Про Тоську. глава 6. Зимний отпуск

Летом Тоська получила отпуск независимо от начальницы. Эта вольность была расценена, как наличие у нее большого блата. Большой блат не осуждался. Обладателю его завидовали. У Тоськи не было большого блата.
Дело было так…
  Глеб уволился с работы и, пока искал новую, был свободен. Лето. Ему захотелось поехать на юг к морю. Но у Тоськи – работа.
– А ты попроси отпуск!
– Ну ты что! Я и года не отработала! Кто меня отпустит?
– А ты сходи к начальству завода! Придумай причину! Болезнь какую…
– Я не смогу врать! – сопротивлялась она.
– Ты же красивая молодая женщина! Почему ты этим не пользуешься? Красивым не отказывают в просьбе!
  «Не отказывают?» –  вспомнила Тоська, как однажды они стояли в московской кондитерской за тортом-новинкой. Была длинная очередь.
Мужу скоро надоело стоять, а попробовать торт хотелось. «Ты подойди вон к нему, – показал он на парня в начале очереди. – Попроси купить!»
Тоська опешила. «Улыбнись, скажи, что боишься, что не достанется, а никогда такой не пробовала! Будь посмелей!» И говорил так настойчиво, что она подошла к парню. Улыбнулась. Но московский парень, то ли знал такие хитрости, то ли наблюдал за ними и понял… И отказал! Это было так стыдно, что она ушла из кондитерской.
Теперь вот опять! Не пойду позориться! Но муж давил на нее, говорил о ее слабохарактерности, приводил нужные аргументы, и она сдалась.
Ее принял заместитель директора, молодой специалист. Ее ровесник. Тоська объяснила причину своего прихода. Говорила и ей казалось, что он чувствует фальшь в ее словах о необходимости отпуска. Было неудобно и стыдно. Ему тоже было неудобно, глядя на взволнованную, красивую девушку, униженно просящую отпуск и заискивающую перед ним, молодым парнем, строящим из себя начальника. Он без лишних разговоров подписал ее заявление.
Муж был доволен. Они поехали к морю дикарями.
На следующие летние отпуска Тоська могла уже не рассчитывать.
Отпуск она получила зимой.
– Можешь, хоть с завтрашнего дня! – сказала ей Софья Яковлевна, закончив составлять отпускное расписание.
– В профкоме «горящие» путевки есть в Дом отдыха! – подсказала ясноглазая Майя. – Вон, Алевтина отказалась.
– Так там только на двоих! Жить с кем-то чужим в номере? Да ни за что! – тут же побагровела Алевтина.
– Тоня, ты же с мужем поедешь? Давай беги, пока есть!
И Тоська побежала в профком. Путевки еще были. Отпуск и деньги ей оформили быстро. Она заплатила за путевки, сбегала в буфет за пирожными, и всем коллективом, как и положено перед отпуском, попили чай в обед.
С работы она шла в хорошем настроении: завтра не надо идти на работу, впереди зимний отдых. Полученные отпускные лежали в сумке. Сумка с блестящим замочком-защелкой, висела на руке.
На трамвайной остановке, как всегда, было много народу. Трамвай брали приступом. И, оказавшись внутри, Тоська вдруг обнаружила, что сумочка, висевшая у нее на руке, открыта.
Она заглянула в нее: кошелька с полученными деньгами  не было. «Выронила!» 
– Товарищи, посторонитесь, пожалуйста! Кошелек выронила!
Пассажиры отодвигались, смотрели под ноги. Тоська тоже растерянно глядела на пол, пока кто-то не сказал: «Да что ты вертишься! Украли твой кошелек!»
Она подняла голову и посмотрела на стоящих вокруг людей. Взгляды были разные: жалеющие, равнодушные, насмешливые... Может среди них стоял и тот, кто украл? Вряд ли! Наверное, вытащил его при посадке и сейчас шел пешком или ждал другой трамвай. А может, он стоял среди пассажиров, и этот насмешливый взгляд был его! А она все смотрела под ноги, надеясь, что выронила и сейчас увидит его под чьими-нибудь ногами.
Домой пришла зареванная. Радостного настроения, как не бывало. Денег не было даже на билет, чтобы в отпуск ехать. Деньги они не откладывали, отдавали в общий семейный котел на питание.
– Ну что ж ты сумку на руке развесила! Надо к груди было прижать! – осуждающе сказала свекровь.
– Ну да... Конечно, надо было, – переживала Тоська за свою доверчивость.
Родители мужа посоветовались на кухне.
– Вот, возьми! – протянула свекровь деньги.
– Спасибо!
Тоська восприняла это как должное. Она и сама так бы поступила. Поблагодарила, но наверное, недостаточно, потому что свекровь вечером позвонила сватье и рассказала про кражу и про то, что дала невестке деньги.
Тоська не слышала, что говорила мама, но по ответам свекрови и ее довольному лицу догадалась, что мама благодарит ее и благодарит так, как благодарят благодетеля.
Не рассказать о своем поступке свекровь не могла. Она никогда не понимала, почему в кино герои часто скрывают свои благородные поступки: «Ну и что же он ей не сказал, что это он заплатил за лекарства?..» – возмущалась она, смотря фильм.
– Чтобы не унизить... – предполагала Тоська.
И сейчас, переживая за мамины унижения, понимала, что была права. 


Дом отдыха

В просторном зале столовой их посадили за один стол с молодой супружеской парой Верой и Виктором. Они проводили здесь медовый месяц. Ребята простые, не мудрствующие. Виктор любил бильярд и однажды позвал Глеба с собой в бильярдную.
– А ведь можно рассчитать идеальную партию, – подумав, сказал Глеб.
– Рассчитать? Как это? – удивился Виктор.
– Просто. Рассчитать траекторию шаров при разбиении ударом идеально по центру пирамиды.
– Это как?
– Установить траектории с помощью численного решения дифференциальных уравнений. Есть такая теорема Пуанкаре о возвращении. Фантастическая теорема.
– Это как? – Виктора зациклило.
– Вкратце примерно так: если некая замкнутая система когда-то проходила через определенное состояние, то когда-нибудь она непременно пройдет сколь угодно близко от этого состояния.
– Ну так пошли, проверим этого, как его…
– Пуанкаре! Пошли!
И мужчины отправились в бильярдную.
А Тоська с Верой взяли на базе проката лыжи и покатили на них в зимний лес.
Так и повелось. Они – в лес, мужчины – в бильярдную. Но очень скоро Виктор стал ходить один. Больше Глеба не звал. Тот не понял почему, но не спрашивал. А, может быть, понял.
После столовой он поднимался в номер, ложился на кровать с детективом Брянцева «По тонкому льду» и тут же засыпал. «Хорошая книга должна погружать в глубокий сон!» – говорил он. В доме отдыха была небольшая библиотека. Глеб взял сразу несколько детективов в потрепанных обложках.
– Больно много Глеб говорит! И непонятно! Поэтому Витька его больше не зовет катать шары. Устает его слушать! – объяснила Вера Тоське, хотя она не спрашивала.
Они подружились. С Верой было легко разговаривать на самые деликатные темы, о которых Тоське не то что разговаривать, даже думать было неудобно. Может, потому что Вера была случайной знакомой, с которой говоришь и знаешь, что скоро расстанешься. Но не со всеми чужими так хотелось откровенничать. У Веры к жизни не было сложных вопросов. И сама она не была похожа на Тониных коллег-программистов.

– Вот вы молодая супружеская пара. У вас медовый месяц! – как-то сказала Тоська.
– Ой, утю-тю… Прям медовый! – засмеялась Вера. – Моя мать работала на лесосплаве, гоняла плоты по Каме до Астрахани! Гоняла, даже когда была беременной мною от какого-то, такого же отчаянного лесосплавщика! Рассказывала, гнали плоты, а впереди поперек реки топляк встал… ну, затонувшее бревно. Бревна за ним скопились в завалы… Залом, говорили. И чтобы разобрать залом, надо было пробежать по несвязанным бревнам к топляку и зацепить его веревкой. Так вот он и пробежал! Красивый, ловкий, сильный! Мать в него сразу влюбилась! Так что в моих жилах течет их горячая бесстрашная кровь, а не сладкая водица: утю-тю...
– Здорово! – с уважением взглянула Тоська на нее. – Ты сказала, что вы после свадьбы, вот я и подумала, что у вас медовый месяц!
– Ой!.. Да мы до свадьбы с Витькой нажились! И в первую брачную ночь завалились спать жопами друг от друга. Никаких нежностей! Смешно?
– У меня еще смешнее! Легли на разных кроватях в комнате его тетки Нели в коммуналке. Лежали, книжки читали. Я читала про физика Ландау. Мне почему-то было интересно читать о нем. Было в нем что-то от моего мужа. Хотелось разобраться! Мне кажется, что физики – это люди с особым складом ума, которые живут в искусственно созданной ими самими научной и духовной резервации...
– Это как?
– Для них теоретическая физика это и есть жизнь! Как сказал муж: гений Ландау может заменить и секс, а вершина его мысли довести до оргазма! Такой  интеллектуальный оргазм…
– Господи! – чуть не перекрестилась Вера. – Бывает такой?
– Еще как бывает! Бывает еще и творческий, когда творишь! А еще, – глядя на остановившуюся Веру, несло Тоську, – есть и художественный! Это, когда разглядываешь какой-нибудь шедевр или слушаешь произведение гения!
– Хорошо, что мой Витька это не слышит! – Вера оттолкнулась палками и заскользила вперед… Потом остановилась и, обернувшись, спросила:
– А вы подживали до свадьбы?
– Нет, – подъехала к ней Тоська. – И муж был первым моим мужчиной! А не было ничего в первую ночь из-за штопанной старой простынки!
– Это как? – опять спросила Вера.
– Свекровь постелила на хорошую простыню какую-то простынку, старенькую, штопаную… Я как увидела – всё настроение обниматься на ней пропало. У мужа – тоже. Вот ничего и не было. Штопаная простынка не понадобилась. «Не девушка!» –  осудили меня за глаза. Жалели «обманутого» сына: «Вот не повезло ему!» Следили за мной, когда муж после свадьбы уехал дослуживать срочную: куда иду, какая возвращаюсь… Однажды я не выдержала, собрала свой коричневый чемодан и пошла из квартиры, чтобы уехать к маме…
– И что?
– Остановили. Думаю, сына испугались. Да и соседи могли осудить...
– А потом, когда узнали… ведь увидели же доказательства твоей невинности, извинились?
– Нет.
– А муж?
– Он однажды сказал мне, что он не ревнив, потому что не завистлив!
– Это значит, что не любит!
– Нет, у него такая любовь… Я, та, кого он любит – рядом, и этого ему достаточно.
– Как у тебя всё сложно!
– А у тебя всё легко?
– Да. Надо просто знать, что мужики все одинаковые! У них только лица разные!
– Лица – да! А так – нет! Сравни своего мужа и моего!
– И что? Ты бы хотела, чтобы у тебя в мужьях был такой, как мой Витька? – засмеялась Вера и покатила вперед, больше уже не останавливаясь.

***

«Хотела бы я, чтобы был у меня в мужьях вот такой Витька? Спокойный рабочий парень?» – думала потом Тоська и вспоминала свою давнюю знакомую, взрослую Нину.
Когда молодой Генка ее бросил по приказу отца, у нее через некоторое время появился новый возлюбленный, тоже образованный и интеллигентный. Он умело ухаживал, много знал, умел вести беседы на любые темы. Любил и знал изыски в питье и еде. Нина, выпивая коктейль, продолжала «аристократично» оставлять в бокале оливки, пить сухие вина. А потом ей это надоело. «Невыносимо постоянно строить из себя «принцессу на горошине», – сказала она и прогнала интеллигента.
Вскоре в доме у нее появился новый мужчина. «Степан – шофер! – с вызовом представляла она его. Он не умеет много болтать, он не читал Джона Чивера и не знает, что у того «густая проза». Но он умеет молчать и обнимать меня так, как никто никогда не обнимал! И я счастлива!»
Но через некоторое время она прогнала и его.

***

– А дети у вас есть? – на очередной прогулке спросила Вера.
– Нет. Я подумала, что пока мы живем у его родителей, я не имею права заводить ребенка. Ну... пока нет своего угла. У них и так тесно и покоя нет.
– А они что?
– Ничего! Никто и не возражал. Муж согласился: да, мол, условий нет. Свекровь даже советы из своего опыта давала по прерыванию беременности.
– А снять квартиру муж не думал?
– Нет. Не до этого ему было. У него столько увлечений! Он все время занят чем-то своим. Я иногда даже не понимаю, зачем я ему…
– Да... –  с сомнением покачала головой Вера. – Вот так просто взять и отказаться от ребенка!
– И родители его постоянно ругаются!
– Из-за чего? Причина-то есть?
– Причина? – Тоська замолчала, вспоминая их крики, с вспышками ненависти свекрови, с высказыванием злых обид, что накопились за их совместную жизнь. Уже был вынесен в подвал набор серебряных вилок, подарок на их серебряную свадьбу! Не помогало! Всё продолжалось.
– Ну...
– Причина? – повторила Тоська и улыбнулась: ответ пришел. – Вадим! Свекрови кажется, что если бы она вышла за него замуж, тогда все пошло бы у нее по-другому!
  – Вышла бы свекровь за одного Вадима, нашелся бы другой Вадим! – усмехнулась Вера. – Правда, тогда и у тебя бы тоже все пошло по-другому. Не было бы тебя там!
– И ничего этого бы не было, никто бы не родился, не было бы этих ссор, не было бы пирамид! Были бы другие люди, другие дела, другие пирамиды...
– Какие пирамиды? Ты про что?
– Я про то, что всё в мире было бы по-другому, была бы совсем другая история, если бы Экельс, попав в мезозойскую эру, не сошел бы с тропы и не раздавил бабочку!
– Не поняла!
– Это из фантастического рассказа Рэя Бредбэри «И грянул гром». Философский рассказ о последствиях наших действий! Всё изменилось в мире из-за того, что человек случайно растоптал золотистую бабочку! Вот для моей свекрови Вадим и был той самой золотистой бабочкой!
– А-а... – задумчиво протянула Вера и спросила: – А у тебя тоже была такая растоптанная бабочка?
– Я сама, как растоптанная бабочка! Пока не растоптали, надо улетать.
– Силы-то есть?
– Найдутся! – решительно сказала Тоська, с силой оттолкнулась палками и заскользила вперед.
Они вышли по лыжне из снежного леса, подошли к дороге, сняли лыжи и пошли к дому отдыха, крыша которого со сверкающим под солнечными лучами снегом уже виднелась за поворотом.

***

За ужином включили музыку. Играл оркестр Гленна Миллера из «Серенады Солнечной долины». Вера, вспоминая разговор с Тоськой на лыжной прогулке, с любопытством поглядывала на сидевшего напротив Глеба: «Сказала она ему про растоптанную бабочку?» Но Глеб спокойно ел, даже, кажется, мурлыкал под нос, подпевая известную мелодию…
Вдруг музыка из динамика оборвалась, и вместо нее зазвучал громкий женский голос:
– Граждане отдыхающие, кто умеет стоять на пуантах, просьба подойти к администратору в комнату номер 6 на первом этаже! Повторяю…
– Подойти тоже на пуантах? – пошутил Глеб. Голос из динамика смолк, и снова зазвучала музыка. «Та-ти-та-та…» – подпел он и посмотрел на Тоську.
– Ты же в балетной студии занималась! Давай, иди в палату номер 6!
– Ты балету училась? – с интересом посмотрела на нее Вера.
– Ну да. В детстве… Потом в институте… Да я уж всё забыла!
– Опыт не пропьешь! – со знанием дела сказал Виктор.
– Может, это судьба помогает расправить крылья бабочке, чтобы не растоптали! Вера подтолкнула Тоську локтем.
– А кто у нас бабочка?
– Ну не мой же Витёк!
– Тогда доедай и ступай!
– И я с тобой! – вскочила Вера. Тоська тоже встала, и они пошли.
– Удачи! – пожелал вслед Глеб.
Отдыхающие оторвались от своих тарелок и с любопытством разглядывали идущих балерин. Вера подтянулась и шагала с носка: «Мы сейчас, как на плоту!» – шепнула. «Ага, – улыбнулась Тоська, – бежим по несвязанным бревнам к топляку!»

– Ну вот, сразу две! – воскликнула сидящая за столом женщина- администратор в черном костюме с прямоугольным нагрудным знаком и белой водолазке. Она всегда ходила в этой одежде. – Анна Яновна, выбирайте!
Анна Яновна, пожилая женщина с прямой спиной, сидела в кресле, забросив ногу на ногу, и уже пристально разглядывала вошедших. Скользнула взглядом по крупной фигуре Веры, и та сразу сказала:
– Я подругу привела. Это она – балерина.
– Гранд батман на круазе! – скомандовала Анна Яновна. Вера озабоченно глянула на подругу. «Палата номер шесть»! – улыбнулась Тоська про себя, но выполнила приказ Анны Яновны: отступила от Веры, чтобы не задеть ее, встала углом к женщинам за столом, скрестив ноги, вскинула руки по позициям и высоко бросила ногу вверх. Благо, была в спортивном костюме.
– Шене!
И Тоська тут же задорно завертелась на носочках по диагонали комнаты, мягко остановившись в красивой позе перед креслом Анны Яновны.
– Здорово! – захлопала в ладоши Вера.
Анна Яновна, улыбнувшись, взяла со стола пуанты, протянула Тоське.
– Присядь, примерь!
Вера бросилась помогать. Пуанты были новые. Тоська размяла один, Вера, обезьянничая за ней, – другой.
Пуанты оказались впору. Тоська покрутила стопами, разогревая, потом поднялась со стула и мягко встала на носки пуантов.
– Па курю!
Вера удивленно глянула, а Тоська, шепнув ей что-то про палату, вдруг легко побежала на пальцах, почти не отрываясь от пола, мелко перебирая ногами.
– Ну что ж! Нашли! – удовлетворенно сказала Анна Яновна и кивнула администратору: – Звоните своей артистке!

Возбужденные балерины вернулись в столовую. Вера несла пуанты. Все отдыхающие были на местах. Никто не ушел. Их ждали. Официантка принесла на подносе горячий чай, заменила остывший. «Пока ходили, остыл!» – объяснила, с любопытством разглядывая вернувшихся.
– Она говорит: «Я покурю!» – всё не могла успокоиться Вера, – а Тонька как побежит! Я за ней чуть было не дернула! – уже смеялась она.
– «Палата номер шесть»! – смеялась и Тоня.
Улыбалась официантка, улыбались за столом и с улыбкой поглядывали на них с соседних…

***

Утром в фойе была вывешана афиша. «Камерный вечер. Цикл из 16 песен для детей П.И. Чайковского исполняет певица… Концертмейстер… »
Концерт должен был состояться в последний день смены.
У Тоськи началась подготовка к нему. Она должна была танцевальными номерами в пуантах разбивать вокальную программу и давать отдохнуть камерной певице. Та поставила такое условие.
До концерта оставалось 10 дней. Анна Яновна оказалась крепким педагогом-репетитором. Каждое утро – класс. Потом – репетиции.
Вместе с Тоськой на все занятия ходила и Вера. Своих мужчин они забросили.
Ближе к концерту Тоська уже репетировала в костюме: белый купальник, «длинная воздушная юбка – «шопенка»…

Камерный вечер удался.
Худощавая немолодая певица с небольшим голосом исполняла детские песни, простые, ясные по языку: «Травка зеленеет…», «Мой Лизочек…»
Тоська сидела в первом ряду, ждала сигнала своего выхода от Анны Яновны. Вера сидела рядом.
– Что она так кривляется? – шепнула она Тоське.
– Это она так звук извлекает. Артикуляция такая, – шепотом ответила Тоська и приложила палец к губам.
После двух песен Анна Яновна подала знак. Певица села на  стул рядом с роялем, а Тоська вышла на сцену, объявила:
– «Камаринская» из «Детского альбома» Чайковского.
Концертмейстер, пожилая дама, опустила руки на клавиатуру, раздались первые звуки, и ноги понесли Тоську… Они ничего не забыли…
Потом певица снова пела, а она заполняла паузы танцами, которые поставила Анна Яновна: «Полька», «Мазурка», «Вальс», «Болезнь куклы»…
В «Болезни куклы» выходила на сцену и Вера в роли хозяйки куклы… Она очень артистично переживала за танцующую больную куклу.
Публике всё нравилось. После каждого номера долго аплодировали.  Виктор удивленно смотрел на жену, даже головой покачал, подтолкнув локтем соседа.
– Во, Верка дает!
– Волшебная сила искусства! – непонятно поддержал его Глеб.

После концерта, цветов от администратора и ее благодарностей Анна Яновна подошла к Тоське.
– Я не спросила тебя, а чем ты занимаешься по жизни?
– На заводе работаю. Инженером-программистом.
– Странно. Тебе бы больше подошла сцена. У вас в городе есть варьете?
– Нет. Да меня свекровь и не пустила бы!
– Живете вместе?
– Да.
– Пора бы уже повзрослеть! Жить самостоятельно.
– Я согласна. Только негде!
– Об этом должен муж позаботиться! Где он работает?
– Сейчас нигде. Уволился.
– А он кто по профессии?
– Физик.
– А поезжайте в Таллин! – вдруг предложила она. – Там есть варьете и разные НИИ! Вы – молодые! Самое время начинать новую жизнь!
– В Таллин? – неуверенно переспросила Тоська и тут же легко сказала: –  А почему бы и нет! Там даже на первое время есть, где остановиться! У меня в Таллине сестра живет. Учитель музыки в школе.
– А у меня там сестра в варьете работает, – поддержала ее настрой Анна Яновна. – Я дам тебе ее телефон. Как созреешь, позвони! Только не тяни!
Тоська записала номер и название варьете, поблагодарила:
– Я, как будто, другая стала после ваших уроков и репетиций! Жить захотелось! Мечтать!
– Не мечтай, а делай!

На следующий день смена разъезжалась. Прощаясь с Тоськой, Вера вдруг сказала:
– Зря мы с Витькой сюда приехали!
– Почему?
– А я не знаю, как мне теперь дальше жить. Правильно твой муж сказал про творческий оргазм! Я вот испытала… Теперь не знаю, что дальше…

***

В последний день своей работы в ИВЦ Тоська принесла торт. В обеденный перерыв сели пить чай.
– И куда ты теперь?
– В Прибалтику. К сестре.
– Не боишься? – спросила Майя и добавила с лучистой улыбкой: – Там, говорят, русских не любят!
– Почему?
– Ну... они – другие! Им не нравится, что русские живут с ними рядом. У них у самих уровень жизни лучше! Они хотят, чтобы только они этим пользовались.
– Но они здесь тоже с нами живут. Работают, в институтах учатся, поступают как национальные кадры без конкурса! – возразила Тоська, вспомнив свою старшую сестру Машу, золотую медалистку, не прошедшую по конкурсу в МГУ из-за таких вот национальных кадров. – И нравится или не нравится это нам!
– Они к евреям лучше относятся, чем к русским! – покраснев, заявила Алевтина.
– Если вспомнить, что они сделали с евреями у себя в войну, то даже страшно представить, как можно относиться еще хуже! – прямо посмотрела на нее Софья Яковлевна.
– Русским давно пора начать уважать себя! – побагровела Алевтина. – Строить страну для своих, для русских!
Начальница отвернулась, обиженно поджав губы. Алевтина утихла, а Лёня заполнил неудобную паузу:
– Запад. Почти Европа! Я там был на сборах.
– Там снимают фильмы про западную жизнь! – поддержала его Анна Викторовна, садясь на любимого конька: – Конечно, современные фильмы не сравнить с теми, что стали классикой: «Гамлет», «Последняя реликвия», «Евгения Гранде»! Какая экранизация Бальзака! Какие слова: «Всё вовремя приходит к тем, кто умеет ждать!» Актриса Шенгелая – образец аристократизма и достоинства. Таких актрис сейчас нет!
– К интеллигенции и специалистам там отношение хорошее, – равнодушно сказала начальница, отправляя ложкой в рот кусок торта.
– Такое ощущение, что я еду в эмиграцию! Нет, даже, что я – бесприданница, попадающая в богатое родовитое семейство!
– Точно так! В эмиграцию, как в замужество! В чужой дом, где надо ужиться с чужими людьми! Это тебе – не русские! – опять завелась Алевтина.
– Что вы ее все пугаете? – вступился Лёня.
– Мы ее просто предупреждаем, чтобы она заранее не радовалась! – лучезарно улыбнулась Майя.
– Да я не радуюсь.
– А вы, Тонечка, там уже были? – спросила Анна Викторовна.
– Да. Была. Не один раз...
– И когда в первый раз?

***

В первый раз?
          Это было давно...
Она сдавала последний экзамен зимней сессии. Первый курс. Первая сессия. То, что сдаст этот экзамен хорошо, она уже не сомневалась. Потому что, когда еще только готовилась к ответу, зашел декан факультета, присел рядом с экзаменаторшей и, наклонив голову к столу, что-то стал шепотом говорить...
Тоська прислушалась...
Декан просил профессоршу со вниманием отнестись к хорошо сдавшим предыдущие экзамены. Профессорша понимающе кивала... И Тоська, мельком глянув на кальсонную тесемку, выбившуюся из-под брючины декана, успокоилась. К ней это внимание относилось. Она перевела взгляд на окно.  Шел снег! И радостное чувство, близкое к состоянию счастья, овладело ею.
Сессия сдана! Стипуха обеспечена! А на зимние каникулы она едет к старшей сестре Маше в Таллин! И надо же! Такое совпадение: туда же на каникулы едет ее знакомый, с которым ее связывают начинающиеся отношения! Они напоминают ей киношные... Не настоящие... Но красивые! Как будто она – это не она, а видит себя со стороны...
«Надо же, какого ты себе кавалера отхватила!» – сказала ей Козлова-белая. Она учится в политехе, но знает всё про Тоську. И ее кавалер обсуждается... Еще бы, он – спортсмен, играет в ВИА на гитаре, поет... Похож на артиста Де Ниро... Ну и что, что он почти не учится? Времени нет. Попробуй всё успей из перечисленного! Он – лицо факультета и лицо института. В деканате это понимают и не грузят его учебой и плохими оценками на экзаменах...
Козлова-белая – сама страшная, и ей не нравится, что Тоська «отхватила» себе такого кавалера! Она не отхватывала... Ее отхватили... Но слова Козловой неприятно западают в душу...
  Тоська неопытна в любовных делах и не знает, как правильно надо себя в них вести. За пример берет поведение героинь в кино. А они ведут себя оригинально и так, как сама бы она никогда не повела. Однако надо соответствовать: именно такие героини и привлекают внимание мужчин, судя по фильмам, которые ставят взрослые режиссеры, воспитанные на нервных и эмоциональных героинях Достоевского, на личностях с непредсказуемыми поступками.
Но сегодня всё хорошо! И сессия сдана, и в Таллин едет, и ее кавалер туда же едет. Там есть база для спортсменов, и он будет тренироваться...
Они договариваются, как и где встретятся! Нет, все складывается как нельзя лучше! Как в кино! Нужен только хороший режиссер! Тоська сама себе плохой режиссер. Она обязательно всё испортит! Еще эта Козлова-белая!..
К черту Козлову! Всё будет хорошо!

Зимний Таллин...  В холодных каменных стенах средневековых домов старого города и булыжниках мостовых – запечатан дух прошлого. Далекого прошлого. Это чувствуют поэтические души… У Тоськи – душа поэтическая.

Влекут готические зданья,
Их шпили острые – иглой,
Полуистлевшие преданья,
Останки красоты былой.
И лабиринты узких улиц,
И вид на море из домов,
И вкус холодных, скользких устриц,
И мудрость северных умов...

Здесь живет ее сестра с мужем-военным. Сестра мечтает сделать из него генерала. Из него, считает Тоська, получился бы хороший футболист.
Они живут в двухэтажном деревянном доме с печками. Утром на кухне из открытой форточки пахнет сгоревшими торфяными брикетами, морем и свежей рыбой.
А может, так пахнут вещи, которые молодая соседка из квартиры напротив приносит сестре на продажу? Соседка работает в морском порту, и у Маши уже есть шубка под «котик» и красивая кожаная черная сумочка с приятно щелкающим замочком.
Тоська покупает на зимней улице у старушки-эстонки вязаную из деревенской шерсти шапочку. Идет легкий снег, падает на шапочку, старушка держит внутри нее свои озябшие руки... Такие шапочки модны в ту зиму. В киоске лежит журнал «Силуэт» с фотографией манекенщицы в такой шапочке на обложке.
Тоська надевает ее, когда идет на встречу со своим спортсменом-музыкантом. И они вдвоем долго бродят по заснеженному старому городу...
И падает снег... «Tombe la neige...» И легко и спокойно на душе... И нет белоснежного одиночества Адамо...

– Так когда была первый раз?
– Давно это было… Уже не помню…
– Вдвоем едете? – спросил альпинист Леонид.
Спросил с интересом. Тоська ему нравилась, и он давно хотел привлечь ее к своей страсти – альпинизму. В его группе были женщины-альпинистки, но они были не в его вкусе: мужиковатые какие-то, такие… свои «парни». А ему хотелось, чтобы была «близкая и ласковая, альпинистка моя, скалолазка моя!» Как в фильме «Вертикаль»! Он – как Высоцкий! А она – как актриса Лужина! У нее и улыбка такая же… И глаза зеленые, цвет меняющие на желтый… «Представляешь? В одной связке, в горах! «Лучше гор могут быть только горы!..» – Леня любил Высоцкого и считал его поэтом настоящим, в отличие от Пушкина. – «Нет, Леня, – отказала ему Тоська, – мы с тобой в одной связке быть никак не можем. Ты к Пушкину плохо относишься! А я его люблю. Мы с тобой – чужие…»
– С мужем? – конкретизировал свой вопрос альпинист.
– Да.
– Он, конечно, Пушкина любит! – не удержался он, чтобы не съязвить.
– И не только Пушкина! Меня – тоже!
– Леонид, при чем здесь Пушкин? – возмутилась Софья Яковлевна.
– Кто кого любит – нас это меньше всего интересует! – запылала Алевтина.
– Счастливого пути, Тонечка! Не забывай нас! – с улыбкой сказала Анна Викторовна, и все, сразу успокоившись, свели чашки с чаем, символично чокаясь на прощание.