Тень на белом саване

Зима в нашем городке всегда была беспощадной. Снег сыпался сплошной завесой, укрывая всё вокруг белым покрывалом, которое казалось непроницаемым. Я, как и многие, привык к этому пронизывающему холоду, но в тот декабрьский вечер что-то пошло не так.

Мы с друзьями решили покататься на санках за городом, где раскинулось старое поле, давно заброшенное. Белая пелена там была особенно плотной, но в одном месте она выглядела странно рыхлой, будто кто-то недавно её тревожил. Мы начали копать из чистого любопытства, смеясь и подначивая друг друга. Снег скрипел под руками, ледяные крошки кололи кожу, пока мы разгребали сугроб. Но смех стих, когда под слоем сугробов показалась замёрзшая земля, а затем – край металлической коробки, покрытой коркой льда, от которой исходил слабый запах ржавчины.

Это был старый сейф, потёртый, с замком, на котором едва угадывались выцветшие цифры. После нескольких попыток, когда пальцы онемели от холода, нам удалось его открыть. Внутри лежала пачка пожелтевших писем, перевязанных грубой бечёвкой, и стеклянный флакон с мутной, почти чёрной жидкостью, в которой плавали частицы, похожие на пепел. На письмах, исписанных незнакомым языком, выделялось слово "запрет", повторяющееся в каждом. Мы не придали этому значения, пока не открыли флакон. Из него вырвался резкий, удушающий запах гнили и горелого металла, от которого защипало в глазах. В тот же миг воздух сгустился, а белый покров начал таять с тихим шипением. Под ним обнажилась чёрная, обожжённая земля, от которой исходил слабый жар, обжигающий лицо.

Тишина стала гнетущей, почти осязаемой. Один из друзей, Артём, вдруг побледнел, его глаза расширились. Он прошептал, что видит фигуру в снежной пелене – нечёткий силуэт, будто сотканный из самой метели, с руками, похожими на переплетённые ветви. От них доносился слабый треск, словно ломаются кости. Когда фигура шевельнулась, воздух стал ледяным, а в груди сжалось что-то тяжёлое, будто невидимая рука сдавила сердце, и на миг её глаза – тусклые, как мёртвый лёд – взглянули прямо на меня. Мы нервно посмеялись, но я заметил, как пальцы Артёма дрожат, сжимая край куртки. Холодный пот выступил у меня на лбу, несмотря на мороз. Мы быстро закрыли сейф, услышав странный скрежет, будто внутри что-то царапало металл, и засыпали его снегом, решив, что это игра воображения. Но на обратном пути Артём всё время оглядывался, бормоча, что слышит шаги за спиной – тяжёлые, хрустящие, будто кто-то идёт по ледяной корке. А затем он исчез из виду. Мы звали его, искали, пока голоса не охрипли. Ветер выл всё громче, заглушая наши крики, а снег слепил глаза, пока мы искали хоть малейший след Артёма. Один из нас, задыхаясь, прошептал: «Где он? Это невозможно!» – но ветер унёс его слова. Нашли только его шапку, лежащую на снегу. Рядом виднелись глубокие следы, не похожие на человеческие. Они были длинными, изогнутыми, словно оставлены корнями, и отливали странным, синеватым блеском, будто замёрзшая смола. Следы вели обратно к тому самому полю. Горло сжалось от ужаса: они не принадлежали ни зверю, ни человеку.

На следующий день поле снова укрыл белый саван, будто ничего не произошло. Но я знал, что под этим покровом скрывается нечто древнее, возможно, потерянная магия, которую мы не должны были тревожить. Артём так и не вернулся. Каждый раз, когда метель завывает за окном, её вой напоминает протяжный стон, а в окне мелькают тени, которых не должно быть. Я слышу шёпот, будто кто-то зовёт меня вернуться и открыть сейф снова. Голос звучит то умоляюще, то угрожающе. Я не могу избавиться от ощущения, что за мной следят из тени, а холодный воздух в комнате пахнет той же гнилью, что вырвалась из флакона.

Белая завеса скрывает тайны. Но она не может укрыть страх, оставшийся после той ночи. Я боюсь, что покров растает, и оно придёт за нами.