Мета-медиация в контексте смешанной реальности

Ранее мы уже говорили, что объединение медиации с ИИ помогает решать споры быстрее и эффективнее, как того требует современный ритм жизни (http://proza.ru/2026/01/25/1922). Но следующий вызов, который мы рассмотрим сегодня, куда сложнее.
 
Теперь речь пойдет о том, что медиатору нужно работать не просто с разными мнениями, а с разными «вселенными», которые сформировались в новой, «смешанной реальности» в головах людей разных поколений, да ещё и с их особенностями восприятия себя, окружающего мира и понимания жизненных приоритетов.
 
(В этом разговоре я буду использовать не только идеи, но и созданные в моей ВКР - «Стили взаимодействия в конфликтных ситуациях. Основные составляющие влияния внутренней установки сторон на картину мира и их роль в эскалации конфликта» - инструменты для практической работы медиаторов).

Упомянутая выше онтологическая сложность порождает  необходимость работать с конфликтами, нередко порождёнными не просто различием интересов или коммуникационными сбоями, а столкновением принципиально несовместимых картин мира. Их главной особенностью является то, что они формируются и проявляются в условиях никогда ранее не существовавшей «смешанной реальности», то есть неразрывного переплетение онлайн и офлайн реальностей как единого целого.
 
По сути, конфликт теперь обретает новый формат — это столкновение разных типов «технологически достроенной интегральной индивидуальности» (В.С. Мерлин). То, как человек настроен на цифровую среду, становится частью его личности и определяет его реакции в новой реальности.

Что это за реальность? Это наш повседневный мир, где нет чёткой границы между жизнью в сети и вне её. В этом «новом (чудном?) мире» мы одновременно обсуждаем проект в чате, смотрим рилсы и сторис, заказываем еду через приложение и, возможно, разговариваем вживую с членами семьи только за ужином.

Но дело ещё и в том, что этот образовавшийся за счет новых технологий цифровой слой жизни не просто инструмент — он становится также частью нашей личности, меняя наши привычки, реакции и то, как мы видим мир.

Пример: как отмечают исследователи для подростка (а по моему опыту не только) молчание в мессенджере — это нормальная пауза («он просто отвлёкся»). Для его мамы, которая звонит, чтобы узнать, почему он не отвечает, это молчание — сигнал тревоги («с ним что-то случилось!»), ну а для папы, скорее всего – демонстративное неуважение и повод для гнева.

Здесь наглядно видны разные «операциональные установки» (А.Г. Асмолов), сформированные разным цифровым опытом: у подростка — установка на асинхронность, у родителей — на немедленную отзывчивость.

«Чудность» этого мира заключается в том, что все члены семьи живут под одной крышей, но в разных, порой не совпадающих коммуникативных реальностях.

Отметим особо, что эта смешанная реальность сама по себе не нейтральна, она действует как ускоритель и усилитель любого конфликта. Вот три главные причины, с примерами из жизни:

1. Контекст исчезает, а домыслы расцветают.
В переписке мы не видим лица, жестов, не слышим интонации. Наше воображение автоматически начинает дорисовывать недостающую картину (гештальт), и часто — в худшую сторону.

Пример из жизни. Менеджер пишет подчинённому в рабочий чат: «Отчёт нужен срочно». Подчинённый, считывает в нем агрессию и давление, испытывает стресс и раздражение. На самом же деле менеджер просто был в метро и писал коротко.

Исчезновение реального контекста, включая доброжелательный тон, превратило нейтральную просьбу в триггер потенциального конфликта. Это классическая «ложная атрибуция» (Ф. Глазл), но в цифровом вакууме она становится мгновенной и почти неизбежной.

2. Мы попадаем в сетевые и «информационные пузыри» и перестаём понимать других.
Алгоритмы соцсетей подстраиваются под нас, подыгрывают нам в том, с чем мы согласны и что нам приятно, вплоть до музыки и таргетированной рекламы, создавая уютные «эхо-камеры». В результате картина мира у людей становится не просто разной, а взаимоисключающей.

Пример из жизни. Два соседа спорят о ремонте подъезда. Один видел в своём «фиде» — файле, содержащем данные о товарах или услугах — ролики про успешный краудфандинг, другой — посты о тотальном воровстве в управляющих компаниях. По факту их спор идёт не о сумме возможного сбора, а о самой реальности: один уверен, что всё получится, второй — что это обман.
 
Они спорят, находясь в разных информационных вселенных. Это уже не спор интересов, а конфликт онтологий — столкновение основ их представлений о том, как устроен мир, как минимум, в данный момент.

3. Наша личность «дробится» на цифровые роли.
В сети у каждого из нас, что называется по умолчанию, есть, например, «рабочее я» в корпоративном чате, «дружеское я» в Telegram, «публичное я» в Instagram. Возможны и иные варианты. Важно другое, что конфликт может вспыхнуть, когда эти роли и правила вдруг пересеклись или не совпадают.

Пример из жизни. Вечером в пятницу руководительница пишет сотруднику в общий рабочий чат неформальное сообщение со смайликом. Она в роли «коллеги-наставницы». Сотрудник же в это время мысленно уже «отключился» от работы и воспринимает сообщение как вторжение его начальника в личное время и нарушение его права на отдых.

В данном случае возможный конфликт — это не столкновение двух людей, это столкновение их цифровых ролей. В связи с этим отмечу, что диагностика «эго-состояний» (Э. Берн) в цифровой среде становится для медиатора новой обязательной компетенцией.

Что же делать медиатору? Его роль кардинально меняется через новые задачи — теперь он должен не просто помочь договориться, а помочь построить (хотя бы на время медиации) «мост адекватного взаимопонимания» между сторонами с их разными реальностями. Для этого и нужны новые инструменты, о которых я говорил выше.
 
1. Расследование цифрового контекста (применение «Цифрового протокола безопасности и этикета онлайн-медиации»).

Прежде чем разбирать суть спора, медиатор должен выяснить: где и как начала формироваться конфликтная ситуация? Он изучает не только слова, но и среду: в каком мессенджере переписывались, какие эмодзи использовали, как долго длилось молчание.

Важно понять цифровые привычки сторон: так для кого-то «синий кружочек» в Telegram — это повод для немедленного ответа, а для кого-то — просто индикатор внимания и онлайн-статуса. Это помогает понять причины того, почему люди могли по-разному считать одну и ту же ситуацию.

2. Инициация договора «на берегу».
Медиатор организует «настройку» перед диалогом. Стороны договариваются не только о принципах, но и о конкретных правилах цифрового взаимодействия на время процедуры.

Например, с этой целью фиксируется следующие правила:
- Каналы: «Серьёзные претензии и итоговые договорённости фиксируем только в email, а для оперативных вопросов используем чат».
- Тайминг: «Ответ в течение 24 часов в будний день — это норма. Молчание дольше не означает игнор или саботаж, возможно мешают объективные прчины».
- Этикет: «CAPS LOCK не используем. Для срочности пишем «[ВНИМАНИЕ]» в начале сообщения».
- Паузы: «В видеочате пауза в 10-15 секунд — это норма, человек думает. Давайте введём «кодовое слово» (например, «тайм-аут»), если кому-то нужно экстренно прерваться».
- Границы: «После 20:00 и в выходные мы не пишем в рабочие чаты, если нет форс-мажора». (Это особенно важно для межпоколенческих конфликтов, где у поколения X и Z кардинально разное понимание «рабочего времени»).

3. Техника «перевода» контента историй .
Вместо того, чтобы выяснять, «как было на самом деле», медиатор просит каждую сторону рассказать свою версию событий как историю из её мира. Цель — не найти правого, а услышать, какие ценности и страхи стоят за этой историей.

Пример. В обсуждении спора о запрете смартфона в школе родитель сообщает медиатору: «Я боюсь, что он совсем там отупеет в этом чёртовом TikTok». Ученик: «Я боюсь оказаться изгоем, потому что вся жизнь класса — в общем чате».

В результате выявляется общая ценность — безопасность (интеллектуальная и социальная). Медиатор помогает найти решение, которое учтёт оба страха, а не просто выберет вариант между «запретить» или «разрешить». Например, «цифровой этикет»: смартфон на уроках в беззвучном режиме и в рюкзаках,
но свободное общение в чатах на переменах.

4. Создание общего объединяющего артефакта — «третьего мира».
Итогом совместной работы сторон при содействии медиатора может стать не только бумажное соглашение, но и совместно созданное форматирование цифровой сферы: общая онлайн-доска, чат-бот для фиксации настроения в команде, мем, который стал внутренней шуткой и символом примирения.

Этот объект становится якорем новой, пусть и маленькой, но общей реальности. Это физическое (точнее, цифровое) воплощение того самого «моста», который построил медиатор.

В заключение попробуем ответить на вопрос - откуда движется медиация?

«Ключ» к разрешению современных (а тем  более «завтрашних») конфликтов должен подбираться с учетом того, что важную роль в них играют не только столкновение позиций и стоящих за ними интересов, но и столкновении картин мира - субъективных реальностей, в которых живут люди. Цифровая среда не отменяет человеческой психологии, но делает её проявления гораздо более острыми, опосредованными, а иногда и "странными".

Поэтому современный медиатор — это уже не просто нейтральный ведущий и посредник в переговорах. Это дизайнер диалога, декодер-переводчик между мирами, он должен быть архитектором мостов в мире, где у нас больше нет привычной единой «общей жизни».

Его задача — помочь людям не просто разрешить конфликт, а научиться заново договариваться в невиданных ранее условиях, когда технологии создают новые стены непонимания быстрее, чем мы придумываем в них двери.

По сути, он становится инженером человеческих интерфейсов в эпоху смешанной реальности. И его главный инструмент — уже не только знание права и психологии, но и глубинное понимание того, как цифровые миры формируют наши установки, ценности и саму возможность услышать друг друга.