Один долгий день от рассвета до сумерек гл. 20-21

  Глава 20
               «Наконец, добрались»: непроизвольно вырвалось наружу у Григория то затаенное желание, которое до сих пор тщательно скрывалось внутри его.
             После непроизвольно вырвавшихся слов Григорий понадеялся на то, что хозяева не придали слишком большого значения его словам, связанным с чувством истинного облегчения, которое он наконец испытал, а скорее связали его последнюю фразу с чувством юмора –посмеялись бы внутренне вместе с ним, но не поняли сути дела или, если поняли, то быстренько забыли, что он испытывал внутреннее напряжение, когда вышагивал с сыном к ним в квартиру.
                Григорий подумал:
             «А стоило ли оно того? Все эти внутренние усилия и глупые, ненужные переживания и борьба с самим собой за нулевой результат или, того хуже, за результат, лежащий ниже линии горизонта?
             Когда-то ведь, много лет назад, были результаты, все было в душе у меня более-менее хорошо, радовался жизни; был приличным человеком, как все порядочные люди, даже в галстуке красовался иногда; а сейчас считаю, что у меня все - в минус, а главное, я сам себя в минус поставил, а это уже серьезно и опасно для меня самого, в этом случае уже никто не поможет, разве только если сама жизнь как-нибудь случайно не развернется в благоприятном для меня направлении, но таких редких явлений в природе почти что и не бывает».
          Григорий подумал с иронией:
                «А про людей, которые могут мне помочь, я и забыл совсем.
             … Да у меня и нет никого, кто поможет …. Тогда зачем, спрашивается, я сейчас к Петру приперся? 
              Дома сидел бы себе как обычно, тихо и мирно, так нет же, притащился, прихрамывая на одну ногу, к Петру, шороху здесь навёл, все планы им поломал, людям одни неудобства доставил своим визитом дурацким.
              Я же по любимой своей традиции ни к кому, никогда за помощью и не обращался, в том же духе бы и продолжал, сидел бы тихо дома, семечки лузгал, так нет же, притащился зачем-то к людям, распугал их, наверное, своим странным завороженным видом, как у колдуна какого-нибудь, с печки упавшего и немного ушибленного. И -  всё, дальше здесь сижу, голову людям морочу, довольный и счастливый. 
             Ну, это я утрирую, как всегда! Если бы, конечно, я был довольным и счастливым, я бы здесь не появился! Гудбай, Петя! И еще ручкой бы помахал ему издалека! Прощай, прощай, не жди меня назад! .... И напрасно. Ведь он же достойнейший человек, не перехвалить только бы. 
                Вот чего бы мне с ним постоянно не общаться? Беседы можно было бы долгими часами с умным видом вести; чай горячий, отдуваясь, пить и почмокивать от удовольствия из-за наличия разных вкусностей на столе, а главное из-за присутствия такого приятного и обходительного собеседника.
                Или, например, мы могли бы пить водку, что куда интереснее, или, на худой конец, самогон, важно рассуждая о какой-нибудь высокой политике или, на крайний случай, перешли бы на разговор о каких-нибудь знакомых бабах, хихикая и посмеиваясь в кулак и толкая друг друга локтем в бок. Я бы ему толкал в бок посильнее.
                В этих наших встречах я, конечно, поставил бы его на то место, где ему быть положено по его природной сущности и по своему роду–племени, доказал бы в спорах свое безоговорочное превосходство, а может и морды побили бы себе немного. Почему бы и не побить.
                А как без этого? Не по-людски это, без небольшого-то мордобоя, не по-человечески.
               Потом бы мы помирились и облобызались по-братски и песню какую-нибудь задушевную запели, обнявшись, сжимая из-всех сил рукой шею собеседника и радуясь, видя, как он постепенно наливается пунцовым цветом и начинает хрипеть, сбиваться, неверно выводя мелодию.
              Затем я бы заботливо спросил бы его: «Что? Что такое, друг? Что-то лицо твое как-то странно посерело, да и глаза какие-то мутные, не в обиду сказать тебе, немного ополоумевшие стали, как будто ты ничего уразуметь не можешь; от слова, совсем ничего. Тебе, что ли, нехорошо или как? А я так стараюсь для тебя, изо всех сил надрываюсь, рулады вывожу, чтобы мое пение тебе понравилось».
                И он, освобожденный от моих крепких дружеских объятий, отдуваясь, ответил бы мне: «Да, нет. Что ты. Прекрасно, прекрасно. Только немножко что-то сердце прихватило от радости слышать и видеть тебя! Сейчас, погоди …. Хотя мне твое пение очень понравилось, ей Богу, не вру, нисколько не сомневайся в этом, но давай, помолчим сейчас немного, вспомним с пиететом и торжественностью годы наши золотые».
               И он бы даже, хотя и с трудом, но поднялся бы со стула и встал в торжественной стойке, положа руку на сердце, наверное для того, чтобы легко и свободно дышалось, также, как в молодости, и еще потому, наверное, встал, что стеснялся того, что я могу не сдержаться, снова броситься к нему и заключить в крепкие дружеские объятия. А так, когда он встал во весь свой внушительный рост, то мне сложнее будет допрыгнуть до его шеи и снова сжать мертвой хваткой моего дорогого друга в объятиях.    
                От такого сильного проявления чувств с моей стороны он наверняка боялся обронить скупую мужскую слезу.
            По всей видимости радостные воспоминания свободным бурлящим потоком пробегали у Петра перед мысленным взором.
            Только после того, как Петр постоял бы немного в торжественном молчании, с его лица медленно сошел бы пунцовый цвет и он явно повеселел бы, наверное, от нахлынувших воспоминаний о нашей совместной счастливой молодости.
              Ясно бы мне тогда стало, как он рад-радешенек нашей встрече и я напрасно сомневался. Только почему-то иногда он пугливо озирается по сторонам и вздрагивает, но к нашей встрече это не имеет ни малейшего отношения.
              Так что я, думаю, вполне мог бы общаться с Петром и раньше и не прерывать с ним связь, тем более, что, все-таки, не смотря ни на какие мои фантазии, похожие на настоящие, без прикрас, триллеры, я, в глубине души, уверен, что он хорошо ко мне относится, как и я к нему. 
                Глава 21
                Сидел бы я тогда, минимум раз в неделю, чаще вряд ли получилось бы, у него на кухне и чай дул, закусывая какими-нибудь вкуснейшими конфетами, водятся у него, наверное, такие; вон, хоромы какие себе барские приобрел, а мне на корочку хлеба не хватает, шучу конечно.
                Я питаюсь полноценно, полнокровно, витаминов достаточно, а вот что-то другое купить, на это, точно денег не хватает.  Преувеличиваю, как всегда. Но мой бюджет до бюджета Петра явно не дотягивает и не дотянет никогда и ни при каких обстоятельствах, нужно это признать. Способностей деловых у меня нет таких, как у него, да и определенных черт характера, но, как говорится, я силен в другом.
                А в чём другом я силен? Непонятно.
               У большинства людей моего возраста имеется какое-нибудь конкретное дело и компетенции в его исполнении и все в глубине души этим безудержно хвалятся и все это неудержимое бахвальство и спесь, в конечном итоге, выскальзывает, выплескивается наружу и сказывается на особо чувствительных личностях. Все, кого не возьми, в кого не ткни пальцем, ходят надутые и важные в своей значительности от того, что они знают и умеют; одни только особо умные люди не выпячивают свою значимость и умения в своей работе, так как понимают, что они – не Боги и всегда найдутся люди и поумнее их и более компетентные в своей работе, если не прямо в данный момент времени, то потом, спустя какое-то время.
              А у меня и дела-то никакого конкретного нет; так, одни теории и благие пожелания, пора бы мне уже и повзрослеть, а не гоняться за химерами.
              Каждому человеку необходимо осознавать свою значимость, да и нужность, конечно, иначе дело - швах. Всё, поник человек и уже не цветет всеми цветами радуги и не пахнет всеми ароматами цветов.
              Я не отрицаю тех достоинств, которые мне дала Природа, но в данный момент времени они мне ничего радостного, позитивного не приносят или я сам не могу этими достоинствами воспользоваться.
             Я все время в этой жизни пытаюсь брести куда-то вперед, наощупь, в тумане, окружающем меня, но получается, что я все время, потеряв ориентиры, топчусь где-то в пределах одного замкнутого заколдованного круга или даже, парадоксальным образом, двигаюсь в обратном направлении, от лучшего к худшему, и далее - к еще более худшему.
                Наверное, во многом все эти проблемы – от рассуждений, накопленных знаний и опыта, который становится все более негативным, и стираются черты естественного душевного позитива от простого существования своим внутренним миром без всяких рассуждений и выводов.
               Вот и я, как только меня к стенке приперло, вспомнил про Петра и сразу же, скоренько, сюда прибежал, высунув язык, и встал на задние лапки.
              Да, нет; что это я такое говорю: «На задние лапки!». Неужели я и на задних лапках? Не может быть.
               А вообще-то - Хрен его знает. Все возможно в этом мире, а тем более у одного отдельно взятого человека, такого, как я. Вероятно так оно и есть. Не стоит сильно обольщаться.
              Ладно, опять я в пространные рассуждения ударился, потянуло меня куда-то в сторону, не туда куда нужно.
               А необходимо, всего лишь, обычное спокойное приятное общение, без задних мыслей, для своего удовольствия, как у всех нормальных людей, а не такое, как у меня, через какие-то усилия, через «не могу и не хочу».
               А мне, нужно откровенно признаться, долго пришлось переламывать себя и убеждать для того, чтобы к Петру вот так-то нахально в дом вломиться - «Встречайте меня, я, гость Ваш дорогой, к Вам явился!».
             Всё мне внешняя подпитка нужна в виде каких-то близких людей, которое пожалеют и по головке погладят. Сам не могу справиться. Одни бросили меня, а может и не бросали, может что-то более сложное и неоднозначное замутилось. Кто его знает? По этому вопросу трудно прийти к определенному выводу. 
             Но, факт остается фактом, что, не прошло и двух десятилетий, как я наконец-то проявил мало-мальскую инициативу и нетривиальным и экзотическим способом начал поиски тех, кто сможет мне помочь - «Ау! Где вы? Что вы где-то там потерялись? Идите ко мне! Быстро! А то я уже заждался! Шагом марш! Быстренько, быстренько! Скоренько, скоренько! Что вы там как увальни движетесь и вовсе не туда, куда нужно. Быстрей, быстрей, устал ждать уже вас. Ну вот, всё как прежде и всё как всегда!»
               Ладно, оставим людей пока в сторонке, они что-то на помощь со всех ног не бегут, своих проблем по горло, с ними вопрос еще не решен окончательно.
                А где я сам-то? Где я? В какой дыре? Люди людьми, может они мне и помогут, но почему я сам себе уже не могу помочь как раньше?
               Конечно, нужно признать, что без любви и поддержки самых-самых близких людей, таких как отец, мать и иже с ними, ты будешь в любом случае морально раздавлен, но без помощи всех остальных я же справлялся с внутренними проблемами самостоятельно в молодости.
               Находил внутри себя какие-то силы, уверенность, позитив, гармонию. Была самодостаточность и внутренний стержень. Ну и худо ли, бедно справлялся как-то, позитивно и открыто на мир продолжал смотреть.
              А сейчас что? Сейчас чуть что – «Ой, больно! Тут болит, да тут нехорошо, да и вообще всё хреново, да и ты – уже не ты, а твоя прежняя оболочка.»
               Причем раньше и сам был в душе живой и гармоничная связь была с окружающими людьми, даже усилий к такому положению дел не нужно было прикладывать.
                Почему в душе самодостаточность и лучезарная радость, независящая от внешних обстоятельств исчезли?
                Когда-то же всё это естественным образом присутствовало во мне и причем к наличию всех этих качеств я лично не прикладывал никаких усилий, сами по себе они у меня в душе сидели тихо и мирно, не ссорились между собой; не высовывались, когда не было нужно; в картишки, наверное, поигрывали, когда мной не были востребованы, но при случае сильно мне помогали и даже иногда в молодости буйно и разухабисто себя вели, достаточно свободно и громко песни орали и кое-кого даже стращали из тех, кто ко мне невежливо обращался и плохо относился.
               А сейчас этих бесценных качеств уже нет у меня, куда-то испарились. Сбежали, наверное; покинули меня, надеюсь, что не навсегда, правда, надежда на это слабая осталась.
                Наверное, всё это во многом – возрастное, но и мои индивидуальные особенности играют роль по всей видимости. Никуда не денешься от этого.
              Ведь я незаметно для самого себя, а в общем-то я давно об этом догадывался, стал по жизни одиночкой. 
               Приблизился, так сказать, по своей сути к самому себе» с иронией подумал Григорий.
             «Хотя сейчас я стал одиночкой, но я отчаянно нуждаюсь в любви и поддержке близких людей. Вроде бы и общение бесконечное сильно уже не нужно, отторжение общения идет – не готов балаболить языком целыми днями напролет как раньше и в тоже время поддержка близких, хотя бы, моральная очень нужна.»
                По лицу Григория пробежала легкая тень и он с сожалением подумал:
                «Но я бы с удовольствием вернул бы прошлые времена, когда я балаболил целыми днями напролет, не задумываясь о последствиях, и естественным образом стремился к общению, в те далекие дни мне явно было комфортнее.
                Конечно, я, наверное, несколько идеализирую прошлое, но, все-таки, как ни крути, тогда у меня было светло на душе и, к тому же, я вполне гармонично себя ощущал на этой земле и не пытался изменить себя и свою жизнь. Всё текло естественным путем».