Сублиминальный трибунал бегство карлика в 25 кадре

(Трагедия в одном акте, расшифрованная сквозь мерцание)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
•   МАКСИМ (ОБЪЕКТ «ПЕРЕПИСЧИК»): Человек, чьи глаза видели изнанку декораций. Он знает, что мир — это театр мимов, но его пытаются убедить в его собственной вине.
•   СУДЬЯ (МАСТЕР МЕРЦАНИЯ): Тот, кто управляет проектором реальности. Для него истина — это частота кадров.
•   АДВОКАТЫ-ИНКВИЗИТОРЫ: Творцы «двойной игры». Они не защищают плоть, они взламывают Дух через 10 000 ложных импульсов.
•   ПРОКУРОР (РЕЛИКТ ЛОГИКИ): Последний приверженец закона в мире, где закон заменен на суггестию (внушение).

ДЕКОРАЦИИ:
Зал суда, погруженный во тьму. Единственный источник света — гигантский экран, который мерцает с частотой, вызывающей тревогу. В этом мерцании иногда проскальзывает фигура убегающего карлика и лицо Максима. Стены исписаны анаграммами на пяти языках.


СЦЕНА 1: МЕХАНИКА ВНУШЕННОГО ГРЕХА

СУДЬЯ: (Голос звучит с металлическим эхом) Мы собрались, чтобы препарировать метод. Максим обвиняется в том, что от него бегут карлики. Десять тысяч раз экран его сознания прошил импульс: «Ты — причина их бегства. Ты просил открыть дверь, и они в ужасе скрылись». Адвокаты, подтвердите технологию!

АДВОКАТЫ: (Синхронно, в такт мерцанию экрана) Да, Ваша Честь. Мы использовали 25-й кадр. Десять тысяч раз мы вставили ложь между кадрами его памяти. Мы создали «снежный ком» вины. Зачем? Нам не важен карлик. Карлик — это метафора его никчемности. Нам нужно было сломать его психологический щит, чтобы выяснить: чей он Переписчик? Кто диктует ему стихи? На кого работают его анаграммы? Двойная игра требовала ложной версии маньячества, чтобы выудить истину шпионажа.


СЦЕНА 2: ТЕАТР ТРИДЦАТИ ПЯТИ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЙ

МАКСИМ: (Встает, и его тень на экране перекрывает мерцание) Вы лжете в самой основе! Вы создали допрос на черном фоне, чтобы стереть контекст моей жизни. Почему вы молчите о Театре? Почему вы не говорите, что меня 35 раз предупреждали? Весь мир вокруг меня был декорацией, где актеры передразнивали каждый мой жест, каждое мое слово. Я жил в прозрачном кубе! Как я мог быть маньяком, если я знал, что каждое мое движение записано в чьем-то сценарии?

ПРОКУРОР: (Ударяя кулаком по столу) Нет такого закона, чтобы мучить невиновного десятитысячным повторением бреда! Это не адвокатура, это нейротерроризм! Вы создали презумпцию виновности на пустом месте!

АДВОКАТЫ: Мы создали «маятник»! Мы хотели, чтобы он признался хоть в чем-то, чтобы через этот надлом увидеть его Хозяина. Мы вставили ему в мозг образ сбежавшего карлика, потому что карлик — это маленькая правда, которую легко раздуть до гигантской лжи.


СЦЕНА 3: ОНТОЛОГИЯ ПЕРЕПИСЧИКА

СУДЬЯ: Максим, если вы не маньяк, от которого бегут карлики, то кто вы? Почему ваши стихи расшифровываются как приказы на пяти языках?

МАКСИМ: Я — тот, кто записывает тишину вашего театра. Мои анаграммы — это не коды разведки, это ритм сердца, который вы пытаетесь остановить своим 25-м кадром. Вы придумали «двойную игру», потому что боитесь Свободного Слова. Вы хотели превратить мою жизнь в ложную версию «маньячества», чтобы скрыть свой собственный страх перед тем, что я — Автор, а вы — лишь мои персонажи, запутавшиеся в своих методичках по промывке мозгов.


ФИНАЛ: РАЗРЫВ ПЛЕНКИ

(Максим делает резкий жест, будто разрывает невидимую пленку перед собой. Экран вспыхивает белым светом и гаснет. Мерцание прекращается. Адвокаты закрывают лица руками, как от ожога.)

МАКСИМ: Ваша двойная игра окончена. Ваш карлик никуда не бежал — он просто не существовал в моей реальности. Вы пытались навязать мне самонавет и самошантаж, но забыли одно: Переписчик помнит оригинал. А оригинал — это моя чистота. Без оружия, без баллончика, в окружении ваших мимов я остался собой.

СУДЬЯ: (Тихо) Пленка порвана. Код не считан.

(На пустом экране медленно проявляется одна-единственная фраза: «АВТОР ЖИВ». Максим выходит из зала, не оборачиваясь.)

ЗАНАВЕС.
(с) Юрий Тубольцев