Как же так?!

Николай Сергеевич давно был на пенсии. Он жил скромной, одинокой жизнью старого холостяка. Никому не жаловался, ничего не просил, ни от кого ничего не ждал. Было ему 87 лет.
Каждое утро он вставал очень рано, делал зарядку, варил себе простой завтрак, смотрел новости, читал книги и потом шел гулять на бульвар прихватив доску с шахматами. Он страсть как любил сыграть одну-другую партию с его приятелем Андреем Павловичем. Они располагались на скамье бульвара под раскидистым дубом. Летом там была прохладная тень и сидеть было одно удовольствие. Вокруг кипела жизнь, мимо шли люди, за оградой бульвара мчались машины. Они расставляли фигурки на доске и начинали неспешно игру, попутно ведя диалог о жизни, самочувствии, планах, вспоминали прошлое, смеялись, грустили. Наверное, в этом было свое особенное счастье! Вот так каждый день общаться, играть в шахматы и наблюдать жизнь вокруг. Это вдохновляло и продлевало жизнь. И всегда были планы завтра снова встретиться на скамье.
Когда им надоедало играть, они гуляли по бульвару и заворачивали в парк. В парке было всегда шумно, раздавалась музыка, где то проводили конкурсы и концерты, где-то визжали радостно дети, красиво били фонтаны и радовали глаз пестрые цветочные клумбы. Часто у пруда они садились на лавочку и булкой кормили прожорливых уток, а потом шли обратно по домам.
Андрей Палыч жил с дочерью и внуком пяти лет, иногда он его приводил с собой и они сидели втроем. Внук был непоседлив, любознателен и очень общительный. Николаю Сергеевичу нравилось показывать ему простые фокусы и наблюдать за реакцией мальчика. Она была бесподобна! Столько радости, искренности, неподдельной детской наивности! Своих внуков у Николая Сергеевича не было. И когда он смотрел на Сашу, ему очень хотелось вот так же возиться с мальчиком, водить его в детский сад, кружок, рассказывать занятные истории и кормить чем нибудь вкусным и смотреть, как он растет и взрослеет.
В это обычное, но знойное утро Николай Сергеевич встал раньше, чем обычно. Он вышел на балкон, было душно после грозы и пахло дождем . Над крышами носились с криками стрижи, где то во дворе лаяли две собаки. Он постоял у перил и начал делать зарядку, потом растерся влажным холодным полотенцем и почувствовал прилив бодрости.
Завтракал он листая книгу, потом перебрался в кресло и на десятой странице уснул.
Николай Сергеевич потерял свою доску с шахматами. Он ходил по квартире и никак не мог ее найти заглядывая во все мыслимые и не мыслимые закутки и углы его небольшой квартиры. Обессилев и окончательно расстроившись, он сел в кресло и заплакал, горько, по старчески жалко тряся головой....
Но вдруг сильно дернувшись всем телом, он проснулся. Так это был сон! Нехороший сон! Он вскочил и рванул в коридор, доска с шахматами лежала как всегда на столике у входной двери.... Фууух!
Николай Сергеевич посмотрел на часы и стал собираться на прогулку. Сегодня он чувствовал себя хорошо, в голове больше не гудело. Он не ходил на бульвар уже четыре дня, мучился с давлением, лежал все дни и пил таблетки. С доской под мышкой он неспеша дошел до их скамьи под дубом и сел. Было невыносимо жарко. Он вытер пот со лба платком и стал ждать Палыча, провожая взглядом проходящих мимо людей. Но прошел уже целый час, а приятеля все не было, а Николай Сергеевич уже разложил фигурки по клеточкам шахматной доски...
Палыч не пришел.
Расстроенный Николай Сергеевич собрал фигурки и захлопнул доску. И бормоча под нос что то, двинулся на разведку к дому, где жил Андрей Павлович... Самое смешное, что они общались много лет, но он не знал точно, где живёт его друг. Знал только, что это соседний дом в десять этажей... Как то не пришлось к слову, как то не было такой потребности. Они встречались на скамье регулярно, что не возникало и мысли, что однажды вдруг кто то из них не придет. А если возникали какие то дела или болезнь, предупреждали, что завтра не придут.... И он предупредил Палыча, что у него давление прыгает и несколько дней отлежится дома. Может быть и сам Палыч приболел?
С такими мыслями он шел в соседний двор. Дом был длинный, подъездов десять.... Двор был зелёный с палисадниками и клумбами. Много машин стояло в ряд. Дойдя до седьмого подъезда он увидел кучку людей. Все стояли тихо, никто почти не разговаривал. На женщинах были черные платки. В руках красные гвоздики.... И тут он увидел Сашу, внука Андрея Павловича. Он был на руках молодого мужчины и крепко в него вцепившись, плакал. У Николая Сергеевича похолодели руки и по спине пробежала липкая судорожная дрожь. Он подошёл ближе, поздоровался и увидел у подъезда крышку гроба, обтянутую красной тканью. На крышке была фотография Андрея Павловича, он ее разглядел, когда подошёл ближе и надел трясущимися руками очки... Громко охнув, что все стоящие в тишине вздрогнули, и растерянно оглядевшись на всех, кто стоял позади, Николай Сергеевич снял очки и только произнес: Как же так?! Как же так?
К нему подбежал Саша, внук Андрея Павловича, и порывисто обнял его маленькими ручками. Потом подошла молодая женщина, дочь Андрея Павловича и аккуратно оторвав ребенка от него, поздоровалась и увела его в сторону от толпы.
 Николай Сергеевич несколько недель не ходил на бульвар и больше не носил с собой шахматную доску, словно избегая быть в любимом месте в одиночестве. Он сменил маршрут прогулок и ходил теперь в парк, к пруду...
А шахматы так и лежали на столике у входной двери.