вспомнился артист, чтец-декламатор Иван Благодаров: «Мне нравилась девушка в белом, но теперь я люблю в голубом...»
И еще... она почувствовала  чье-то присутствие...
Она обернулась... и с ужасом увидела за стеклянной витриной рыжие огненные волосы и лицо тети Зои! Та смотрела на нее с испуганным и восторженным любопытством...
– Это будет... наш триумф! – страстно закончил модельер, но Тоська его уже не слышала. Она вскочила, схватила сумку и выскочила из кафе. Модельер тоже вскочил, чтобы остановить ее, сделал несколько шагов вдогонку...
Потом вернулся, сел за стол, посидел с огорченным выражением на лице,  задумчиво допил шампанское из бокала…

Тоська выскочила из кафе, огляделась. Тети Зои уже не было.
А вообще, она была или только привиделась?..

Вернувшись домой, она с опаской глянула на свекровь: «Знает или нет?» Но глаза свекрови не сверкали, смотрели по-доброму. Значит, не знает.
Мужу рассказала. Он отреагировал спокойно, не отвлекаясь от своих мыслей.
– Ты меня что, совсем не ревнуешь?
– Да нет... – пожал Глеб плечами. Ответил не сразу, видно вспоминая, о чем она спрашивает.
– Почему?
– Ревность – это зависть. А я – не завистлив!

***

Тоськин муж – не спортсмен, как ее институтский ухажер, не музыкант и не похож на итальянского артиста Де Ниро. Он – интеллектуал. Жизнь его шла почти так, как у всех считающихся вундеркиндами: школа, курс физики Феймана, учебники Ландау, физические конкурсы, не поступление в МФТИ по причине, отраженной в фамилии, учеба в Политехе родного города... турпоходы... Нет, в турпоходы он ходить не любил. Ковбойки, вытянутые треники, китайские кеды, брезентовый рюкзак под названием «колобок» или «смерть пионера» с болтающимся котелком за спиной... романтика костров и брезентовых палаток, дождей и мокрой одежды... гитары и пения песен у ночного костра: «Дым костра создают уют, Искры гаснут в полете сами, Пять ребят о любви поют, Чуть охрипшими голосами...» – это было не его.
Его увлечением стало собирание хорошей библиотеки. Ночные очереди за подпиской на Полное Собрание Сочинений Достоевского. Чтение книг Федора Михайловича. Потом академический Пушкин, академический Чехов, академический Горький... Чтение, хождение по книжным магазинам, как когда-то по библиотекам, самостоятельное открытие поэзии раннего, неизвестного еще, Николая Рубцова...
В отличии от многих товарищей-книголюбов, у которых редкие книги стояли нетронутыми, как девушки на выданье, ждущие обмена своей сохраненной чистоты на денежные знаки, Глеб книги читал.
И Тоська уважала его за это.

Вот сейчас он собирался к книголюбам, готовил книги для обмена, поэтому и отреагировал на ее рассказ как-то рассеянно.
Он положил последнюю книгу и закрыл портфель.
– Ну я пошел!
– А я?.. Почему ты меня  с собой не приглашаешь?
– А ты хочешь? Пошли!

Они вышли из дома. На трамвайной остановке дождались трамвая. Глеб молчал.
– К кому мы едем? – спросила его Тоська.
– К Лёхе Косорукому.
– Что за имя такое?
– А у него на одной руке культяпка вместо кисти, а на другой – всего два пальца. Но управляется он ими очень ловко. Страшно невежественный. Впрочем, как и многие книголюбы! Но книги у него соблюдаются в самом лучшем состоянии, – рассказал Глеб и опять замолчал. Это было для него необычно.
– Почему молчишь? О чем думаешь?
– Да вот думаю, на что Камоэнса у него выменять! – озабоченно сказал он.
– Кто это?
– Португальский поэт. Он в серии лирики вышел. Хочу ее всю собрать.
– Это так важно для тебя?
– Хочу, – пожал он плечами. – Мне это нравится.
Лёха Косорукий жил в центре. В боковой улочке, в серой «хрущевке».
Дверь открыл мужичок с круглыми глазами на круглом, как блин, лице. Тоська представляла его другим: вертлявым, чернявым. Проследив за его рукой, закрывающей дверь, увидела культяпку.
Значит, вот какой он, Лёха Косорукий!
– Леонид, – представился он Тоське и склонил голову.
Тоська присела в книксене.
Прошли в комнату. В шкафах с раздвижными стеклами стояли книги.  Все, как одна, новенькие. Как в магазине! Глеб раскрыл портфель, вытащил несколько книг для обмена. Лёха быстро и ловко перебрал их, отрицательно покачал головой.
– Не... Это за Коноеса не пойдет!
– Камоэнса, – поправил его Глеб.
– Во-во, за его...  Двадцать номиналов! – сказал Лёха, глядя на Тоську круглыми глазами. Тоська тоже смотрела на него. Было интересно видеть живого книголюба, который не читает книг.
– Ну ты что! – возмутился Глеб. – Я понимаю – за Лесю Украинку!
– За Лесю я еще больше запрошу! Недавно достал. Вот, – ткнул он пальцем в стекло шкафа.
Они еще долго что-то обсуждали: «Коричневый Булгаков… Синий… Пять «Повестей» за Акутагаву…» «Это как?» – с недоумением слушала Тоська. Скоро ей надоело их слушать, и она, поймав взгляд Глеба, показала глазами на дверь.
Он не понял, продолжил говорить, но понял Лёха. Быстро закончил разговор и проводил их до дверей.
– Что значит двадцать номиналов? – спросила Тоська, когда они вышли от Лёхи.
– Цену книги умножь на двадцать. Эту сумму он хочет за Камоэнса.
 Тоська умножила. Ого! Лёха Косорукий был хорошим коммерсантом.
– А за Лесю Украинку?
– Вышла в самом начале серии лирики, тираж маленький. Вот все теперь гоняются.
– А каких «пять повестей» за Акутагаву?
– «Повесть об уголовном розыске». Издали большим тиражом в нашем издательстве. Удобно условную цену назначать.
– Ты это серьезно?
– Абсолютно.
  Ходил у мужа в книжных друзьях и книголюб Николай Иванович, бывший кузнец. Когда-то запойный пьяница, не читавший даже газет, он резко прекратил пить, когда понял, что теряет семью. Прекратил и от нечего делать стал читать книги, что были в доме. Жена работала учительницей русского и литературы в школе. Стал читать и ему понравилось. Жена по совету врача, подкинула ему идею собирательства книг.
Николай Иванович попробовал и увлекся. «Фэ-эт! Афанасий! Это у меня стои;т!» – говорил он, произнося фамилию поэта через «э», в нос! Дефицитный сборник стихов в фиолетовой суперобложке из серии «Литературные памятники» он не менял и не продавал. «Фэ-эт» у него «стоял»! Бывшему кузнецу вдруг полюбилась поэзия Фэта. Еще «стоял» у него Акутагава, естественно не читанный, но уважаемый. Потому что несколько вещей японца перевел один из братьев Стругацких, которых он тоже уважал и тоже не читал. Особенно ценились те вещи Стругацких, которых было не достать. Рассказывали что-то необыкновенное о «Сказке о тройке», «Гадких лебедях», вся вина которых состояла в том, что вышли в одной книжке журнала с какой-то запрещенной вещью. Почему ту запретили, и чья она – никто не знал.
Об академическом Горьком Николай Иванович отзывался уничижительно: «Я с ним в контрах!» Почему, объяснить не мог. А кто бы смог?
Тщательно пролистывалась «Исповедь» Руссо, в поисках каких-то необыкновенных сексуальных подробностей и, не нашед, сокрушенно качали головой: «Цензура! Советская власть, блин!» Читать книги было легко и приятно. В библиотечных – кто-то заботливо подчеркивал «самое интересное». Жить было легко и интересно! И жизнь была прекрасна!

А сейчас захватила ее и понесла новая жизнь в чужой семье и работа, где ты не на своем месте, где тебя не уважают как специалиста. Вот как директора Сергея Леонидовича, приятеля Галины Александровны, который Серёжка…

Тоська еще долго ждала, когда тетя Зоя расскажет про нее. Но та ничего не сказала. И остался загадкой вопрос: Почему?
А может, Тоське просто привиделась она за стеклянной витриной?
Может, теть Зои и не было?
А в ее  возбужденном сознании интуитивно возник предупреждающий сигнал опасности яркого рыжего цвета?