Роковое свидание 2 часть

                11
Тем временем дАнтес, уведомленный письмом своего отца о вызове его на дуэль, после полудня вернувшись из караула, появился в голландском посольстве. Старший Геккерн до его появления, сидевший как на иголках, когда увидел его, обрадовался, и горячо обнял, как если бы тот вернулся из дальнего путешествия; затем он многозначительно замолчал, и жестом руки пригласил его следовать за ним. Пройдя в кабинет, он убедился, что дверь хорошо заперта, и тогда уже, достав из ящика лист бумаги, с торжественным видом вручил ему, говоря:
- Это вызов Пушкина тебе, прочитай его внимательно.
дАнтес, прочтя его, снова взглянул на Геккерна, и тот, сев напротив него в кресло, стал объяснять:
- Сегодня утром у меня был секундант Пушкина с вызовом тебя на дуэль, и мне не осталось ничего иного, как принять его от твоего имени. Ты уже знаешь об анонимных письмах, полученных вчера  Пушкиным, и из-за которых он нынче тебя вызвал. Я полдня до твоего прихода думал над возникшей проблемой и пришёл к выводу, что единственный способ достойно уладить этот конфликт – если ты женишься на Марии Барятинской, и сделаешь это как можно быстрее, чтобы никто не связал свадьбу с поединком.
- Пожалуй ты прав, - после раздумья согласился с ним дАнтес. – И это моё решение не будет уступкой Пушкину, так как я уже давно собирался жениться на ней, и только кое-какие не до конца проясненные вопросы с его женой задержали меня и не дали исполнить моё давнишнее намерение.
Дождавшись вечера, дАнтес в красном кавалергардском  мундире, надушенный и тщательно причёсанный отправился к Барятинским, у которых уже недели три не появлялся. Встретившая его княжна холодно взглянула на него и с неприкрытой иронией сказала:
- Ах, это вы, господин поручик? Наконец-то вспомнили о нас, а я уж не чаяла видеть вас, так как нам сказали, что у вас опасная болезнь. Однако теперь вижу, люди преувеличили, и я рада видеть вас живым и здоровым!
Но тон, которым была произнесена её последняя фраза, показывал, что она, напротив, была не рада видеть его, и дАнтес смутился и с тоской подумал, что его задача не будет так легка, как он ожидал.  Стараясь не выдать овладевшей им неуверенности, он ответил ей:
- Я действительно был серьёзно болен, и как только выздоровел, тотчас пришёл к вам. Но вы как будто на меня сердитесь?
- Ещё скажите, что вы меня любите и скучали в разлуке, – сдвинув тонкие чёрные брови, сердито сказала она. – Или же вы скучали по госпоже Пушкиной?
Услышав это имя, дАнтес растерялся, и княжна, подметив его растерянность, ещё язвительней спросила:
- Вы, верно, не ожидали, что ваши похождения станут известны? Но так всегда бывает со лжецами. Зачем вы проявляли интерес ко мне, если ваше сердце уже было занято? Или вы руководствовались только расчётом?
- Это не так, - отчаянно проговорил дАнтес, - у меня уже появилось к вам чувство. Но прошлое не отпускало меня, и я боролся сам с собою. И ныне, я уверен, что со старой привязанностью покончено, и поэтому я и пришёл к вам, чтобы предложить вам свою руку и сердце.
- Вы сделали это лишком поздно, - сожалеющим тоном сказала княжна, - моё доверие к вам уже безвозвратно потерянно и я не могу принять ваше предложение. А теперь прощайте, господин поручик, я от всего сердца желаю вам найти девушку, которую вы действительно любите.
И, не ожидая его ответа, она повернулась и удалилась с гордо поднятой головой. Делать было нечего, подойдя к княгине, дАнтес попрощался и поскорей удалился. Через полчаса, вернувшись в голландское посольство, он прошёл в кабинет и обессилено рухнул в кресло, и его опечаленный вид без слов сказал посланнику, что его сына постигла неудача.
- Неужели княжна тебе отказала? – всё же спросил он.
- Да, - с досадой ответил дАнтес. – И всё потому, что какой-то доброхот ей рассказал о моём свидании с Натали, и я очень подозреваю, что это сделал тот же негодяй, который разослал анонимные письма. Попался бы он мне в руки.
- Ничего, мы найдём другой выход, - бодрым голосом проговорил Геккерн, - свет клином не сошёлся на княжне.
- Ты был прав, - не слушая его, продолжал рассуждать дАнтес, - когда просил меня не медлить с предложением княжне. Я опоздал с этим предложением. Всё надо делать вовремя.
- Это будет тебе уроком на будущее, - поучительно произнёс Геккерн. – Но оставим этот предмет, нет смысла горевать над пролитым молоком. Давай лучше подумаем, кем можно будет заменить княжну? У тебя есть на примете другая девушка, которая немедленно согласилась бы принять твоё предложение?
- Кажется, есть одна такая, - подумав, ответил дАнтес, - она любит меня и будет рада выйти за меня замуж.
- Очень хорошо, - обрадовался Геккерн. – Но кто она? Я её знаю? Надеюсь, это приличная девушка?
- В нашем положении не следует быть слишком разборчивым, - пробурчал дАнтес. – Это приличная и милая особа, по имени Катрин Гончарова, и она сестра Натали Пушкиной. Семья её, кажется, не бедная, хотя я в этом не уверен.
- Ладно, пусть будет она, - согласился Геккерн. – Главное, чтобы все поверили, что у вас прежде была любовная история.
- Чтобы заставить ревновать Натали, я несколько раз показательно ухаживал за ней, - припомнил дАнтес. – Так что никто не скажет, что она подставная невеста.
- Это хорошо, что ты за ней ухаживал, - одобрительно проговорил Геккерн. – Надо каким-нибудь образом донести этот факт до Пушкина. Возможно, его будет достаточно, чтобы он отозвал свой вызов. Завтра утром закончится отсрочка от дуэли, но я попрошу ещё об одной отсрочке, чтобы получить время для улаживания проблемы.
Думаю, Пушкин согласится, так как и сам не стремится к дуэли, а тебя вызвал не из-за личной обиды, а по долгу чести. И за время отсрочки, я надеюсь, мы сможем убедить Пушкина в неосновательности его вызова. Мы доведём до его сведения, что я хотел женить тебя на богатой девушке из знатного рода, но ты полюбил Катрин, и, не желая меня огорчать этим, скрывал от меня свою любовь. И с этой целью делал вид, что восхищаешься госпожой Пушкиной, что и привело к общему заблуждению, что ты интересуешься ею.
- Да, вполне убедительно, - одобрил его план дАнтес, - и если даже его не убедит, то убедит всех причастных к этой истории лиц, тех, кто может повлиять на него, и ему не останется ничего другого, как отказаться от поединка.
- И может быть, в конце концов, тебе не придётся жениться на этой девушке, - подбодрил Геккерн приёмного сына.
                12
Выехав пораньше из Царского Села, Жуковский через несколько часов приехал в Петербург. Ненадолго зайдя домой, чтобы переменить одежду, он затем отправился с визитом к Пушкину, которому, сразу же преступив к делу, без дальних околичностей сказал:
- Я услышал о твоей ссоре с дАнтесом, но подробностей не знаю. Может, ты расскажешь, что произошло, и мы вместе подумаем, как уладить дело без дуэли.
- Ты очень быстро узнал об этом, не скажешь ли от кого? – поинтересовался Пушкин.
- Мне написала об этом Екатерина Загряжская – тётка твоей жены, а привёз письмо её брат Иван Гончаров. Я предполагаю, что они узнали о дуэли от твоей жены, -  добродушно глядя на него, ответил Василий Андреевич. – А откуда узнала она, это тебе лучше знать.
- Не нравится мне, когда что-то происходит без моего ведома, - проворчал Пушкин. - Ну да ладно, не о том сейчас речь. Что же касается дуэли, то могу тебе сказать, что мне не оставили другого выхода. Мне пришлось вызвать дАнтеса, так как, ухаживая за моей женой, он вышел за рамки светских приличий, и тем самым, дал повод какому-то негодяю, раздуть скандал и опозорить мою семью. С этой целью он разослал моим друзьям и близким знакомым анонимные письма в двойном конверте…
И далее Пушкин рассказал ему историю появления анонимных писем, но не успел он закончить, как
в кабинет вошёл слуга и доложил о приходе нидерландского посланника.
- Пусть он войдёт, - распорядился Пушкин. - Посмотрим, что он скажет.
- Тогда я пойду, не буду вам мешать, - сказал Жуковский, торопливо вставая со стула, - Но я ещё зайду к тебе, чтобы обсудить эту ситуацию.
Выходя из кабинета, он увидел Геккерна, и учтиво с ним раскланялся. Голландского посланника он знал в лицо, но не был лично с ним знаком. Геккерн, войдя в кабинет и поздоровавшись, спросил у Пушкина:
- Это не господин ли Жуковский - императорский наставник от вас выходил?
- Да это он, - подтвердил Пушкин. - А кроме того, он известный поэт и мой старый друг. Но вы пришли ко мне не о нём же спрашивать?
- Конечно, - согласился посол, и, задумчиво пожевав губами, добавил: - Я пришёл к вам с просьбой - дать моему сыну для улаживания его семейных дел ещё небольшую отсрочку. По меньшей мере, ему понадобится неделя времени.
- Хорошо, - подумав, ответил Пушкин, - если вам так необходимо, я согласен предоставить вам неделю или даже две, если захотите.
- Тогда я воспользуюсь вашим предложением и выберу две недели отсрочки, - обрадовался Геккерн, - за что вас сердечно благодарю. И чтобы потом не возникло каких-либо недоразумений, я в письменной форме зафиксирую наше соглашение.
- Тогда вот вам бумага и письменный прибор, - сказал ему Пушкин, кладя на стол лист бумаги и придвигая к нему письменный прибор. И посланник, взяв перо, быстро начертал следующие строки:
 «Настоящим письмом удостоверяю, что по моей просьбе господин А. Пушкин предоставил барону Ж. Геккерну отсрочку от поединка на две недели до 21 ноября 1836 г.  Л. Геккерн». Пушкин, прочитав переданное ему соглашение, одобрительно кивнул и положил его на стол, а посланник суетливо поднялся со стула и, попрощавшись, вышел. По дороге в посольство Геккерн задумался о Жуковском: «Узнал ли тот о дуэли, и не потому ли появился у Пушкина? И если это так, то будет вполне уместно связаться с ним, чтобы с его помощью урегулировать этот конфликт. Но как узнать наверняка, посвящён ли Жуковский в это дело?» Войдя в посольство, Геккерн увидел дАнтеса и Катрин Гончарову, которая выглядела очень взволнованной. дАнтес, увидев отца, встал с кресла и, поспешно подойдя к нему, взволнованно спросил:
- Ну что Пушкин, дал отсрочку?
- Да, и на две недели! - самодовольно ответил Геккерн. - Так что у нас теперь есть куча времени, чтобы уладить наши дела. Кстати, я у Пушкина встретил Жуковского - воспитателя престолонаследника. - И, обратившись к Кате, тоже подошедшей к нему, спросил у неё: - А вы, случайно, не знаете, с какой целью он посетил Пушкина?
- Нет, не знаю, - сожалеющим голосом ответила та, - но постараюсь выяснить, если вам это нужно.
- Я думаю, что кто-то сообщил ему о вызове, и почти уверен, что это сделала ваша сестра Натали.
- А разве ей известно о дуэли? – удивилась Катя.
- Да, я ей вчера сказал, - сухо пояснил Геккерн, - чтобы она написала Жоржу письмо с просьбой отказаться дуэли.
- И она согласилась? – с интересом спросила Катя.
- Думаю, нет, - с досадой ответил Геккерн, - иначе её бы письмо уже пришло. Впрочем, это уже неважно. Сейчас
главное выяснить: не ради ли улаживания дуэльного дела он приехал? И если это так, то надо обязательно с ним связаться. И я буду вам очень признателен, - обратился он к Кате, - если вы немедленно этим займётесь.
- Да, конечно, - кивнула та, -  я поеду сейчас домой и постараюсь что-нибудь узнать. - И, кинув влюблённый взгляд на дАнтеса, она торопливо пошла к выходу, стуча каблучками по паркету.
После её ухода, дАнтес вытащил из коробки сигару, раскурил её от уголька из камина, и с самодовольным видом сказал:
- А я, пока ты ездил к Пушкину, поговорил с Катрин по поводу нашего возможного брака, и она сказала, что готова выйти за меня замуж.
- Кто бы сомневался, - проворчал посланник. – Да любая девица в этом городе была бы рада пойти за тебя замуж. Но на данный момент мы стесненны временными рамками, и поэтому выбирать не приходится. Но будем надеяться, что до брака дело не дойдёт, когда Пушкин, узнав о твоём намерении жениться, откажется от дуэли.
- Хорошо бы так, - поддакнул дАнтес с задумчивым видом. Через несколько минут, придя к какому-то решению, он затушил сигару, и, поднявшись с кресла, решительно сказал:
- Пожалуй, я не стану дожидаться Катрин, мне уже пора отправляться на службу. Я уверен, ты со всем тут разберёшься и без меня. Если будет что-то важное, пошли мне весточку в караул.
Тем временем Катя, ехала в экипаже и прокручивала в памяти недавние события: с того момента, как получила от дАнтеса записку с просьбой приехать ей в посольство. Тотчас одевшись, она вышла и на извозчике поехала в посольство. Подъезжая, она увидела своего возлюбленного у входа, нетерпеливо поджидающего её. Протянув ей руку, он помог ей выйти из экипажа и сопроводил в гостиную, где, подвинув ей кресло, с печальным выражением лица, сказал ей:
- Простите, что вызвал вас так срочно, но я не мог уйти на службу, не высказав вам всего, что у меня есть на сердце.
Скажу вам честно – внешнее событие подтолкнуло меня к этому объяснению, и может быть, это к лучшему. Я не должен был о нём вам говорить, но так как вы в какой-то мере к нему причастны, то я открою вам всё, как есть. Дело в том, что, из-за появления анонимных писем, Пушкин вызвал меня на дуэль, поскольку решил, что я дал повод для их появления, ухаживая за его женой. Но клянусь честью, он ошибается. Ваша сестра и вправду поначалу мне нравилась, и я даже увлёкся ею! Но вот уже некоторое время ваш образ стал напечатлеваться в моём сердце, вы стали притягивать меня, и лишь после вызова на дуэль, став перед лицом смерти, я осознал, что влюбился в вас. Смею думать, что и вы испытываете ко мне нечто подобное. В данных обстоятельствах, я не знаю, есть ли у нас будущее? Судьба как будто ополчилась против нас. Раньше я не мог открыть вам моё сердце, так как отец непременно хотел женить меня на княжне Барятинской. Я безмерно уважаю его, и поэтому не мог отказать ему, но, тем не менее, надеялся, что он сам в конце концов поймёт свою ошибку, и откажется от мысли женить меня на нелюбимой девушке. По этой причине я встречался с этой девушкой, и вероятно, по моему обращению с ней, она поняла, что я не люблю её, и сама отказалась от брака со мной. И теперь я был бы счастлив, предложить вам руку и сердце, но вызов на дуэль положил неожиданную преграду между нами. Дело в том, что, если я сейчас заявлю о своём намерении жениться на вас, то Пушкин, или кто-то ещё, знающий о вызове, решит, что я собрался жениться, чтобы избежать поединка. А это несовместимо с достоинством честного человека. Поэтому, Катя, я решил сначала выйти на поединок, и если судьба будет ко мне благосклонна, то непременно сделаю вам официальное предложение. Вот так обстоят наши  дела...  Но вы не грустите! - тотчас добавил он, увидев, что на её лицо набежала тень. - Я верю, что всё обойдется, и вы тоже в это верьте.
Вернувшись домой, Катя нашла Наташу в её комнате, и прямо у неё спросила:
- Это не ты ли позвала Жуковского для улаживания конфликта?
- Да, я и тётя послали за ним, - ответила Наташа с удивлённым видом. - Но кто тебе рассказал о дуэли?
- дАнтес, кто же ещё?! – с вызовом сказала Катя. – Помнится, я тебе уже говорила, что в последнее время сблизилась с ним. И он мне поведал, что его отец рассказал тебе о дуэли для того, чтобы попросить тебя кое о чём. И после появления Жуковского у Пушкина, я предположила, что ты попросила его приехать, так как всем известно, что Жуковский всегда хлопочет о нём в сложных ситуациях. Как видишь, я угадала.
- Тебя дАнтес попросил узнать о Жуковском? – требовательно спросила Наташа.
- Да, - поколебавшись, признала Катя. – Потому что дАнтес не хочет этой глупой дуэли, и будет рад любой помощи, с какой бы стороны она ни пришла. Ты, как и я, не хочешь дуэли, поэтому нам надо действовать заодно.
- Разве мы можем тут что-то сделать? – с сомнением проговорила Наташа. – Мы с тётей позвали Жуковского, чтобы он вмешался в это дело, и я полагаю, что он сделает это наилучшим образом.
- Пусть так, - согласилась с ней Катя. – Но иногда и от нас может многое зависеть.
Выйдя от сестры, Катя тотчас же отправилась к тёте.
Приехав в Зимний дворец, где располагались апартаменты тёти Загряжской, исполняющей обязанности фрейлины при дворе, она постучалась в дверь, и отворившая служанка впустила её в квартиру.
- Что-то случилось, Катя? – обеспокоено спросила тётя, увидев перед собой племянницу. – Почему ты пришла одна?
- По необходимости. Я знаю, что у вас вчера была Наташа, и с какой целью она приезжала: она беспокоится о своём муже, а я беспокоюсь о своём будущем женихе дАнтесе, которого вызвал Пушкин. Мы обе не хотим дуэли, и в этом наши желания совпадают.
- Так ты любишь этого господина? – удивлёно спросила тетя. – Но я слышала, что он увлечён твоей сестрой.
- Это раньше было, - недовольно скривившись, небрежно ответила Катя. – Теперь он любит меня, не век же ему за сестрой бегать. Но не в этом дело. Я пришла попросить вас встретиться с отцом дАнтеса – голландским посланником бароном Геккерном, чтобы вместе подумать, как наилучшим образом уладить конфликт.
- Но есть ли в этом смысл? Господин Жуковский сделает это наилучшим образом, - ответила тётя, нахмурившись.
- Но Жуковский наверняка будет действовать в интересах Пушкина, а дАнтесу будет помогать его отец. Поэтому ради меня поговорите с Геккерном.
- Хорошо, пусть приходит, - согласилась тётя. – Хотя я ничего не знаю об этом деле, но, возможно, принесу пользу.
- Спасибо, тётя! – с весёлым видом, произнесла Катя, подскочив с места. – Тогда я пойду к Геккерну, он ждёт от меня известий.
                13
Не прошло и часу после ухода племянницы, как в дверь квартиры Загряжской постучали, и служанка, открывшая дверь, доложила хозяйке, что к ней пришёл с визитом барон де Геккерн.
- Пусти его, - распорядилась Загряжская, - и голландский посланник с улыбкой на тонких губах появился пред ней.
- Благодарю вас за милостивое разрешение встретиться с вами, - шаркнул он ножкой. - Я очень рад познакомиться с вами, хотя повод, приведший меня к вам, далеко нерадостный. Но что делать, дети совершают ошибки, а наша обязанность помочь им исправлять их. Я узнал от вашей племянницы, что вы позвали к Пушкину господина Жуковского для улаживания его конфликта с моим сыном.
Я его встретил сегодня у Пушкина, к которому приходил просить о предоставлении моему сыну двухнедельной отсрочки от дуэли, но, не будучи представленным, не решился прямо обратиться к нему. Поэтому я решил обратиться к вам, чтобы вы порекомендовали меня ему, как представителя моего сына. Я надеюсь, что мы с господином Жуковским найдём общий язык, чтобы уладить конфликт к общему удовольствию. Если он согласится со мной встретиться, то пусть приходит в нидерландское посольство, и мы обсудим, что следует предпринять, чтобы отменить дуэль.
- Хорошо, я исполню вашу просьбу, - пообещала Загряжская, и дай бог, чтобы у вас всё получилось.
Попрощавшись с фрейлиной, посланник поехал в посольство, а Загряжская написала Жуковскому записку, прося его на следующий день утром посетить её.
Между тем Василий Андреевич, уйдя от Пушкина, позавтракал и, пройдясь для моциона, вернулся к Пушкину, который сообщил ему о двухнедельной отсрочке дуэли, предоставленной Геккерну.
- Это ты хорошо сделал, - одобрил он согласие Пушкина. – У нас теперь есть время, чтобы уладить противоречия, приведшие к дуэли, так как согласись, что дуэль – это крайнее средство в решении проблем, ведь всегда можно мирно урегулировать конфликт.
- Я был бы рад, но не вижу к этому средства, - сказал ему Пушкин, прощаясь с ним.
Выйдя от Пушкина, Жуковский отправился к своему приятелю графу Виельгорскому, придя к которому, он встретил Петра Вяземского. Они горячо обсуждали полученные ими анонимные письма и гадали, кто бы мог их прислать им? Василий Андреевич, вспомнив, что он ещё не видел воочию пресловутый пасквиль, спросил у них:
- А можно взглянуть на этот пасквиль?
- К сожаленью, не могу тебе показать, - ответил Вяземский, - я тотчас же порвал эту мерзость.
- И у меня нет его,- ответил Виельгорский. – Я его отнёс в Третье отделение к Бенкендорфу, чтобы он разыскал пасквилянта. Но на всякий случай я снял с него копию!   Порывшись в ящике стола, он достал лист и передал Жуковскому, который, прочитав его, с задумчивым видом сказал:
- По-видимому, Пушкин прав, заподозрив, что этот документ произведён в министерстве иностранных дел, возглавляемом Нессельроде, так как упомянутые люди в нём связанны с ним. Нарышкин связан с этим ведомством через своего зятя Шувалова, а граф Борх служит в этом ведомстве. Да и сам Пушкин числится в Иностранной Коллегии как историограф с годовым окладом 5000 рублей.
Об этом мало кто знает, кроме нескольких чиновников из этого ведомства.
- Да, он мне говорил, что государь поручил ему написать историю Петра Первого, - подтвердил Вяземский.
Когда Жуковский вернулся в свою квартиру, он обнаружил письмо от Загряжской, в котором та приглашала его завтра утром прийти к ней по настоятельному делу. «Должно быть, это связанно с дуэлью», - решил он, и на следующий день утром пожаловал к ней.
- Вчера меня посетил посланник Геккерн, - заявила ему Загряжская, когда он присел в предложенное ему кресло напротив хозяйки. – Поскольку он узнал, что вы хотите уладить конфликт между его сыном и Пушкиным, он попросил меня помочь ему связаться с вами, и с этой целью передать вам, что ждёт вас в голландском посольстве для обсуждения интересующего вас предмета.
- Хорошо, я встречусь с ним, - согласился Жуковский, - так как сам предполагал переговорить с дАнтесом о дульном деле. И если отец представляет его в этом деле, то свяжусь с ним.
Попрощавшись с Загряжской, Василий Андреевич сразу поехал в голландское посольство, где его, очевидно, ждали, так как едва он назвал своё имя, его тотчас провели в кабинет, где его у порога встретил с любезной улыбкой барон Геккерн.
- Спасибо, что уважили мою просьбу и зашли ко мне, - с радостным видом произнёс он. - Вчера случайно встретив вас, я сразу подумал, что вы приехали в связи с этой несчастной дуэлью, чтобы помочь закончить её миром. И если вы посетили меня, то значит я прав.
- Вы правы, узнав о дуэли, я, в качестве друга Пушкина, решил разобраться в причине конфликта, чтобы понять, имеется ли возможность уладить его, не доводя дело до поединка, - согласился с ним Жуковский, удобно устраивая своё тучное тело в кресле. – Мне известно об этом деле со слов Пушкина, но чтобы объективно разобраться в нём, я бы хотел выслушать точку зрения на этот конфликт противоположной стороны.
- Я уверен, что этот конфликт можно легко уладить, было бы только желание, - заявил Геккерн, - поскольку лишь недоразумение, вследствие неудачного стечения обстоятельств, породило его, и я вам это легко докажу. Но должен заметить, что и мои неправильные действия привели к этому конфликту. Дело в том, что я захотел женить Жоржа на молодой и красивой представительнице  богатой и знатной семьи, не посчитав нужным, спросить его собственное мнение на этот счёт. И за это тщеславное желание я был жестоко наказан: какие-то трусливые негодяи воспользовались этой ситуацией, чтобы разослать гнусный пасквиль, послуживший поводом к дуэли. Всё это очень печально. Я лишь недавно узнал от сына, что он влюблен в другую девушку, Боясь огорчить меня, он не признавался в этом, и в тайне от меня встречался с ней. И чтобы запутать меня, он ещё делал вид, что ухаживает за её сестрой, отчего и вышло всё недоразумение.
- Я не  совсем понимаю, - сбитый с толку объяснением посланника, спросил Жуковский, - под возлюбленной вашего сына вы подразумеваете Наталью Пушкину?
- Да, что вы! Господь с вами, - замахал на него руками посол, - я имею в виду совсем другую особу. Вы, как и Пушкин, сделали неверный вывод! Мой сын влюбился в свояченицу Пушкина – мадмуазель Катрин. Они так удачно играли роль, что никто не знал об их любви. И из этого незнания возникла проблема, угрожающая чести моего сына, так как люди могут подумать, что он выдумал любовь к Катрин, чтобы избежать дуэли. Как я понял, из рассказов моего сына, он с Катрин ещё не помышляли о браке, так как они только начинали узнавать друг друга. Но после того, что случилось, им придётся ускорить свои матримониальные планы ради мира. Жорж меня уверил, что непременно сделает предложение мадмуазель Катрин после дуэли. Однако меня это не радует, так как прежде чем он это сделает, он может погибнуть на дуэли. Жорж умолял меня никому не открывать тайну его любви, но разве я могу скрыть её от вас, человека, который может убедить Пушкина в честных намерениях моего сына. Поймите моё положение: могу ли я скрывать то, что может спасти моего сына? Если бы я промолчал, и он не дай бог бы погиб, то я бы стал его убийцей, а вовсе не господин Пушкин,
и потом я никогда бы не смог  простить себя за это. Судите сами, мог ли я поступить иначе? Я рассказал вам всю правду, а вы уже решите, что следует сказать Пушкину, на ваш такт и опытность я всецело полагаюсь.
- То, о чём вы мне рассказали, мне кажется, убедит Пушкина,
что он поторопился с вызовом - впечатлённый его доводами, заметил Жуковский.
- Я рад, что убедил вас, - с довольным видом заметил Геккерн, - но у меня нет уверенности, что всё мной сказанное убедит Пушкина, он обязательно заподозрит обман.
Поэтому у меня появилась идея, использовать небольшую хитрость. Скажем, если бы кто-нибудь, кому Пушкин доверяет, сказал бы ему, что давно знал о любви Катрин и моего сына. Для этого вполне подходит госпожа Загряжская. Как вы думаете, она согласится на эту небольшую хитрость ради счастья своей племянницы?
- Вам лучше спросить об этом у неё, - сухо ответил Жуковский, - а я предпочитаю обходиться без уловок, так как они ни к чему хорошему не приведут.
- Ладно, не буду настаивать, возможно, вы правы, и то, что я уже сказал вам, убедит Пушкина отказаться от дуэли, - сказал Геккерн, поднимаясь с кресла  и обмениваясь прощальными поклонами с Жуковским. - Буду признателен, если вы сразу уведомите меня, если у вас появятся хорошие новости.
Выйдя из посольства, Жуковский сел в ожидающий его экипаж и велел кучеру ехать к дому Пушкина на Мойке.
Встретившись с Пушкиным, он передал рассказ Геккерна, подчеркнув, что тот открыл правду вопреки воле сына, который решил лишь после дуэли сделать предложение своей возлюбленной.
На что Пушкин язвительно заметил:
- История, которую ты мне передал, хотя и логична, но мне кажется довольно фантастичной. Впрочем, допустим, что она правдива. Чего хотят от меня Геккерны? Чтобы я отказался от дуэли, выслушав туманные обещания женитьбы? Этого не будет! Пусть дАнтес хотя бы сговорится о браке с семьёй своей возлюбленной, и тогда посмотрим.
- Но для чести дАнтеса невозможно сделать предложение прежде окончания ссоры, - возразил Жуковский.
- Ты сам видишь, мы попадаем в замкнутый круг, - ответил Пушкин, - и чтобы выйти из него, кто-то должен будет уступить, и это буду не я, так как в ином случае моя честь будет поставлена под сомнение. Ты зря веришь Геккерну, он и его сын вместе придумали эту историю, чтобы я отказался от дуэли.
- Этого не может быть! – горячо возразил Жуковский. - Я сам посоветовал Геккерну открыть всю правду, так как он не хотел этого делать, считая, что её открытие нанесёт бесчестие его сыну, - и он оказался прав, судя по твоему недоверию.
- А мне интересно, как они Катерину привлекли к этому делу? – стал рассуждать вслух Пушкин. – Должно быть, она очень влюбилась в этого француза, иначе этого не объяснить.
- Вот ты уже допустил, что девушка влюблена, - с иронией заметил Василий Андреевич. – Почему же тогда не может быть, что и дАнтес влюбился в неё?
- Но когда он успел? – возразил Пушкин. – Я, когда получил анонимку, спросил у Наташи, как давно дАнтес оказывает ей знаки внимания, и она ответила, что он уже с момента знакомства с ней, что-то около двух лет назад, стал делать ей комплименты и показывать, что он восхищается ею, а в последний год стал явно за ней ухаживать.
- А твоя жена с тобой довольно откровенна, - похвалил  её Жуковский.
- И следовательно, - продолжал развивать свою мысль Пушкин, - история о стремительной влюбленности дАнтеса выглядит очень сомнительной, и возможна разве что во французских романах.
- Вижу, с тобой сейчас бесполезно разговаривать. Ты раздражён на Геккернов и видишь их в самом чёрном свете, - с упрёком проговорил Василий Андреевич, вставая со стула и подавая руку на прощание. Проходя к выходу через гостиную, он встретил Катю, которая, увидев его, встала с дивана и, подойдя к нему, сказала:
- Добрый день, Василий Андреевич! Рада видеть вас. Моя тётя Екатерина Ивановна сообщила мне о вашем приезде,
и что вы согласились уладить одно неприятное дело. Я хочу пожелать вам удачи, так как это дело и меня касается.
- Льщу себя надеждой, что моё участие в нём не будет бесполезным, - мягко проговорил Жуковский, с интересом глядя на собеседницу. - Но для этого потребуются время и терпение, - и, поклонившись, он пошёл к выходу. Из дома Пушкина Василий Андреевич отправился к Виельгорскому, размышляя по дороге, что он поторопился ободрить Геккерна, и что при встрече ему придётся огорчить его известием, что Пушкин не поверил рассказу о любви его сына к Катерине. У графа он к своему удивлению  увидел дАнтеса, который уговаривал Виельгорского сообщить Пушкину, что он находится у него, с целью лично переговорить с ним о случившемся. Тот, вскоре поддавшись на уговоры, написал и отослал записку Пушкину с просьбой прийти и переговорить с дАнтесом. Но Пушкин не приехал, а прислал, с посыльным ответную записку, сообщающую, что, поскольку г. дАнтес принял его вызов, то он с ним встретится только на месте поединка, а переговоры он может вести через своего посредника. Граф, прочитав эту записку, со смущённым видом показал её дАнтесу, и тот, пожав плечами, сожалеющим тоном сказал графу и Жуковскому:
- Что ж я сделал попытку, лично договориться с господином Пушкиным, но он пока не готов увидеться со мной. Если бы он согласился, то узнал бы лично от меня, что у меня никогда не было намерения повредить доброму имени его семьи, и я принёс бы ему извинения, что стал невольной причиной чьей-то грязной интриги.
                14
Катя Гончарова, после короткого разговора с Жуковским, стала думать, чем она может ещё помочь своему любимому, однако ничего не смогла придумать. Наконец, истомившись от неизвестности, она оделась и отправилась в голландское посольство за новостями. К её огорчению дАнтеса здесь не было, а Геккерн, занятый  текущими делами, не мог ей уделить времени. Она уже хотела было отправиться обратно, но появившийся на пороге дАнтес остановил её.
- Вы здесь? – с удивлением спросил он. – Ничего плохого не случилось?
Катя снова присела в кресло и, мило улыбнувшись, указала ему на кресло напротив неё, и когда он присел, сообщила ему:
- Я видела Жуковского, когда он выходил от Пушкина, и по его словам и виду, мне показалось, что он не смог договориться с ним.
- Видимо, это так, - с досадой согласился он с ней, - потому что он мне ничего не сказал, когда я его случайно встретил у Виельгорского, к которому я поехал с просьбой свести меня с Пушкиным. Но Пушкин отказался со мной встретиться, и я в отчаянии и не знаю, что делать.
- У меня есть идея, - заметно волнуясь, предложила Катя. – Я решилась тётушке Загряжской выложить всю правду о нас. Ну, вы понимаете, что я имею в виду, - закрасневшись, добавила она. - Конечно, она будет сначала поражена, и может, даже рассердится, но что делать?  В конечном итоге ей не останется ничего другого, как поспособствовать устройству нашего брака.
Увидев, что дАнтес не особенно обрадовался её предложению, она взяла его за руку и прибавила: - Вы считаете, что я говорю глупости?
- Не знаю, - с неуверенным видом проговорил он. – Я беспокоюсь о вас, о вашей репутации. Ведь посторонние люди узнают вашу тайну, и вы станете тревожиться, что о вас пойдут слухи.
- Ради вас я готова пойти на это! – пылко проговорила она. – Что значит такая безделица по сравнению с вашей смертью? Если вы умрёте, то и я с вами умру. Ради вас я перенесу любой позор! А впрочем, после свадьбы люди быстро забудут прежнее злословие, для него уже не будет пищи.
- Если вы считаете необходимой эту меру, то я не буду вам мешать, - после некоторого раздумья, согласился дАнтес.
- Да, я считаю это необходимым, - более убеждая себя, чем собеседника произнесла она, - и меня не пугают глупые сплетни. Наша любовь – надёжный щит от них. И я не хочу тянуть с этим, сегодня же поговорю с тётей.
- Если вы хотите, я провожу вас к ней, - предложил дАнтес, вслед за ней поднимаясь с кресла.
- Я буду только рада, если вы будете в этот трудный момент рядом со мной, - с радостной улыбкой согласилась Катя, и они поспешили к выходу из посольства.
Тётушка встретила племянницу с обеспокоенным выражением лица.
- Опять что-то приключилось? Твой шалопай наконец сделал тебе предложение?
- Нет, тётя, до этого ещё не дошло, - ответила Катя, усаживаясь на диван, - и не потому, что Жорж не хочет, а потому что Пушкин не верит в нашу любовь. Поэтому я решилась вам открыть всю правду, как она есть, ничего от вас не утаивая. Хотя и стыдно о таком говорить, но ничего не поделаешь, я должна вам сказать, что я и Жорж фактически уже стали мужем и женой, до освящения наших отношений церковью. - Стыдливо потупив взор, Катя замолчала и после паузы прибавила: - Таким образом, не может быть сомнений, что Жорж как честный человек непременно на мне женится. Но из соображений чести, он предполагает сделать мне предложение лишь после поединка. Но я очень боюсь, что после поединка я не увижу его живым. Ради того, чтобы этого не произошло, расскажите о моём поступке Пушкину или Жуковскому, и будь, что будет.
- А ты не наговариваешь ли на себя, чтобы спасти своего любимого? – недоверчиво спросила тётя. – Ведь все говорят, что он постоянно ухаживал за твоей сестрой.
- Возможно, поначалу так и было, - с лёгкой досадой в голосе произнесла Катя, - когда он ещё питал надежды в отношении моей сестры, но когда его надежды разбились, то я поддержала и утешила его, и в один прекрасный день мы вдруг обнаружили, что любим друга. Вот так всё  произошло. А ещё задолго до этого его отец вознамерился женить его на девушке из богатой и знатной семьи, и от этого вышло несчастное недоразумение, поскольку дАнтес не хотел огорчать его известием о своей новой любви. И мы скрывали наши отношения в надежде, что его отец передумает. И чтобы никто не подозревал нас и чтобы быть со мной рядом он продолжал ухаживать за моей сестрой, что и привело к несчастной путанице. Возможно, ему не стоило так делать, но мы сильны только задним умом.
Выложив всё это единым духом, Катя тотчас попрощалась и ушла, а тётя после её ухода долго ещё не могла опомниться,  печально размышляя о том, что её время давно ушло, и поступок её племянницы это явно показывал. «Я помогала ей получить шифр фрейлины, давала наставления, как вести себя при дворе. А нужны были ей эти наставления? Неужели я превратилась в простоватую тётушку, которую можно легко дурачить? Какое разочарование! Правы те, кто утверждают, что с возрастом люди не умнеют, а глупеют. Надо сообщить Геккерну об этом факте, и пусть он делает с ним, что хочет».
Приняв это решение, Екатерина Ивановна достала лист бумаги и написала Геккерну короткое послание, приглашавшее его явиться к ней завтра утром в связи с открывшимися новыми обстоятельствами.
Прочитав её записку, посланник не стал медлить, и поутру явился к ней. Когда он поздоровался и присел в предложенное ему кресло, Загряжская без обиняков сказала ему:
- Я позвала вас, чтобы сообщить вам то, что может помочь вам урегулировать конфликт с Пушкиным. Моя племянница Катя мне вчера призналась, что у неё с вашим сыном были более близкие отношения, чем допускаются общественной моралью. Не думаю, что она солгала мне, так как какая
девушка станет признаваться в том, что может бросить тень на её репутацию в глазах общества. Надеюсь, Катя не пожалеет, что я передала вам её секрет.
- Она может не беспокоиться на этот счёт! – заверил её с воодушевлением Геккерн. - Однако каков мой сын! - горделиво добавил он. - Он мне и словечком не намекнул на это обстоятельство, и в этом он весь! Рыцарь с головы до пят.
– Полноте, не гневите бога! - замахала на него руками Загряжская. - Какое уж тут рыцарство – соблазнить девицу?
- Не говорите так, - хмуро возразил Геккерн. – Так как мы не знаем, что на самом деле между ними произошло. Тем не менее, я отдаю должное мужеству  вашей племянницы, благодаря сообщённому ею факту это неприятное дело, наконец, может благополучно разрешиться к общему благополучию, так как покажет всем неверующим, что любовь этих детей не сказка. Благодарю вас за эту ценную информацию, и не буду более тратить ваше драгоценное время, мне пора идти, - и, отвесив прощальный поклон, Геккерн поспешно вышел из квартиры. Приехав в посольство, он узнал, что известия от Жуковского ещё не пришли, - и это было нехорошо, так как означало, что его переговоры с Пушкиным не имели успеха. Вскоре приехал дАнтес  и с досадой рассказал ему о своей неудавшейся попытке лично встретиться с Пушкиным.
- А для чего тебе с ним встречаться? – рассеянно спросил Геккерн, всё ещё продолжая размышлять о полученной им новости.
- А чтобы дать ему понять, что мне известна истинная причина его вызова, - задиристым тоном ответил тот, - потому что я думаю, что это самое слабое место в его позиции, его так сказать – ахиллесова пята.
- Почему ты так думаешь? – заинтересовался Геккерн, внимательно взглянув на него.
- А потому что он обосновал свой вызов тем, что я якобы нарушил рамки приличия, ухаживая за его женой. Между тем, я уверен, что он меня вызвал из-за анонимного письма, сообщившего ему о тайном свидании его жены со мной в квартире у Полетики. Вот, о чём он не хочет упоминать и хочет скрыть. Если он позволяет себе давить на меня, что я не хочу, чтобы упоминалось имя Катрин в связи с его отказом от дуэли, так почему я не могу припугнуть его тем, что откроется факт тайного свидания его жены со мной? Тогда всё будет честно, и мы будем в равном положении. Этот козырь я хочу разыграть, но, как ты понимаешь, это щекотливая тема, и её нельзя доверять бумаге, а можно лишь сказать при личной встрече. Поэтому мне обязательно нужна личная встреча с Пушкиным, чтобы вынудить его отказаться от дуэли.
- Хорошая идея, - подумав, согласился с ним Геккерн. – Я попробую устроить встречу с ним, но ничего не обещаю, так как он имеет право действовать через своего посредника, и не обязан встречаться с тобой. Однако, чуть не забыл, у меня есть важная новость для тебя. Только что у меня состоялась встреча с Загряжской, и она мне сообщила, что ты соблазнил её племянницу. Это правда?
- Да, это так, - подтвердил дАнтес. А что, она так и выразилась?
- Нет, она выразилась более прилично, но суть от этого не меняется, - пояснил Геккерн.
– Катя сама захотела признаться тёте, чтобы помочь мне, - сказал дАнтес, - а мне почему-то раньше не пришло в голову, что можно использовать этот факт, как доказательство. Видишь, какая у меня умненькая невеста, я упустил это обстоятельство, а она мне его напомнила. Может, мне на самом деле жениться на ней, как ты думаешь? Ну, эти знатность и деньги, я сам себе сделаю имя и заработаю капитал.
- Ты серьёзно? – обеспокоено спросил у него Геккерн.
- Конечно, нет, я просто пошутил, - с улыбкой успокоил его дАнтес. – Впрочем, в каждой шутке есть доля правды. Неизвестно, как там переговоры обернутся. Катя умненькая барышня, добавила эту ложку мёда в наше дело, и теперь мне уже будет значительно сложнее увернуться от женитьбы. Но пусть будет, что будет, понадобится жениться – не заплачу.
                15
Василий Андреевич Жуковский утром проснулся с улыбкой, потому что ему снилось что-то приятное, но тут ему пришёл на память вчерашний неудачный разговор с Пушкиным, и улыбка тотчас исчезла с его губ, а брови нахмурились. Он стал ещё раз обдумывать ситуацию: все ли аргументы он использовал, и стоит ли ещё раз поговорить с Пушкиным? И решил, что надо ещё раз попытаться. «Просто я не был достаточно красноречив, - сказал он себе. – А Пушкин предубеждён, и видимо, не уяснил вполне доводы Геккерна, которые звучат вполне убедительно. Будь я на его месте, я бы согласился с ними». Выйдя из дома и позавтракав в ресторане, он затем приехал к Пушкину. Присев на предложенный ему Пушкиным стул в кабинете, он несколько смущённо произнёс:
- Мы вчера были слишком взбудоражены, и, видимо, поэтому не смогли договориться. Сегодня на свежую голову я решил возобновить наш разговор, так как не вижу причины, кроме твоего упрямства, почему ты отвергаешь вполне разумные доводы Геккернов.
- Потому что мне они кажутся, более лукавыми, чем разумными, - спокойно ответил тот. – В этом мы расходимся, поэтому нет смысла снова обсуждать их.
- Тогда мне останется только умыть руки, - укоризненно заметил Жуковский, - и пожалеть о том, кто добровольно собирается ввергнуть свою семью в пучину несчастий. Разве так уж невозможно договориться? Или ты не можешь простить этого молодого человека за то, что он понравился твоей жене? Будь великодушен! Вспомни себя в его лета, разве ты сам не волочился за замужними женщинами, совершенно не думая, что чувствуют или думают об этом их мужья? Такое поведение свойственно молодости, и ты должен быть более снисходителен, и прощать её порывы. Ты вспомни себя в Одессе, разве ты, подобно этому мальчишке, не волочился за чужой женой? И беспокоило ли тогда тебя, что её мужу - графу Воронцову - твоему непосредственному начальнику, могло не понравиться твоё поведение с его женой? Насколько я знаю, он был с тобой отменно терпелив, и не использовал своё положение начальника, чтобы третировать тебя. Напротив, он старался приблизить тебя, приглашая в свой дом на обеды. А ты отблагодарил его оскорбительными эпиграммами. Одну я даже запомнил:
«Полумилорд, полукупец,
полумудрец, полуневежда,
полуподлец, но есть надежда,
что будет полным наконец».
- Это остроумно, но справедливо ли, вот в чём вопрос?
- Но я был прав в отношении него! – запальчиво возразил Пушкин. - Он явно не осмеливался оскорблять меня, но очень тонко всегда давал чувствовать мне, что он барин, а я его лакей, и всё потому, что у меня не было денег.
- Но согласись, что ты непорядочно с ним поступил, и ему не осталось ничего иного, как использовать свои связи и избавиться от тебя. В итоге из блестящей Одессы тебя сослали в глушь. Поэтому прошу тебя, соизмеряй свои возможности, и не стань, подобно Воронцову - тираном.
- Ах, ты совершенно не понимаешь меня, - с чувством прервал его речь Пушкин, на глазах у которого неожиданно показались слезы. - Зачем ты мне напоминаешь то, что я хочу забыть? Нынешняя ситуация совсем иная и мне обидно, что ты как будто встал на сторону моего противника. Ты не отдаёшь себе отсчёта, что Геккерны тебя используют, преподносят тебе только то, что им выгодно? Прошу, не доверяй им безоглядно. Я более чем уверен, что если откажусь от дуэли, поверив их устным обещаниям, что дАнтес женится на моей свояченице, то свадьба под тем или иным предлогам, в конце концов, не состоится. Всегда найдётся причина сначала отложить на неопределённый срок исполнение своего обещания, а потом и вовсе отказаться от брака. И с чем я тогда останусь? Не добившись их брака, я как бы подтвержу, что автор грязной анонимки был прав, обвиняя мою жену. Я хочу от них не слов, а дел, или хотя бы письменного обязательства, что брак дАнтеса с моей свояченицей состоится в ближайшем будущем.
- Вижу, что мне не убедить тебя, - с утомлённым видом произнёс Жуковский, поднимаюсь со стула. – Пойду к себе, не буду отнимать у тебя время. – Скажу завтра Геккернам, чтоб не надеялись напрасно.
Когда Жуковский на следующий день явился в посольство, то в кабинете, куда его проводил лакей, его ожидал не только посланник, но и дАнтес. По их оживлённым лицам Василий Андреевич догадался, что произошло что-то важное.
- К сожаленью, мне нечем вас порадовать, - обратился он к Геккерну, усаживаясь в кресло, - ваши доводы не убедили Пушкина отказаться от дуэли.
Тот при этом известии переглянулся со своим сыном и доверительным тоном сказал Жуковскому:
- С нашей последней встречи кое-что важное произошло, о чём вам следует узнать, так как этот факт непременно поможет разрешить сомнения господина Пушкина. Об этом факте я узнал от госпожи Загряжской, которой в свою очередь сообщила её племянница Катрин. Суть его в том, что Катрин с моим сыном фактически уже стали супругами. Я не оправдываю моего сына и его возлюбленную, но если прегрешение уже совершенно, то ничего уже не поделаешь, нам остаётся только узаконить их отношения. Мой сын в этой ситуации поступит, как и должно честному человеку. Он сделает предложение своей возлюбленной и женится на ней. Сделайте милость, Василий Андреевич, передайте мною сказанное Пушкину. Будьте нашим посредником в этом деле, так как Пушкин, отказавшись мириться, тем самым отказался от вашего посредничества.
- Да, вы правы, - подумав, ответил Жуковский, - я вмешался в это дело на правах друга. Но после его отказа мириться, я уже не могу представлять его в переговорах.
- Значит, вы принимаете наше предложение? – обрадовался посланник, приняв молчание Жуковского за согласие. – Тогда поступим так, - оживлённо продолжил он. - Я напишу вам письмо, в котором уполномочиваю вас вести переговоры. А вы в своём новом статусе доведите до господина Пушкина новый факт, и посмотрим, сможет ли он что-нибудь возразить против очевидного доказательства.
Положив перед собой лист бумаги, и взяв перо, он быстро написал письмо. Высушив чернила песком, он передал его Жуковскому со словами:
- Я написал его с расчётом, что вы его покажете Пушкину, - и, кроме того, я добавил в него просьбу моего сына на непременное его личное свидание с Пушкиным при заключении с ним мира.
- Я всё в точности передам ему, - заверил его Жуковский, - но что касается личной встречи, то я не уверен в его согласии, так как я уже был свидетелем отказа Пушкина от личного свидания с вашим сыном.
- Может, на этот раз он передумает, - сказал Геккерн, пожимая руку собравшемуся уходить Жуковскому и провожая его к двери. – Буду с нетерпением ждать от вас хороших вестей.
Выйдя из посольства, Василий Андреевич сел в свою коляску и неторопливо поехал к Пушкину, читая по дороге письмо Геккерна:
«Милостивый государь! Навестив м-ль Загряжскую, по её приглашению, я узнал от неё самой, что она посвящена в то дело, о котором вам я сегодня пишу. Она же передала мне, что подробности вам одинаково хорошо известны; поэтому я могу полагать, что не совершаю нескромности, обращаясь к вам в этот момент. Вы знаете, что вызов г-на Пушкина был передан моему сыну через меня и что он одобрил это принятие. Для моего сына и для меня очень важно, чтобы эти факты были установлены точно; благородный человек, даже если он несправедливо вызван другим почтенным человеком, прежде всего должен заботиться о том, чтобы ни у кого в мире не могло возникнуть ни малейшего подозрения по поводу его поведения в подобных обстоятельствах. Моё звание отца налагает на меня и другое обязательство. Как вам известно, все происшедшее по сей день совершалось через вмешательство третьих лиц. Мой сын по обязанности принял вызов, однако, по меньшей мере, нужно объяснить ему самому, по каким мотивам его вызвали. Мне представляется, что свидание необходимо, - свидание между двумя противниками, в присутствии лица, подобного вам, которое сумело бы вести свое посредничество со всем авторитетом полного беспристрастия и сумело бы оценить реальное основание подозрений, послужившим поводом к этому делу. Но и после того, как обе враждующие стороны исполнят долг честных людей, я предпочитаю думать, что вам удастся открыть глаза Пушкину и сблизить двух лиц, которые доказали, что обязаны друг другу взаимным уважением. Таким образом, вы бы совершили почтенное дело». Читая это послание, Жуковский поморщился, оно было чересчур напыщенным и витиеватым, мысль временами терялась в старомодных учтивостях. Или, может, это был особый дипломатический стиль, когда мысль специально выражается расплывчато, чтобы всегда оставлялась возможность перетолковать её иначе.
Из голландского посольства Жуковский приехал к Пушкину, чтобы рассказать ему о признании Катрин своей тёте Загряжской и о его последующей встрече с Геккерном.
- Так значит, теперь и Катерине известно о дуэли! –возмущённо воскликнул Пушкин, выслушав его, - и они перетянули её на свою сторону. Что ж, этого следовало ожидать.
- Девушка просто боится за своего возлюбленного, - мягко возразил Василий Андреевич, - и поэтому готова сделать всё ради него. Не стоит её за это осуждать.
- Вчера этот болтун дАнтес и Виельгорскому сообщил о дуэли, - не слушая его, продолжал возмущаться Пушкин. - А завтра, я не удивлюсь, если всё жандармское отделение будет знать о поединке. Может быть, таким образом они надеются не дать дуэли состояться?
- Ну что ты, - успокаивающим тоном проговорил Жуковский, - я тебя уверяю, что Геккерны, как и ты, не хотят огласки. Вообще же я пришёл к тебе не только с сообщением о Катерине, но и с поручением от Геккерна: он предложил мне быть посредником в этом деле. Вот почитай его письмо, - засунув руку во внутренний карман сюртука, он достал листок с письмом и передал его Пушкину. Тот, внимательно прочёл его и, отдавая обратно,  задумчиво заметил:
- Вчера дАнтес пытался встретиться со мной, а сегодня он попросил о том же своего отца. Должно быть, он хочет сказать мне что-то важное, чего не может доверить бумаге. Поэтому лично я не стану встречаться с ним, так и передай.
- Ты надумываешь то, чего не существует, - возразил Жуковский. - Что такого он ещё может сказать, чего мы не знаем? Просто дАнтес думает, что он сам, без посредников, лучше всего объяснит свои поступки, которые другие люди, по его мнению, истолковали наихудшим образом, что и привело к конфликту.
- Ты говоришь, совсем как Геккерн, и мне это не нравится, - с сердцем заметил Пушкин. – дАнтес мне не друг и не приятель, чтобы запросто с ним общаться после всего случившегося. И что мне с ним обсуждать - мою жену? Этого ещё мне не хватало! Вполне достаточно, если мы будем общаться через посредников.
Поговорив ещё с Пушкиным о литературных делах, Жуковский с грустью покинул его дом, размышляя, как бы тактичней сообщить Геккерну о неудаче его миссии. Сев в свой экипаж, он вскоре встретился с Виельгорским, с которым отвёл сердце, высказав ему своё неудовольствие на необъяснимое упрямство Пушкина.
- Не спеши сообщать Геккерну о твоей неудаче, - посоветовал ему тот. - Давай я ещё с ним поговорю, если у тебя не получается.
- Очень сомневаюсь, что ты чего-нибудь добьёшься, - скептически глядя на него, ответил Жуковский. – А, впрочем, как знаешь – от лишней попытки не будет вреда. Тогда как поступим? Я приглашу  Пушкина сюда для разговора, а Геккерну пока напишу в записке, что не застал его дома.
- Да, так и сделай, - одобрил его тот.
Написав и отправив записки, Жуковский сел с графом обедать, и едва они закончили, как приехал Пушкин.
- Василий Андреевич, зачем ты меня позвал? - поздоровавшись с приятелями, спросил он, войдя в столовую. - Мы же уже обсудили это дело, и я не вижу смысла возвращаться к нему.
Жуковский, переведя взгляд на Виельгорского,  несколько смущённо  ответил:
- Третьего дня из разговора с дАнтесом, Михаил Юрьевич кое-что узнал об этом деле, и он, как и я, не понимает, почему ты не хочешь закончить его миром?
- Вот как! – с досадою воскликнул Пушкин, нахмурив брови. – Этот кавалергард чересчур болтлив. Чего он добивается, чтобы весть о дуэли дошла до властей, и таким способом увильнуть от дуэли?
- Ну что ты, - поспешил успокоить его Жуковский, - граф умеет хранить тайны.
- Да, это так, - тотчас подтвердил Виельгорский. - Даю вам слово, что от меня никто о дуэли не узнает.
- Я нисколько не сомневаюсь в вас, - ответил Пушкин графу, - меня рассердил этот балабол, болтающий о дуэли, не ставя меня о том в известность. А что касается моего нежелания закончить миром, то это не так. Я бы с удовольствием согласился закончить миром, если бы был уверен, что дАнтес женится на своей избраннице.
Мне неважно, любит ли он её на самом деле или нет, он должен жениться на ней, чтобы ни у кого не оставалось ни малейших сомнений, что грязь, брошенная в мою жену анонимным клеветником - является ложью. Все их действия, предпринятые ими после моего вызова, мне ясно показывают, что они хотят меня надуть. Старый Геккерн сочинил для меня целую любовную историю его сына, и ожидает теперь, что я безусловно откажусь от дуэли, да ещё уверяет меня, что он без его согласия её рассказал. Можно ли в это поверить? Я им поверю только тогда, когда лАнтес Катей помолвятся, а лучше всего – поженятся.  У дАнтеса есть ещё достаточно времени, чтобы организовать помолвку. А его отговорки, что могут подумать, что он женится, дабы избежать дуэли, не убедительны. Никто ничего не узнает, если только он сам не сделает дуэль достоянием гласности. А это непременно  произойдёт, если он продолжит болтать о дуэли, ведь чем больше людей посвящается в это дело, то тем больше вероятность, что слух о дуэли дойдёт до властей. Позавчера дАнтес просил меня о личной встрече, а сегодня его отец просит этого для него. И как после этого мне поверить, что они не в сговоре?
- Но тут нет ничего такого, - заметил Жуковский. - Он, видимо, сообщил своему отцу о своей неудавшейся попытке лично переговорить с тобой, а тот испугался вашей ссоры при личной встрече, и предложил встретиться вам при моём посредничестве.
- Пусть так! - согласился Пушкин. - Но это только показывает, что Геккерн ничего не делает без согласия своего сына, и мне жаль, Василий Андреевич, что ты думаешь по-другому. В общем, я высказал свою позицию, а вы уже сами решайте, кто из нас прав. Мне пора, до скорой встречи! 
Взяв со стола свою шляпу, Пушкин ушёл, а Виельгорский, переглянувшись с другом, сказал ему:
- Ты, как хочешь, но мне его позиция кажется убедительней, и я более склонен верить ему, чем Геккернам. Все действия и слова Геккернов выглядят довольно подозрительными. Нельзя им верить на слово.
                16
Катя сидела в гостиной, когда мимо неё с мрачным видом прошёл к себе Пушкин, возвратившийся от Виельгорского.
Чуть раньше от посыльного, принёсшего записку Пушкину, она узнала, что её отправили Жуковский и Виельгорский. «Должно быть, они говорили о дуэли, - решила она, - и у них не вышло склонить его к миру».
Это соображение её огорчило. Её воображению словно наяву стали представляться картины дуэли, которые заканчивались тем, что дАнтес после меткого выстрела Пушкина падал с простреленной грудью на землю, орошая её своей кровью. Наконец не выдержав этой пытки, и чтобы немного отвлечься, она села за стол и стала писать письмо старшему брату Дмитрию, изливая в словах своё разбитое сердце:
«В тех горестях, которые небу угодно было мне ниспослать, истинное утешение знать, что ты, по крайней мере, счастлив; что касается меня, то моё счастье уже безвозвратно утеряно, я слишком хорошо уверена, что он и я никогда не встретимся на этой многострадальной земле, и единственная милость которую я прошу у Бога, это положить конец жизни столь мало полезной, если не сказать больше, как моя. Счастье для всей моей семьи и смерть для меня – вот что мне нужно, вот о чём беспрестанно умоляю всевышнего».
Запечатав и отправив письмо на почту, ей стало несколько легче, и она принялась думать, встретит ли сегодня дАнтеса на вечеринке, и какое платье лучше для него надеть?
На следующий день дАнтес приехал в посольство и узнал, что его отец ещё не получил от Жуковского никакого известия относительно исполнения его посреднической миссии.
«Это плохо, - решил он, - значит, ему не удалось уломать Пушкина. Но лучше поеду к нему сам и узнаю всё наверняка».
Поехав и встретившись с Жуковским, он с тревогой спросил у него:
- Я приехал узнать у вас, как продвигается дело, за которое вы взялись?
- Думаю, что мне придётся отказаться от него, – чувствуя себя неловко, ответил тот. - Пушкин не верит вашему обещанию сделать предложение, он хочет от вас помолвки, и тогда он откажется от дуэли.
- Но вы объяснили ему, что это невозможно, так как это будет выглядеть, что я женюсь, чтобы избежать дуэли, что несовместимо с моим понятием чести?
- Говорил, конечно, - неохотно пробормотал тот. - Но, к сожаленью, этот довод его не убеждает, он говорит, что вы должны доказать, что не скомпрометировали его жену, и лучшим доказательством, по его мнению, будет ваша помолвка с Катрин. Если вы оба не хотите ни в чём уступать друг другу, то моё посредничество бесполезно! – Жуковский развёл руками. - Я сделал всё, что мог.
- Из-за выполнения служебных обязанностей я не имел времени непосредственно участвовать в переговорах и переложил их всецело на отца, и верно зря это сделал, - сказал дАнтес после непродолжительного молчания. – Так как недавно узнал от отца, что он без моего разрешения через вас рассказал историю моей любви Пушкину, и это меня чрезвычайно огорчило, так как он, несомненно, решил, что я был в курсе плана отца, и, следовательно, поступил бесчестно. И теперь ума не приложу, как доказать Пушкину, что я не сговаривался с отцом и он поступил по своему произволу, чтобы спасти меня? Недавно мне на службе за какой-то пустяк дали пять нарядов вне очереди, и у меня почти не осталось времени следить за ходом переговоров. Представьте себе, отец сообщил мне о вызове только по прошествии суток, и объяснил это тем, что не хотел расстраивать меня. Иногда его чрезмерная опека мне идёт только во вред.
- Я говорил Пушкину, что вы ничего не знаете о действиях вашего отца, но он не поверил мне, - сочувственно сказал Жуковский. - А что касается вашего отца, то я для него подготовил письмо, в котором отказываюсь от возложенной им на меня миссии, так как из предварительных разговоров с Пушкиным убедился, что переговоры ни к чему не приведут, и мне не хотелось бы его подвергать неприятности отказа.
- Не спешите отказываться от посредничества! – подавшись к нему, с умоляющим видом попросил дАнтес. – Объясните ему ещё раз, что я не знал о планах отца, и готов напрямую ним сотрудничать, а для того готов встретиться с ним без посредников. А теперь не буду отнимать больше ваше драгоценное время и прощаюсь. Сообщите, если будут хорошие новости.
Поклонившись, он вышел, а Жуковский, поразмышляв некоторое время, решил сделать ещё одну попытку переубедить Пушкина, пересказав ему в письме критические соображения дАнтеса относительно действий его отца:
«Я обязан сделать тебе некоторые объяснения. Вчера я не имел для этого довольно спокойствия. Ты вчера, помнится мне, упомянул о жандармах, как будто опасаясь, что хотят замешать в твоё дело правительство. Насчёт этого не тревожься, никто из посторонних ни о чём не знает, и если дамы смолчат, то тайна не раскроется. Вчерашний твой приход к Виельгорскому, открыл ему глаза; на его дружбу и скромность ты можешь положиться. Хочу ещё, чтобы ты не заблуждался о том участии, какое принимает в этом деле молодой Геккерн. Вот его история: о твоём вызове, принятом его отцом, он узнал по истечении 24 часов. В день моего приезда он был в карауле и возвратился домой на другой день в час. За какую-то ошибку он должен был дежурить три дня вне очереди. Вчера он в последний раз был в карауле и нынче в час пополудни освободился. Эти обстоятельства изъясняют, почему он лично не мог участвовать в том, что делал его бедный отец, силясь отбиться от несчастия. Сын, узнав положение дел, хотел увидеться с тобой, но отец, испугавшись свидания, обратился ко мне. Не желая быть зрителем в трагедии, я предложил своё посредничество, то есть хотел предложить его, написав в ответ отцу письмо, которое уже не пошлю. Нынче скажу старшему Геккерну, что не могу взять на себя посредничество, ибо из разговоров с тобой вчера убедился, что оно бесполезно, и поэтому я никого не намерен подвергать неприятности отказа. Таким образом, Геккерн не узнает, что моя попытка с его письмом не имела успеха. Всё это я написал для того, чтобы засвидетельствовать, что молодой Геккерн во всём, что делал его отец совершенно не причём, и что он так же готов драться с тобой, и что он так же боится раскрытия тайны. Отец его в отчаянии, и вот, что он мне сказал: «Я приговорён к гильотине, и взываю к милосердию; если это не удастся – придётся взойти на эшафот, - и я взойду, потому что мне так же дорога честь моего сына, как и его жизнь». Этим свидетельством роль, весьма жалко и неудачно сыгранная, оканчивается. Прости».
Запечатав это письмо, он велел слуге отнести его Пушкину и подождать, если будет ответ. Слуга скоро вернулся без ответного письма, и Жуковский, пожав плечами, написал Геккерну записку, уведомляющую того, что он отказывается от роли посредника. «Я сделал всё, что мог, и моя совесть чиста, - сказал он сам себе, отдавая посыльному записку.
                17
дАнтес, покинув Жуковского, отправился к дому Пушкина, и вызвал Катю из дома запиской.
- Что-то случилось, Жорж? – взволнованно спросила она, подходя к кавалергарду, ожидающего её неподалёку от дома.
- Извините, что потревожил вас, - сказал он, поцеловав ей руку, и приглашая жестом присесть на скамейку рядом. – Но я не мог усидеть дома, когда узнал, что Жуковский пока не смог уговорить Пушкина отказаться от дуэли. Мне нужно было что-то сделать, и я подумал о вас, вернее, о вашей тёте; я хочу попросить вас поговорить с ней, так как мне не верится, что она хотя бы краем уха не слышала о наших встречах или кто-то ещё близкий к вам. Я же и в самом деле, хотя и в понарошку, ухаживал за вами. Неужели никто ничего не видел и не заподозрил нас? Вот, если захочешь спрятаться и сделаться невидимым, то всегда найдётся куча непрошенных свидетелей этому, а тут я открыто ухаживал за вами, и никто ничего не заметил. Что за злая насмешка судьбы! Припомните, кто бы мог нас видеть, из друзей или родственников, и если такой человек существует, то Пушкин обязательно должен узнать о нём.
Он замолчал, и Катя попыталась вспомнить, кого заинтересовало их представление? И вдруг она вспомнила состоявшийся около месяца назад короткий разговор со своей сестрой Александрой, которая, заметив интерес дАнтеса к ней, шутливо спросила у неё:
- Уж не отбила ли ты у Наташи её верного поклонника, он нынче от тебя почти не отходит?
- А что тебя удивляет? Разве кавалеров интересуют только красавицы? – вызывающе ответила ей она, и разговор на этом закончился. Обрадовавшись, Катя оживлённо ответила дАнтесу:
- Сестра заметила, что мы ведём себя, как влюбленная пара.
- Натали? – удивлённо уточнил дАнтес.
- Нет! – отрицательно помотала головой та. - Александра видела нас и подумала, что мы вместе. Хорошо, что вы напомнили мне! Я, как вернусь домой, поговорю с ней об этом.
- Тогда не медлите, Катя, - с воодушевлением проговорил дАнтес, беря её руку и целуя. – Чем быстрее это недоразумение решится, тем ближе осуществление нашего счастья. Мне тоже пора. Завтра вечером у Карамзиных, надеюсь, мы увидимся, и вы расскажете, что вам удалось?
Расставшись с дАнтесом, Катя поспешила домой и, разыскав сестру в своей комнате, с надеждой её спросила:
- Азя, может, ты помнишь, как где-то с месяц назад ты спросила у меня, почему дАнтес от меня не отходит, и я ответила, что он в меня влюбился?
- Да, как будто что-то такое было, - озадаченно ответила та. - Но почему ты об этом спрашиваешь?
- Это очень важно! - значительным тоном сказала ей Катя. - Если ты повторишь Пушкину эти слова, то ты этим можешь предотвратить возможное величайшее несчастье.
- Какое ещё несчастье? – с недоумением спросила та. - Ты можешь более определёно выражаться?
- Вообще-то это секрет, - поколебавшись, ответила Катя, и, оглядевшись по сторонам и понизив голос, добавила:
- О том, что я тебе расскажу, никто не должен знать. После появления анонимных писем, Пушкин решил, что это произошло из-за дАнтеса, так как ему сказали, что тот своим настойчивым ухаживанием за его женой скомпрометировал её. Поэтому он вызвал его на дуэль. Но он, как и другие, ошибается, потому что уже некоторое время дАнтес стал интересоваться мной, как ты и сама заметила. Он принял вызов, не вдаваясь объяснения, потому его честь обязывала его к этому. Не только общество, но и его отец не знал о наших отношениях, потому что дАнтес не хотел идти против его воли. Тот прочил ему в жёны богатую и аристократическую девушку. Мы ждали, что его отец сам откажется от этого намерения. А когда дАнтеса вызвали, старый Геккерн вопреки воле сына рассказал Пушкину о нашей с дАнтесом взаимной любви, но тот не поверил ему, и посчитал его историю низкой уловкой, чтобы он отказался от вызова. Поэтому я  прошу тебя сказать Пушкину только правду, что ты сама заметила наши отношения, и я подтвердила твою догадку.
- Да, у нас был такой разговор и я ему так и скажу, - пообещала ей Александра, взволнованная неожиданной новостью.
– Тогда скажи ему прямо сейчас, - с энтузиазмом проговорила Катя, беря сестру за руку и увлекая её к кабинету Пушкина. Когда они, постучав в дверь, вошли в кабинет, Пушкин за своим письменным столом, просматривал какие-то бумаги.
- Александр Сергеевич, - напряжённым голосом обратилась к нему Катя, - мне известно, что вы не верите в нашу с дАнтесом взаимную любовь. Но может быть, вы измените своё мнение, если услышите свидетельство моей сестры. Вы знаете её, она не будет врать, и скажет только то, чему была свидетельницей. – Закончив говорить, она ободряюще кивнула сестре и отошла, и та, заметно волнуясь, сказала:
- В самом деле, около месяца назад я заметила, что дАнтес интересуется Катей, и спросила её об их отношениях, и она ответила, что они любят друг друга. Вот всё, что я знаю.
- Спасибо, что вы рассказали, - заметив её волнение, с ободряющей улыбкой сказал ей Пушкин, и затем обратился к Кате:
- Вероятно, между вами действительно что-то есть, но этого мало, чтобы уладить это дело. дАнтес непременно должен сделать вам предложение без всяких условий.
- Конечно, он сделает! – с жаром заверила его Катя. – Потому что он обещал мне.
- Очень надеюсь на это, - без особого энтузиазма сказал ей Пушкин. Когда сёстры вышли из кабинета и вернулись в свою комнату, Александра неуверенно заметила:
- Я исполнила твою просьбу, но мне кажется, что моё свидетельство тебе не особенно помогло.
- Нет, это не так! - горячо заверила её Катя. – Мы сделали только первый шаг. А теперь нам необходимо рассказать об этом нашей тёте Загряжской, которая посвящена в это дело с самого начала и лучше знает, что дальше делать. Давай не будем напрасно терять драгоценное время, и поедем к ней прямо сейчас.
- Хорошо, - согласилась Александра, и отправилась вслед за Катей в гардеробную одеваться. Через час, когда они приехали к тёте, Катя бодрым тоном обратилась к ней:
- Тётушка, у нас хорошие новости для вас. Александра подтвердила Пушкину, что я сообщила ей до получения анонимных писем, что дАнтес и я любим друг друга. И Пушкин пообещал, что откажется от дуэли, если дАнтес сделает мне предложение. Но есть кое-какие препятствия на этом пути, и Жуковскому не получается их уладить, поэтому я решила попросить у вас помощи.
- Но, что я могу сделать, если даже Жуковский оказался тут бессилен? – неуверенно проговорила тётя, и после непродолжительного раздумья предложила:
- Если ты уверена, что дАнтес непременно сделает тебе предложение, то тебе надо, прежде всего, сообщить твоему старшему брату и матери об этом событии, чтобы они приехали договориться о приданом и благословить вас.
- Вы правы, тётя, - одобрила Катя её предложение, - со всеми этими событиями я об этом забыла. Спасибо за совет, я знала, что вы мне подскажите что-то полезное. Давайте прямо сейчас им напишем, у вас есть тут бумага и чернила?
Через полчаса письмо было готово и запечатано, и по дороге домой сёстры зашли на почтамт и отправили его в Москву. Загряжская же, после ухода племянниц, ещё некоторое время поразмышляв о новом свидетельстве, решила сообщить о нём Жуковскому, и с этой целью отправила ему записку с приглашением посетить её по настоятельному делу. Тот, прочитав её записку, приехал вскоре к ней.
- Я приехал, - сказал он ей при встрече, - чтобы сообщить вам, что моё посредничество не имело успеха и что мне лучше больше не вмешиваться в это дело, так как это было бы бесполезно.
- А я настроена более оптимистически, - заметила она ему. – Тем более, что появилось новое обстоятельство: моя племянница Александра может засвидетельствовать, что она знала раньше о романе её сестры Кати с дАнтесом.
- Да, это важное обстоятельство, - согласился с ней Жуковский, - но я не уверен, что оно убедит Пушкина, так как Александра, в конце концов, сестра Кати. А чего не сделаешь для любимой сестры?
- До сих пор я не замечала в ней лжи, и думаю, она сказала правду. Но я не знаю, насколько доверяет её словам Пушкин. Во всяком случае, надо попытаться. Если вы отказались от посредничества, то делать нечего, я сама займусь этим делом. Как я понимаю, камень преткновения этого конфликта в том, что Пушкин не верит, что дАнтес собирается жениться на Кате. Он боится, что, если откажется от вызова, то дАнтес не сдержит своего обещания жениться на Кате. В таком случае, с общего согласия противоборствующих сторон, как родственница семьи Гончаровых, я возьму на себя роль гаранта выполнения условий заключаемого мирного соглашения, будучи его свидетелем. В связи с этим я попрошу вас, Василий Андреевич, встретитесь  с Геккернами  и Пушкиным, и передайте им мои слова, и если обе стороны одобрят моё предложение, назначьте им встречу у меня завтра утром в 10 часов. И ещё, дайте понять Геккернам, что в случае несоблюдения ими условия заключённого договора, я ославлю их в свете как обманщиков, а господин Пушкин имеет право повторно вызвать младшего Геккерна по той же причине.
- Я охотно исполню вашу просьбу, дорогая, Катерина Ивановна! – оживился Жуковский. – Думаю, у вас получится примирить стороны. Не буду медлить и тотчас поеду исполнять ваше поручение. А если встретится какое-либо препятствие вашему плану, то я вас уведомлю письмом.
Покинув апартаменты Загряжской, Жуковский отправился
в голландское посольство, и встретился со старшим Геккерном.
- У меня для вас хорошая новость, - сообщил он, войдя в кабинет посланника. - Загряжская, убежденная свидетельством своей племянницы Александры, что та до вызова знала о романе её сестры Кати с вашим сыном, хочет принять роль посредника, и будучи свидетелем вашего договора о мире с Пушкиным, обеспечить в этом качестве его исполнение. Если вас сын по какой-либо причине не исполнит своего обязательства женитьбы на мадмуазель Катрин, то Пушкин получает законное основание снова вызвать вашего сына или же Загряжская станет в обществе отзываться о Геккернах, как о людях, не держащих своё слово. Если вы согласны с предложением Загряжской, то завтра в 10 утра вы заключите с Пушкиным договор, по которому он отзывает свой вызов, как сделанный по ошибке, так как получил новые сведения, убедившие его в этом. А вы в свою очередь даёте Пушкину слово, что ваш сын сделает предложение Катерине через неделю, так как её брат Дмитрий и мать к этому времени приедут в Петербург, чтобы договориться о приданом невесты и благословить молодых. И затем после исполнения различных формальностей в течение месяца или двух ваш сын должен жениться на своей невесте. По-моему, это хороший договор, и я почти уверен, что и Пушкин его одобрит.
- Да, это предложение хорошее, - без особого восторга согласился с ним Геккерн, - и я склонен дать своё согласие. Но вы понимаете, я должен поговорить с сыном…
- Так вы предлагаете отложить соглашение? – спросил Жуковский.
- Нет, что вы, - всполошился Геккерн, - я хочу сказать, что если моему сыну что-то не понравится в условиях договора, то я уведомлю вас, и договор не будет заключён.
- Это ваше право, - ответил ему сдержанно Жуковский и, попрощавшись, ушёл. Приехав вскоре к Пушкину, он, поздоровавшись с ним, сказал:
- Я не думал к тебе в ближайшее время приходить, после того, как ты отказался мириться. Но случилось так, что Александра подтвердила утверждение своей сестры Кати относительно существования её любовного романа с дАнтесом до твоего вызова. Сёстры об этом рассказали своей тёте Загряжской, и та решила предложить своё посредничество для заключения мирного соглашения. Для этого она приглашает старшего Геккерна и тебя к себе в апартаменты завтра в 10 утра. Ты скажешь Геккерну, что отменяешь свой вызов, случайно узнав, что дАнтес решил сделать предложение Катерине после поединка, а Геккерн
в свою очередь даёт слово, что дАнтес сделает предложение через неделю, и затем через месяц или два женится на ней. Думаю, что это предложение вполне приемлемо, и тебе стоит его принять. Да, забыл добавить! Загряжская, в случае неисполнения Геккернами этого договора, предупреждает их, что предаст огласке их нечестное поведение или предлагает тебе возобновить дуэль.
- Если всё будет так, как ты говоришь, то я согласен заключить договор на таких условиях, - ответил ему Пушкин, подавая руку для пожатия.
Утром следующего дня Геккерн постучался в квартиру Загряжской чуть ранее условленного срока.
- Очень рада видеть вас, господин барон, - с любезной улыбкой встретила его Загряжская. – Проходите и садитесь, скоро придёт и Пушкин.
- Я специально пришёл чуть раньше, чтобы сказать вам, - обратился к ней Геккерн, сев в предложенное ему кресло, - что мой сын, когда я ему пересказал ваше предложение, в целом одобрил ваш план, но одна деталь в нём его не устроила, - он хочет, чтобы господин Пушкин зафиксировал свой отказ от вызова письменно, так как более доверяет документу, чем устному слову.
- Вам надо было оговорить эту деталь с Василием Андреевичем, когда он вчера приходил к вам, - обеспокоено произнесла Загряжская. – А теперь я уже не знаю, как отнесётся Пушкин к изменению договора. Смотрите, если Пушкин откажется от вашей поправки и уйдёт, то я буду на его стороне. Нехорошо в последний момент вносить изменения в договор. И в следующий раз я уже не соглашусь на роль посредника.
- Даже при том, что вы убедились, что любовь моего сына к Катрин существовала до вызова на дуэль? – с хитрой миной спросил Геккерн.
- Даже тогда, - нахмурившись, подтвердила та.
- И Пушкина наверняка убедила, - продолжил Геккерн развивать свою мысль, - поэтому он и согласился помириться. И я сомневаюсь, что из-за такой маленькой детали он откажется от мира.
- Хорошо бы, если так, - заметила Загряжская и посмотрела на настенные часы, большая стрелка которых приближалась к верхней цифре.
- А свидетельство вашей племянницы пришло кстати, - помолчав, заметил Геккерн. – И у меня с самого начала была мысль, что свидетельство кого-то близкого быстро разрешит это дело. И я даже хотел предложить вам с благой целью сказать Пушкину, что вы давно знали о любви Катрин и моего сына, но, к сожаленью, господин Жуковский, с которым я поделился этой идеей, не поддержал меня…
- И правильно сделал! – прервала его Загряжская. - Потому что я не согласилась бы на эту ложь даже ради благой цели.
В этот момент послышался стук в дверь, и через несколько секунд в гостиную вошёл Пушкин. Поздоровавшись, он сел, и Загряжская обратилась к пришедшим с короткой вступительной речью:
- Я пригласила вас с целью покончить с конфликтом, и для этого противоборствующие стороны должны принять на себя определённые обязательства, о которых вы заранее были уведомлены господином Жуковским, которому я дала это поручение. Александр Сергеевич, теперь  вам слово, - обратилась Загряжская к своему гостю, который, выйдя из задумчивости, оживился, и сказал Геккерну:
- Господин барон, я вызвал вашего сына, потому что посчитал себя оскорблённым им, и он вызов принял. Но затем случайно я узнал о его намерении жениться на моей свояченице, и переменил своё мнение о мотивах его поведения, вследствие чего предлагаю считать мой вызов недействительным. Однако, если через неделю не состоится помолвка вашего сына на моей свояченице, а через месяц или два их свадьба, то я вправе возобновить вызов.
- Месье Пушкин, последнее ваше условие звучит несколько оскорбительно, - не выдержав, с горячностью возразил Геккерн, - как если бы я и мой сын являемся какими-то мелкими жуликами.
- Но надо было всё оговорить, чтобы потом не возникало вопросов и различных толкований нашего договора. Разве не так? – ответил ему Пушкин.
- Пожалуй, и так, - подумав, согласился с ним Геккерн. – Но всё же я попросил бы вас быть более деликатным в своих выражениях. Эти статьи были заранее оговорены, и не стоило лишний раз их озвучивать. Со своей стороны я считаю своей обязанностью сказать, что вы моего сына посчитали своим противником по моим вине. Потому что я, руководствуясь своими амбициями, хотел против воли моего сына женить его на избранной мной девушке, и он скрыл от меня, что любит другую, и из этого вышло всё недоразумение. Вследствие чего я отказался от своего честолюбивого плана, и разрешил сыну жениться по своему выбору. Только поэтому он собирается сделать предложение своей любимой девушке, а не по какой-либо другой причине. Вот только его самолюбие жестоко уязвлено, что из его женитьбы сделали какой-то торг. Но, так или иначе, мы имеем то, что имеем. Вчера, после ухода господина Жуковского я встретился со своим сыном и пересказал ему условия соглашения, исходящие от госпожи Загряжской. Он его одобрил, но попросил меня передать месье Пушкину, чтобы он свой отказ от дуэли оформил бы письменно. Так ему будет спокойнее, ведь все мы люди и подвержены всяким злоключениям. Госпожа Загряжская является гарантом этого соглашения. А, если, не дай бог, она заболеет или даже умрёт, что гарантирует исполнение этого соглашения – только документ. Руководствуясь таким соображением, он сделал это предложение.
- Хорошо, я передам вам письменный отказ от дуэли, - после непродолжительного раздумья ответил Пушкин. – И попрошу Жуковского помочь мне составить его в формулировках, которые бы устроили обе стороны.
- Вот и ладно, - обрадовался Геккерн, - надеюсь, вы не заставите нас долго ждать. Сегодня или завтра мы будем ожидать господина Жуковского с документом.
Попрощавшись, Геккерн ушёл,  а вслед за ним вскоре и Пушкин, предварительно поблагодарив Загряжскую за проявленную ею инициативу к примирению сторон. 
Выйдя из её апартаментов, расположенных в Зимнем дворце, он отправился к  Жуковскому, которому при встрече рассказал о требуемом от него Геккернами письменном отказе от дуэли.
- Ну, если они так хотят, дай им, и на том всё закончится, - сказал ему Жуковский, выслушав его.
- Нет, не всё так просто, - возразил ему Пушкин с озабоченным лицом. – С чего дАнтесу опасаться, что я не сдержу слова? Не потому ли, что он не собирается сдержать своего слова и хочет обезопасить себя от моего повторного вызова? Это моё объяснение звучит более убедительно, чем приведённое Геккерном.
- Не будем гадать на этот счёт, - сказал ему Жуковский. – Лучше исполним просьбу дАнтеса и покончим с этим.
- Да, ты прав, - согласился Пушкин. – Я сейчас напишу письмо, а ты отдай его им на утверждение.
Поставив стул к столу, он сел и написал:
«Узнав случайно, по слухам, что господин Жорж Геккерн решил просить руки моей свояченицы м-ль К. Гончаровой, я прошу барона Геккерна-отца соблаговолить рассматривать мой вызов как не бывший».
Подождав, пока чернила высохнут, он затем передал его приятелю со словами:
- Не думаю, мне следует в письме упоминать о причине моего вызова, но, если дАнтес об этом спросит, то передай ему устно, что я вызвал его за то, что, что он вел себя по отношению к моей жене так, как я не могу перенести.
Покинув Жуковского, Пушкин по дороге продолжал размышлять о неожиданном требовании Геккернов от него письменного отказа от дуэли, и чем более он об этом думал, тем меньше ему нравилось это требование. «Нет, они не собираются сдержать своё обещание, иначе не потребовали бы от меня письменного отказа. Что-то надо сделать ещё, чтобы не оставить дАнтесу другого пути. Но чем их напугать, чего они боятся более всего? Да, гласности! - ответил он сам себе на вопрос. – Надо как-то огласить намерение дАнтеса жениться на свояченице, и лучшее средство для этого – пустить слух. Увидим, что они будут делать. Если станут отрицать этот слух, то это будет означать, что дАнтес не собирается жениться на Катерине, и тогда я буду знать, что мне делать!» Придя к этому решению, он успокоился, и в этот же день вечером, приехав к Карамзиным, он решил приступить к воплощению своего плана, так как заметил в гостиной необходимую для его плана любительницу сплетен Софью Карамзину рядом со своей матерью Екатериной Андреевной. Подойдя к ним и поздоровавшись, он с загадочным видом и интригующим тоном как бы между прочим сообщил:
- Вы, наверное, ещё не слышали, что дАнтес предполагает сделать моей свояченице Кате предложение руки и сердца?
- Да что вы говорите такое, Александр Сергеевич?! – наперебой стали выражать своё сомнение дамы. – Признайтесь, вы говорите это в шутку?
- Ей-богу, это правда! – с пафосом воскликнул он. - Я сам сначала не поверил, когда узнал, потому что все уверяли меня, что ему нравится моя жена, а он, оказывается, влюбился в Катрин, и только притворялся, что увлечён моей женой, и всё потому, что его отец был против его любви, считая Катрин недостойной его сына. Однако то, что я сказал сейчас вам, пока является секретом, так как дАнтес в тайне от своего отца держит своё намерение сделать предложение моей свояченице, опасаясь, что он может ему помешать.
- А не пересказываете ли вы нам сюжет какой-то сочиненной вами фантастической истории, - с недоверчивой улыбкой предположила Екатерина Андреевна, - в духе романтических сказок Жуковского? Я угадала?
- Вы кстати упомянули Жуковского, - несколько разочарованный недоверием своих конфиденток, заметил Пушкин. - Василий Андреевич тоже знает о предстоящей помолвке, и если не верите, вы можете спросить у него, он вам всё подтвердит.
- Мы обязательно спросим у него, - пообещала Екатерина Андреевна, - не думайте, что мы позволим себя разыгрывать, с такими вещами не шутят.
 - Как счастлив Василий Андреевич, - комически вздохнув, пожаловался он, отходя от них, - потому что дамы ему сразу верят на слово, а мне нет. Верно, это оттого, что он серьёзный, почтенный и положительный человек и не чета мне.
Когда он отошёл от них, Софья с горящими глазами сказала матери:
- А вдруг он не шутит, и всё это правда? Надо только спросить подтверждения у Жуковского.
- Если он придёт сегодня к нам, то спросим, - ответила ей мать.
Через полчаса Софья, увидев входящего в гостиную Жуковского, подошла к своей матери, и, подождав, когда он подойдёт к ним поздороваться, задала ему вертевшийся у ней на языке вопрос:
- Василий Андреевич, разрешите наши сомнения. Пушкин недавно сообщил нам по секрету невероятную новость, в которую нам трудно поверить. И поскольку мы сомневались в достоверности его новости, он сказал, что вы можете подтвердить то, что дАнтес собирается просить руки Катрин Гончаровой.
- Неужели он рассказал вам об этом, да ещё сослался на меня? – удивился Жуковский, и после паузы сёрьёзным и сердитым тоном добавил: - Он не должен был вам этого говорить, потому что это ещё окончательно не решено, и к тому же это дело связанно с вопросом чести. И если Геккерны узнают сейчас или потом, что эта тайна была раскрыта, то это может повести к дуэли. Поэтому прошу вас сохранить в тайне то, что вы узнали от Пушкина. Я боюсь, что если о брачном намерении дАнтеса пойдут слухи, то этот брак может не состояться. А теперь прошу меня извинить, я должен найти Пушкина, и поговорить с ним, чтобы он не наделал ещё глупостей.
- Но его здесь нет, он уехал домой, - сообщила Софья ему.
- Как жаль, - с озабоченным видом произнёс Жуковский, - тогда мне придётся поговорить с ним после.
Отойдя от дам, он с досадой подумал:
«Пушкин точно играет с огнём. Да ещё меня в эту историю втянул! Если о его болтовне узнают Геккерны, то дуэли не избежать!»
Пробыв ещё немного у Карамзиных, он вернулся домой и тотчас написал Пушкину длинное послание, наполненное упрёками:
«Ты поступаешь весьма неосторожно, невеликодушно и даже против меня несправедливо. Зачем ты рассказал обо всем Екатерине Андреевне и Софье Николаевне? Чего ты хочешь? Сделать невозможным то, что теперь должно кончиться для тебя самым наилучшим образом. Я имею причину быть уверенным, что во всём том, что случилось для отвращения драки, молодой Геккерн нимало не участвовал. Всё есть дело отца, и весьма натурально, чтобы он на всё решился, дабы отвратить своё несчастие. Получив от отца Геккерна весомое доказательство, что дело, о коем теперь появились толки, затеяно было ещё гораздо прежде твоего вызова, я дал ему совет поступить так, как он и поступил. Кое-что я объяснил и Карамзиным, запретив им крепко-накрепко говорить о том, что слышали от тебя, и уверил их, что будет дуэль, если тайна теперь и даже потом откроется. Итак, требую тайны теперь и после. Но более всего ты должен хранить её для меня, так как не хочу, чтобы кто-нибудь имел право сказать, что я нарушил доверенность, мне оказанную. Я увижусь с тобой перед обедом. Дождись меня».
На следующий день Жуковский, встретившись с Пушкиным, принялся распекать его:
- Если ты прочитал моё вчерашнее письмо, то ты знаешь, почему я на тебя сержусь. Ты своим вчерашним легкомысленным поступком едва не поставил меня в крайне неудобное положение перед старым Геккерном.  Не делай так, чтобы он решил, что я предал его доверие. Но я не понимаю, зачем ты хотел огласить то, что мы должны сохранять в тайне?
- Если бы слухи о женитьбе разошлись, то дАнтес был бы вынужден подтвердить слух или отрицать его, - с некоторым смущением объяснил Пушкин, - и мне тогда стало бы ясно, как поступить. Ты говоришь, что посоветовал Геккерну, а я думаю, что он тебе просто подсказал твой совет, это была с его стороны обыкновенная уловка. И при чём тут доверие? Он через тебя передал мне свою версию истории, но я не обещал сохранять её в тайне. И если даже Геккерны узнают, что я раскрыл тайну, то, что они сделают? Вызовут меня на дуэль? Но разве они прибегли ко всем этим уловкам не для того, чтобы избежать дуэли?
- Ты смешиваешь отца и сына, -  сердито возразил Жуковский. – Разве дАнтеса можно в чём-то недостойном упрекнуть? Он принял твой вызов и готов стреляться.
- Он очень гладко действует, и даже тебе сумел понравиться, - с иронией заметил Пушкин, - но меня ему не провести, я его вижу насквозь.
- Ладно, оставим это предмет, - сказал Жуковский. – Я зашёл к тебе ещё сообщить, что отнёс  твою записку Геккернам, и так как дАнтеса не было, то узнаю потом, его отношение к содержанию записки. Кстати, Геккерн мне сказал, что его сын ещё хочет встретиться с тобой, прежде чем вы окончательно помиритесь.
- Мы помиримся и без личной встречи, - возразил Пушкин с досадой.
- Пусть будет так, если это твое желание, - согласился Жуковский, - хотя я не понимаю, чего ты опасаешься.
- Ничего хорошего из этой его затеи не может выйти, - ответил Пушкин, - иначе он не просил бы о встрече. Ты сам рассуди, следует ли мне выслушивать то, что он не может передать через тебя?
- Ты прав, - согласился с ним Жуковский, поднимаясь со стула и беря шляпу. – Я ухожу, но не прощаюсь. Скоро побываю у Геккерна и узнаю, одобрил ли дАнтес твоё письмо?
Из дома Пушкина он отправился в посольство, где встретивший его Геккерн сказал ему с извиняющей улыбкой:
- Жаль, что мой сын из-за занятости на службе не смог с вами поговорить. Вчера вечером он заходил ко мне и прочитал отказное письмо Пушкина. Его не устроили кое-какие выражения, и он внёс в него свои правки.  Скажите Пушкину, что с его вариантом мы не можем согласиться, и предложенный ему вариант является окончательным.
С этими словами, он достал из папки на столе листок бумаги и протянул его Жуковскому. Тот взял его и, прежде чем положить в карман, прочитал: «Я прошу г. Ж. де Г. благоволить смотреть на этот вызов, как на несуществующий, убедившись, случайно, по слухам, что мотив, управляющий поведением г. Ж. де Г., не имел в виду нанести обиду моей чести - единственное основание, в силу которого я счёл себя вынужденным сделать вызов».
– Очень неопределённо выражено, - не удержавшись, прокомментировал Жуковский, - но посмотрим, что скажет Пушкин.
- Вы думаете, он откажется подписать его? – обеспокоено спросил Геккерн.
- Не знаю, но я постараюсь уговорить его, - ответил Жуковский.
- И ещё мой сын передал для вас письмо, поясняющее, почему он так, а не иначе сформулировал этот документ. Порывшись в папке, он достал письмо, которое, прежде чем отдать его, вслух прочитал:
«Я не могу и не должен согласиться на то, чтобы в письме находилась фраза, относящаяся к м-ль Гончаровой: вот мои соображения, и я думаю, что г. Пушкин их поймет. Это можно заключить по той форме, в которой поставлен вопрос в письме: «Женится или драться?» Так как честь моя запрещает мне принимать подобные условия, то эта фраза ставила бы меня в печальную необходимость принять последнее решение. И более того, я настаивал бы на нём, чтобы доказать, что такой мотив брака не может найти места в письме, так как  я себе уже предназначил сделать это предложение после дуэли, если только судьба будет ко мне благоприятна. Необходимо, следовательно, определенно констатировать, что я сделаю предложение м-ль Екатерине не из соображений сатисфакции или улаживания дела, а только потому, что она мне нравится, что таково мое желание и что это решено единственно моей волей».
Вернувшись к Пушкину, Василий Андреевич передал ему письмо с отказом его от дуэли, исправленное и переписанное дАнтесом, и прочитал его записку, поясняющую эти исправления.
- Если ты одобришь его вариант, - сказал ему Жуковский, - то можно считать, что дело между вами будет окончательно решено.
- Нет, мне надо ещё подумать, - с хмурым видом ответил Пушкин.
- Хорошо, только не тяни долго, - предупредил Жуковский. – Чем быстрее вы заключите мир, тем лучше.
Когда Василий Андреевич вышел из кабинета, Пушкин перечитал письмо с вариантом дАнтеса, и с горечью подумал, что Жуковский, будучи его другом, в этом деле встал на сторону Геккернов.
«Неужели я в этой борьбе остался один на один со своими врагами и мне не на кого больше опереться!» - посетовал он, и тут ему в голову пришло, что он не спросил мнения своей жены относительно брака её сестры. «Как скажет, так и будет! – решил он, направляясь к ней. – Мне что, больше всех надо?» Разыскав её в детской комнате, он увёл её в свой кабинет и спросил у неё:
- Наташа, все уверяют меня, что твоя сестра давно взаимно любит дАнтеса. А ты веришь этому? 
- Катя мне как-то призналась, - немного поразмыслив, ответила она, - что любит его, но я не уверена, что её чувство взаимно, он никогда не говорил мне, что любит мою сестру, а напротив, признавался мне в любви. Предлагал мне выйти за него замуж на той встрече, о которой тебе известно. Его отец тоже старался склонить меня к нему, хотя я слышала, что он хотел женить его на какой-то девушке. А потом после той встречи с дАнтесом у Полетики старший Геккерн принёс мне от его сына написанное им обязательство не делать мне больше подобное предложение. Это письмо ещё у меня, и если хочешь, сам в этом убедись. И, кроме того, у меня ещё сохранились короткие любовные  записки от дАнтеса, которые он прикладывал к театральным билетам и книгам, присылаемые мне через Катю. Вот всё, что я знаю об их отношениях, - закончила она и выжидательно умолкла.
- Так Геккерн склонял тебя к браку с его сыном? – как можно спокойнее спросил он, чувствуя, как в нём закипает гнев.
- Это, не совсем так, - неохотно ответила она, мысленно укорив себя за излишнюю откровенность. - Геккерн не имел в виду брак, говоря мне это. Но давай, не будем касаться этого предмета, потому что мне неприятно вспоминать этот разговор. Это уже в прошлом. Этот человек из-за беспокойства за своего сына совсем потерял голову и не отдавал себе отсчёта, что говорил или делал. Я всей душой желаю сестре счастья, и из того, что я сказала тебе, ты поймёшь, почему я не верю в эту любовь. Это всё, что мне известно, а сейчас принесу его записки, взгляни на них сам и убедись.
Выйдя из кабинета, она вскоре принесла ему с десяток писем и, передавая их, сказала:
- После прочтения выкини их, они мне не нужны. Возвращаясь к себе, Наташа встретила Катю, которая полюбопытствовала:
- А что это за письма у тебя были в руках и куда ты их дела?
- Мужу отнесла, - неохотно ответила Наташа. Он захотел взглянуть на любовные записки дАнтеса, которые ты передавала мне с книгами от него и билетами. А почему он захотел на них взглянуть, ты уже сама догадайся.
Не задерживаясь больше, она ушла, а Катя с ошеломлённым видом присела на стул, стараясь понять, что всё это значит? И после непродолжительного раздумья решила: «Что бы это ни значило, в любом случае Геккерны должны узнать об этом факте!» И, быстро одевшись, она вышла из дома и поспешила в нидерландское посольство.
Старший Геккерн, выслушав её сбивчивое сообщение, тоже обеспокоился.
- Это правильно, девочка, что ты предупредила меня, - внушительно сказал он ей. – Возможно, это событие ничего не значит, а может сразу всё перевернуть. В любом случае мы не должны ничего упускать, чтобы всегда быть готовыми, отреагировать должным образом.
Отправив домой Катрин, он с испугом подумал:
«А не было ли средь этих писем того гарантийного письма, которое я сам ей отнёс? Если это так, то будет беда, так как Пушкин ещё не прислал нам письмо с отказом от дуэли. Надо срочно уведомить об этом Жоржа».
И он тотчас написал и отправил записку дАнтесу в караул с сообщением об этом событии, и вскоре получил от него ответную записку: «Бог мой, я не сетую на эту женщину и счастлив, зная, что она спокойна; но это большая неосторожность либо безумие - мне это трудно понять, как и того, какова была её цель? Ты не говоришь, виделся ли с её сестрой у тетки Загряжской или откуда ты знаешь, что Натали призналась в письмах?»
А Наташа, отдав записки и вернувшись в свою комнату, сказала себе: «Я должна была так поступить. Ведь если
анонимный пасквилянт - это старший Геккерн, то он может придумать что-то ещё, чтобы причинить мне больший вред. Например, расскажет мужу в новой анонимке, что он делал мне неприличные предложения в пользу своего сына. И как я тогда буду выглядеть в глазах мужа, не сказав ему об этом раньше? Геккерну ничего не будет, его охраняет дипломатический статус, а я буду скомпрометирована в глазах мужа».
                18
Тем временем Пушкин, быстро просмотрев любовные записки, небрежно их отбросил, они наполнены были сентиментальной любовной чепухой, и лишь одно письмо привлекло его внимание, в котором дАнтес заверял его жену, что не станет более предлагать ей выйти за него замуж. Прочитанное им письмо, не укладывалось ни в какие рамки. И он не мог понять, с какой целью нахальный француз написал это послание? Успокоить его жену или
поиздеваться над ним? «Он бы ещё юридически заверил это письмо!» - с сарказмом подумал он. И тут его внимание привлекла бумага письма, оно было написано на импортной  бумаге хорошего качества, на которой, как ему помнилось, было написано шутовское анонимное письмо, присланное недавно ему. Он захотел их сравнить, но с досадой вспомнил,  что полученный им анонимный пасквиль уже изорвал, и их сличение стало невозможно. Впрочем, когда давеча он прочёл ту анонимку, то сделал вывод, что её автор принадлежал к высшему свету, был иностранцем и дипломатом. Тогда на основании этих соображений он ещё не решился назвать этого человека по имени. Теперь же все сомнения отпали, этим анонимным автором, несомненно, был голландский посланник, и рассказ Наташи только подтверждал сделанный им вывод. Посланник с помощью пасквиля собирался покончить с несчастной страстью его сына, и в какой-то мере ему это удалось. «Да, загадка решена! Но Геккерн своей анонимкой неожиданно для себя вызвал сильную бурю, и теперь не знает, как её унять? За эту подлость его следовало бы вызвать, но это, к сожаленью, невозможно, дипломатическая неприкосновенность защищает его лучше стальных доспехов. Однако и на таких людей найдётся управа, есть проверенный способ защитить свою честь: подвергнуть виновника публичному оскорблению! Сначала публично дать ему пощёчину, а затем распространить в обществе письмо, объясняющее мотивы этого дерзкого поступка. Ведь нечто подобное уже проделал Александр Раевский, образ которого он запечатлел в стихотворении «Демон». В прошлом они были соперниками в любви к Елизавете Воронцовой - жене генерал-губернатора Одессы. Несколько лет спустя после того, как он уехал из Одессы, до него дошёл слух о вызывающем и дерзком поступке Раевского в отношении  Воронцовых. Однажды когда графиня отправилась в карете со своей приморской дачи к императрице, Раевский с хлыстом в руках остановил на дороге её экипаж и при свидетелях наговорил ей дерзостей, среди которых была особо примечательная фраза: «Берегите нашу дочь». Этот слух его даже немного расстроил, так как в глубине сердца он тешил себя мечтой, что эта дочь – плод их любви. Однако довольно рассуждений, нужно перейти к делу!»
И Пушкин, взяв перо, написал оскорбительное письмо, предназначенное Геккерну. Когда его дело с дАнтесом будет закончено, он обязательно пустит его в ход. Прежде чем положить его в ящик стола, он перечитал его:
«Барон, прежде всего, позвольте мне подвести итог всему, что произошло недавно. Поведение вашего сына было мне известно давно и не могло быть для меня безразличным; но так как оно не выходило из границ светских приличий, и так как притом я знал, насколько моя жена заслуживает мое доверие и уважение, я довольствовался ролью наблюдателя, готовый вмешаться, когда сочту это своевременным... Признаюсь вам, я был не совсем спокоен. Случай, который во всякое другое время был бы мне крайне неприятен, весьма кстати вывел меня из затруднения: я получил анонимные письма. Я увидел, что время пришло, и воспользовался этим. Остальное вы знаете: я заставил вашего сына играть роль столь потешную и жалкую, что моя жена, удивленная такой пошлостью, не могла удержаться от смеха, и то чувство, которое, быть может, и вызывала в ней эта великая и возвышенная страсть, угасло в отвращении самом спокойном и вполне заслуженном. Но вы, барон - вы мне позвольте заметить, что ваша роль во всей этой истории была не очень прилична. Вы, представитель коронованной особы, вы отечески сводничали вашему незаконнорожденному или так называемому сыну; всем поведением этого юнца руководили вы. Это вы диктовали ему пошлости, которые он отпускал, и глупости, которые он осмеливался писать. Подобно бесстыжей старухе, вы подстерегали мою жену по всем углам, чтобы говорить ей о вашем сыне, а когда, заболев сифилисом, он должен был сидеть дома, истощенный лекарствами, вы говорили, бесчестный вы человек, что он умирает от любви к ней; вы бормотали ей: верните мне моего сына. Вы видите, что я много знаю: но подождите, это не все: я же говорил вам, что дело осложнилось. Вернемся к анонимным письмам. Вы, конечно, догадываетесь, что они вас касаются.
2 ноября вы узнали от вашего сына новость, которая вам доставила большое удовольствие. Он сказал вам, что вследствие одного разговора я  взбешен, что моя жена опасается, что она теряет голову. Вы решили нанести удар, который вам казался окончательным. Анонимное письмо было составлено вами... Я получил три экземпляра из десятка, который был разослан. Это письмо было сфабриковано так небрежно, что с первого взгляда я напал на следы автора. Я больше не беспокоился об этом, и был уверен, что найду следы негодника. В самом деле, после менее чем трехдневных поисков, я знал положительно, как мне поступить. Если дипломатия есть лишь искусство узнавать о том, что делается у других, и расстраивать их намерения, то вы должны отдать мне справедливость, признав, что были побеждены по всем пунктам. Теперь я подхожу к цели моего письма. Быть может, вы желаете знать, что помешало мне до сих пор обесчестить вас в глазах дворов. Поединка мне уже недостаточно, и каков бы ни был его исход, я не почту себя достаточно отомщенным ни смертью вашего сына, ни его женитьбой, которая совсем имела бы вид забавной шутки (что, впрочем, меня нимало не смущает), ни, наконец, письмом, которое я имею честь вам писать, и список с которого я сохраняю для моего личного употребления. Я хочу, чтобы вы дали себе труд самому найти основания, которые были бы достаточны для того, чтобы побудить меня не плюнуть вам в лицо и чтобы уничтожить самый след этого подлого дела... Имею честь быть, барон, вашим нижайшим и покорнейшим слугою».
После написания письма Пушкин в тот же день на вечеринке у Вяземских, сделал следующий ход против Геккерна. С этой целью, подождав, когда рядом с Верой Вяземской никого не окажется, он подошёл и сказал ей, рассчитывая, что его слова дойдут до Геккернов:
- Я знаю автора анонимных писем, и через неделю вы услышите, как станут говорить о мести единственной в своем роде. Она будет полная и совершенная. Она бросит этого человека в грязь. Громкие подвиги Раевского - детская игра в сравнении с тем, что я намерен сделать.
Княгиня, не на шутку обеспокоившись, тотчас разыскала своего мужа Петра Вяземского и передала ему слова Пушкина, чтобы посоветоваться с ним относительно этой угрозы.
- Как ты думаешь, - закончив свой  рассказ, спросила с тревогой она у него, - кому предназначена эта угроза?
- Судя по тому, что он упомянул Раевского, то кому-то высокопоставленному, - задумчиво ответил муж. - А так как он сейчас на ножах с Геккернами, то, скорее всего, он имеет в виду голландского посланника.
- Но что тот ему сделал? – с недоумением спросила та.
- Возможно, Пушкин решил, что это Геккерн прислал ему пасквиль, - предположил князь. – И если это так, то интересно было бы знать, что навело его на эту мысль?
- От этого Геккерна всего можно ждать, - ворчливо заметила княгиня, - и я не удивлюсь, если он действительно сделал это.
Катя, сидевшая неподалёку от них, слышала их разговор, и очень расстроилась, что её будущего свёкра совершенно напрасно заподозрили в этом поступке. Она хотела вмешаться в их разговор, чтобы защитить Геккерна, но удержалась, так как, в конце концов, они говорили между собой, и им показалось бы странно, почему она защищает постороннего ей человека, которого к тому же никто не любил. Подумав немного, она решила, что будет лучше, если она предупредит Геккерна об угрозе Пушкина, которая, скорее всего, относится к нему. Поэтому на следующий день с утра пораньше она отправилась в нидерландское посольство.
- Господин барон, - взволнованно обратилась она к Геккерну, когда секретарь пропустил её в кабинет. – Я вчера случайно от княгини Вяземской услышала, что Пушкин в разговоре с ней угрожал некоему человеку страшной местью, и её супруг предположил, что он имел в виду вас потому, что вы якобы прислали ему пасквиль.
- Что за чушь! – с негодованием воскликнул Геккерн, подскочив с кресла. – Это голословное обвинение, у него не может быть никаких доказательств для подобных обвинений, так как я не имею отношения к этой низкой интриге. И я бы не стал делать ничего подобного, рискуя подвергнуть жизнь моего сына опасности.
- Я тоже уверена, что вы не имеете отношения к пасквилю, - поспешила успокоить Катя разволновавшегося посланника. – Но как объяснить это Пушкину? И к тому же мы не знаем, что заставило его так думать. Надо сначала это выяснить, а потом уже действовать.
- Да, ты права, - согласился с ней Геккерн, опускаясь в кресло. – Я попробую что-нибудь разузнать. Возможно, господин Жуковский мне в этом поможет. Однако, ты мне очень помогла, сообщив эту новость. Я теперь могу понять, почему Жорж выбрал тебя.
- Я не сделала ничего особенного, просто передала то, что случайно услышала, - закрасневшись от смущения и удовольствия от похвалы, пробормотала Катя и, быстро попрощавшись, ушла.
Через несколько часов когда дАнтес, возвращаясь со службы, зашёл в посольство, Геккерн сообщил ему об утреннем визите Кати и её новости, и затем со вздохом резюмировал:
- Как видишь, Пушкин теперь и меня записал в свои враги! Следовательно, я больше не смогу тебя представлять в переговорах с ним. И я даже не знаю, согласится ли он теперь на наш вариант его отказа от дуэли? Мне кажется, что нет, так как от Жуковского до сих пор не было никакого известия. А он уже должен был прийти. Надо как-нибудь его поймать, и выяснить, что происходит?
- Если Пушкин не одобрит наш вариант отказа, то я предложу ему встретиться без посредников, - решил дАнтес. – Ведь пару дней назад он уже согласился отказаться от вызова, но мы потребовали от него письмо – и всё застопорилось.
- Кто же знал, что так случится! – досадливо произнёс Геккерн. – Но не будем отчаиваться, после встречи с Жуковским решим, что делать.
Между тем Жуковский в этот день, возвращаясь с придворного бала, заехал вечером к Вяземским, надеясь застать у них на вечеринке Пушкина, чтобы спросить его об обещанном им письме, но не обнаружил его в гостиной. Недоумевая, почему тот отсутствует, он подошёл к хозяйке дома и спросил:
- Княгиня, я ожидал у вас встретить Пушкина, а его ещё нет. Вы не знаете, приедет ли он к вам сегодня? Мне нужно кое о чём спросить у него.
- Не могу ничего определённого сказать вам на этот счёт, - словоохотливо ответила та, и, пристально взглянув на него, она доверительным тоном прибавила: - Как его близкому другу, я думаю, должна рассказать вам о его вчерашней выходке с тем, чтобы вы попытались повлиять на него и удержать от совершения непоправимых глупостей. Представьте себе, вчера он мне вдруг заявил, что знает автора анонимного пасквиля и готовит для него страшную месть. Вы не знаете, кого он имел в виду?
- Благодарю, княгиня, что сообщили мне об этом, - сказал ей Жуковский с ошеломлённым видом. – Я постараюсь образумить его, кого бы он ни имел в виду.
Вернувшись домой, он написал Пушкину гневное послание: «Вечером после бала я заехал к Вяземскому. И вот приблизительно, что ты сказал княгине: «Я знаю автора анонимных писем, и через неделю вы услышите, как станут говорить о мести, единственной в своём роде. Она будет полная и совершенная, и бросит того человека в грязь. Громкие подвиги Раевского – детская игра в сравнении с тем, что я собираюсь сделать!» Всё это хорошо, особливо после обещания, данного тобой Геккерну в присутствии твоей тётушки, что всё происшествие останется в тайне. Но скажи мне, какую роль во всём этом я играю теперь, и должен буду  играть перед добрыми людьми, если скоро всё тобой обнаружится, и если узнают, что и моего мёду тут капля есть? И каким именем и добрые люди, и Геккерн, и сам ты наградите меня, если, зная предварительно о том, что ты намерен сделать, приму от тебя письмо, назначенное Геккерну, и засвидетельствую, что всё между вами кончено, что тайна сохранится и что каждого честь останется неприкосновенна? Хорошо, что ты сам обо всём высказал и что всё это мой добрый гений довёл до меня заблаговременно. Само собой разумеется, что я ни о чём этом не сказал княгине. Не говорю теперь и тебе: делай, что хочешь. Но булавочку свою беру из игры вашей, которая теперь с твоей стороны жестоко мне не нравится. Если Геккерн вздумает от меня сейчас потребовать совета, то не должен ли я по совести сказать ему: остерегитесь. Я это и сделаю».
Пушкин, прочитав его письмо, написал ему в ответ:
«Ты неправильно понял мои слова, которые, впрочем, не имеют отношения к делу, которое ты взялся уладить.  А что касается письма, то передай Геккерну, если увидишь его, что оно не будет ему дано в желаемой им форме, и, следовательно, соглашение наше отменяется».
Жуковский, прочитав его записку, отправился к Геккерну, и при встрече с ним, разведя руками, сообщил:
- Извините, я сделал всё, что мог, но Пушкин отказался от соглашения с вами. Возможно, его не устроила предложенная вами форма его отказа от вызова, а может быть, что-то ещё повлияло на его решение, о чём он не посчитал нужным меня предупредить.
Вскоре после визита Жуковского в  посольство зашёл дАнтес.
- Ну как, есть новости от Жуковского? Пушкин отказался от дуэли? – спросил он сразу с порога.
- К сожаленью, я должен тебя огорчить, но Пушкин не отказался от дуэли, - с кислым видом ответил Геккерн. –
Пока тебя не было, я хорошенько обдумал ситуацию, и, кажется, понял, что Пушкина взбесило. По всей видимости, твоя бывшая пассия Натали рассказала ему, что я по твоей просьбе уламывал её встретиться с тобой. Но я не понимаю, зачем она ему об этом рассказала? Она не хочет, чтобы дело уладилось миром? Или она и в самом деле влюбилась в тебя, и поэтому от ревности к сестре сходит с ума? Не удивлюсь, если выяснится, что она показала мужу твоё письмо с отказом жениться на ней.
- Я же тебе говорил, что мы любили друг друга, - с самодовольством проговорил дАнтес. - А ты, похоже, только сейчас в этом убедился. Но не будем отвлекаться. Если Пушкин разозлился на тебя, то мне надо лично с ним встретиться и договориться с ним.
- Напиши ему письмо, - посоветовал Геккерн.
- Да, так и поступлю, - согласился с ним дАнтес, и,
присев к столу, он с помощью посланника написал  следующее письмо:
«Милостивый государь, барон Геккерн только что сообщил мне, что он был уполномочен уведомить меня, что те все основания, по каким вы вызвали меня, перестали существовать, и что поэтому я могу рассматривать это ваше действие, как не имевшее места. Когда вы вызвали меня, не сообщив причин, я без колебаний принял вызов, так как честь обязывала меня к этому; ныне, когда вы заверяете, что не имеете более оснований желать поединка, я, прежде чем вернуть вам ваше слово, желаю знать, почему вы изменили намерение, поскольку я никому не поручал вам давать объяснения, которые я предполагал дать вам лично. Вы первый согласитесь с тем, что прежде чем закончить это дело, необходимо, чтобы объяснения как одной, так и другой стороны были таковы, чтобы мы впоследствии могли уважать друг друга».
Геккерн, взяв со стола письмо и перечитав его, с самодовольным видом, прокомментировал:
- Это хорошая тактика – сделать вид, что ты не в курсе относительно хода переговоров. Всё, что ты знаешь, это то, что я договорился с Пушкиным на словах закончить ссору, и это даёт тебе повод обратиться к нему непосредственно.
Запечатав письмо, дАнтес покинул голландское посольство и отправился во французское посольство, где встретился со своим другом виконтом дАршиаком, служившим здесь секретарём.
- У меня к тебе большая просьба, и если ты мне откажешь, то я тебя пойму, и не буду в обиде.
- Что-то случилось? Ты у меня до сих пор ничего не просил, - спросил тот.
- Возможно, мне скоро понадобится секундант, ты согласился бы принять на себя эту роль? – спросил дАнтес с ухмылкой.
- Пожалуй соглашусь, но постарайся остаться целым, чтобы и мне в случае необходимости ты оказал бы подобную услугу, - ответил тот в том же шутливом тоне.
- Это дело скорей всего не закончится кровью, - стал объяснять дАнтес, усевшись в кресло, - но для этого ты должен постараться. В качестве моего секунданта встреться с моим противником Александром Пушкиным и вручи ему моё письмо. Затем подожди его ответа, и в зависимости от него мы уже решим, как будем дальше действовать.
Через пару часов Пушкин, получив и прочитав это письмо, сказал ожидавшему его ответа секунданту:
- Передайте дАнтесу, что встречи, о которой он просит, не будет, а к вам я скоро пришлю своего секунданта для обсуждения условий дуэли.
Когда секундант дАнтеса удалился, Пушкин призадумался: «Кому же он может предложить роль его секунданта?» И тут он вспомнил, что совсем недавно Владимир Соллогуб, принеся ему пасквиль, полученный его тёткой, предложил ему располагать им в случае необходимости, и такая необходимость как раз появилась.  А встретиться с ним он мог на праздничном обеде у Карамзиных в честь дня рождения Екатерины Карамзиной, куда его пригласили как раз сегодня. Приехав вскоре к Карамзиным, Пушкин, как и ожидал, увидел там Соллогуба. Когда гостей попросили сесть за праздничный стол, Пушкин, сев рядом с ним, прошептал ему:
- Если вы не изменили своего желания быть моим секундантом, то я прошу от вас этой услуги.
- Я буду рад исполнить своё обещание, - наклонившись, шепнул тот ему в ответ. - Но поговорим об этом после обеда.
Когда закончился обед, Пушкин вместе с Соллогубом вышел из дома, и наедине уже ввёл его в курс своей дуэльной истории, и когда тот подтвердил своё желание быть его секундантом, дал ему поручения относительно дуэли:
- Свяжитесь завтра с дАршиаком и условьтесь с ним о технической стороне дуэли. Условия чем жёстче, тем лучше. В другие переговоры с ним не вступайте.  Я дал им отсрочку дуэли до 21 ноября, и время скоро истечёт.
Между тем дАршиак, покинув дом Пушкина, поехал затем в голландское посольство, и передал устный ответ Пушкина нетерпеливо ожидавшим его дАнтесу и Геккерну.
- Этого можно было ожидать, - огорчённо констатировал Геккерн.
- Но что же нам теперь делать? - растерянно посмотрел на него дАнтес. - Идти к барьеру?
- Этого не будет! – ободряюще сказал ему Геккерн. - До условленного срока у нас ещё имеется куча времени, и я обязательно что-нибудь придумаю, чтобы не допустить такого исхода. И, кажется, у меня уже есть идея, как убедить Пушкина в серьёзности твоего матримониального намерения. Нас пригласили сегодня на раут в австрийское посольство, куда все приглашённые в связи с трауром по Карлу Десятому должны явиться в тёмных одеждах. А ты захвати туда с собой Катрин, и предупреди её, чтобы она надела белое платье. Люди обязательно обратят на это внимание, и заподозрят, что это недаром, что вы будущие жених и невеста! И будет Пушкин на этом рауте или нет, но слух об этом поступке его свояченицы обязательно дойдёт до него, и он поймёт твой смелый намёк на серьёзность твоего брачного намерения.
- Если ты думаешь, что это поможет делу, - без особого восторга сказал ему дАнтес, - то я последую твоему совету, и прямо сейчас напишу Катрин, что она должна вечером сделать.
Через час Катя получила письмо с инструкциями дАнтеса, и, выполняя их – осталась дома, сославшись на головную боль, когда её сёстры и Пушкин отправились на вечеринку к Карамзиным. Затем, увидев в окно, что к дому подъехала карета дАнтеса, она накинула на себя салоп и, выйдя на улицу, села в его карету.
- Вы сегодня необыкновенно хороши, - заметил ей дАнтес, когда раскрасневшаяся Катя с сияющими глазами, села на сиденье напротив него.
- Всё потому, что я очень счастлива, хотя и согласилась на это маленькое безумство, - ответила она с улыбкой.
                19
Когда Катя вошла с дАнтесом в зал, то невольно оробела,
так как ей показалось, что взоры всех присутствовавших гостей обратились на неё. Потупив глаза, она села на стул рядом с дАнтесом, и тот, наклонившись к ней, шутливо прошептал:
- Кажется, вы произвели здесь фурор. Смотрите же, если так дальше пойдёт, я начну вас ревновать.
Катя, подняв взор и осторожно поглядев по сторонам, прошептала ему в ответ:
- Перестаньте меня смешить, тут совсем неуместно смеяться. Вы хотите, чтобы ваша будущая жена
стала предметом досужих разговоров?
- Не беспокойтесь об этом, - с пренебрежительным видом заметил дАнтес, - ваше феерическое появление займёт внимание света на день или два, а затем какая-нибудь другая новость заставит его забыть о вас. Давайте лучше поговорим о нас или вернее о нашем будущем.
- Да, вы правы, - согласилась с ним Катя, глядя в его глаза и уже совершенно успокоившись.
Один из гостей, приехавший на раут в австрийское посольство, был ещё приглашён на вечер к Карамзиным, поэтому, побыв некоторое время на рауте, он затем уехал к Карамзиным. Там встретив Пушкина и вспомнив необычное появление его свояченицы на рауте, он, после приветствий, с недоумением заметил ему:
- Я только что был  в австрийском посольстве на рауте, и увидел там вашу свояченицу Катрин в белом платье, хотя все гости по случаю траура были в тёмных одеждах, и её сопровождал кавалергард дАнтес. Это, наверно, должно что-то значить?
- Для меня это новость, - с удивлённым видом ответил Пушкин. – Но спасибо, что предупредили, я приму свои меры.
После чего он подошёл к Наташе и предупредил её:
- Я должен сейчас по неотложному делу уехать, но до конца вечера обязательно вернусь.
Выйдя  из дома Карамзиных, он сел в свой экипаж, и вскоре подъехал к роскошному особняку Фикельмонов. Поднявшись по лестнице и войдя в зал, он сразу заметил среди гостей Катю, щеголявшую в белом платье. Рядом с ней сидел дАнтес и, наклонившись к её уху, нашёптывал что-то забавное, судя по его смеющимся глазам и лёгкой улыбке.
Подойдя к ним, Пушкин, не обращая внимания на кавалера Кати, сердитым тоном обратился к ней:
- Мне сказали, что вы здесь, и я приехал забрать вас. Попрощайтесь с вашими друзьями и идите к экипажу, я скоро присоединюсь к вам.
Сказав это, он отошёл от них, и Катя с сожалеющим видом сказала дАнтесу:
- Вы извините, Жорж, но мне пора идти. Очень рада была провести с вами пару незабываемых часов, но всё хорошее когда-нибудь кончается. Надеюсь, что очень скоро мы снова с вами увидимся.
Метнув перед уходом сердитый взгляд на Пушкина, Катя с высоко поднятой головой, направилась к выходу, а тот, подождав, пока она выйдет, снова подошёл к дАнтесу и строгим тоном выговорил ему:
- Не смейте больше приглашать мою свояченицу куда-либо без моего позволения. Чего вы добиваетесь?
- Прошу вас, не сердитесь на неё, - с насмешливым выражением лица ответил дАнтес. - Катя захотела приехать сюда, чтобы показать обществу, как она счастлива оттого, что скоро станет невестой, и я не мог ей в этом отказать.
- Я сомневаюсь, чтобы у неё хватило ума на такое представление, - язвительно заметил Пушкин.
- Так или иначе, но благодаря ей, нам представился случай поговорить и обсудить недоразумения, мешающие нам прийти к согласию, - примиряющим тоном сказал ему дАнтес.
- Я не вижу тут никакого случая, - грубовато ответил ему Пушкин, - а вижу с вашей стороны один только расчёт, который вас ни к чему не приведёт. Впрочем, я не могу не признать, что вы очень учтивы и любезны, как все французы. Их которых многие нередко сближаются для совместного изучении латыни... А как понадобится стреляться, так сразу расходятся на 30 шагов. У нас же, русских не так: чем жесточе условия, тем лучше!
И не ожидая ответа, Пушкин повернулся и вышел из зала. Владимир Соллогуб, издали наблюдавший за ними, после ухода Пушкина, решил подойти и заговорить с дАнтесом.
- Добрый вечер, господин барон, - сказал он, подойдя к нему. – Увидев вас тут, я решил воспользоваться случаем, что проинформировать вас, что я дал согласие Пушкину, представлять его интересы в его поединке с вами. Так что будьте готовы, завтра я свяжусь с вашим секундантом виконтом дАршиаком.
- Хорошо, приходите, я постараюсь известить его, что вы зайдёте, - ответил тот с меланхоличным видом.
Соллогуб хотел было отойти, но вдруг под влиянием какого-то порыва передумал, и, сев на стул рядом с дАнтесом, с жаром обратился к нему:
- Вот скажите мне, что вы за человек?! Я совершенно не понимаю вас. Неужели вы так запутались, что кроме дуэли уже не видите другого выхода из создавшегося положения?
 - Могу вас уверить, что я честный человек, - заносчивым тоном ответил тот, - и все, кто меня знают, нисколько в этом не сомневаются. А скоро и другие в этом убедятся. Я принял вызов Пушкина, не зная его причины, потому что честь меня обязывала к этому, и буду с ним драться, хотя у меня никогда не было намерения ссориться с ним.
- Я рад это слышать, - одобрительно произнёс Соллогуб, и, коротко поклонившись, отошёл от него. На следующий день поутру Соллогуб постучался в дверь дома Пушкиных. Когда слуга провёл его в кабинет, Пушкин, встретивший его, со злой иронией заговорил о вчерашнем рауте:
- Вы, верно, были вчера на рауте у Фикельмонов?
И значит, не могли не заметить там мою свояченицу Катерину? Она, несомненно, была очень эффектна в своём белом платье среди траурных одежд. А надоумили  её на это представление Геккерны, чтобы меня впечатлить, и у них это получилось. Таким вот манером они и ведут свои дела. Мне уже вторую неделю голову морочат, давая пустые обещания, что дАнтес женится на Катерине, если я отзову свой вызов. В общем, поезжайте к ним и договоритесь об условиях дуэли, не вступая в другие переговоры.
- Как скажете, - согласился Соллогуб, увидев по непреклонному виду Пушкина, что противоречить ему сейчас не стоит. Попрощавшись с ним, он отправился во французское посольство, где, найдя секунданта дАнтеса -дАршиака, представился ему и сообщил:
- Вас должно быть, уже предупредили о моём визите. Давайте обсудим условия поединка.
- Вы, не будете возражать, если мы сначала обсудим меры, которые можно предпринять для улаживания этого конфликта? - предложил тот.
- Нисколько, - ответил Соллогуб. – У вас есть какие-нибудь предложения?
- Пожалуй, ещё нет, - сказал тот. – Так как я только в общих чертах знаю суть конфликта, и Геккерны мне не поручали вести переговоры о мире. Просто я имею своё личное убеждение, что этой дуэли не должно быть. Мне хорошо известно, как российское общество высоко ценит литературный талант Пушкина. Давайте начнём с просмотра документов, относящихся к дуэли, которые мне передали Геккерны.
Взяв папку на столе и открыв её, он достал из неё несколько документов и разложил их на столе. Первый документ, который они стали вместе просматривать, оказался копией шуточного диплома, присланного Пушкину и его окружению. За ним последовали: письменный вызов Пушкина дАнтесу; записка старшего Геккерна с просьбой о двухнедельной отсрочке; записка Пушкина с отказом от дуэли на основании слухов, что дАнтес женится на Екатерине Гончаровой и второй вариант этой записки, предложенный Геккернами.
- Я думаю, что этот конфликт вполне можно закончить миром, - заключил дАршиак, когда они пересмотрели и обсудили эти документы. – Для этого Пушкину надо лишь
отказаться от дуэли без всяких условий. Попытайтесь уговорить его на это. Я ручаюсь вам, что дАнтес женится, и мы тогда предотвратим, быть может, большое несчастие.
- Но вряд ли Пушкин будет меня слушать, - возразил ему Соллогуб, - так как он не поручал мне вести переговоры о мире. Надо придумать что-то другое.
– Тогда я предлагаю отложить ненадолго наше обсуждение, - с задумчивым видом сказал дАршиак. - А в три часа давайте встретимся у дАнтеса. Может, к этому времени у нас появятся идеи, как покончить с этим делом.
Соллогуб согласился с ним и ушёл. Отобедав дома и отдохнув, он приехал на квартиру дАнтеса, и вместе с дАршиаком принялся обсуждать различные способы решения проблемы. В конце концов, после обсуждения
всех нюансов секунданты договорились, чтобы Соллогуб отправил Пушкину следующее послание:
«Я был, согласно вашему желанию, у дАршиака, чтобы условиться о времени и месте. Мы остановились на раннем утре  21 ноября, на Парголовской дороге, на дистанции 10 шагов. дАршиак добавил мне конфиденциально, что барон Геккерн окончательно решил объявить свои намерения относительно женитьбы, но что опасаясь, как бы этого не приписали желанию уклониться от дуэли, он по совести может высказаться лишь тогда, когда всё будет покончено между вами и вы засвидетельствуете словесно в присутствии моём или дАршиака, что вы не приписываете его браку соображениям, недостойным благородного человека. Не будучи уполномочен обещать это от вашего имени, хотя я и одобряю этот шаг от всего сердца, я прошу вас, во имя вашей семьи, согласиться на это условие, которое примирит все стороны. Само собой разумеется, что дАршиак и я, мы служим порукой Геккерна. Будьте добры дать ответ тотчас же».
Выйдя с этим письмом из дома, Соллогуб передал его своему кучеру со словами:
- Будь добр, свези это письмо по тому адресу на Мойке, где мы были утром.
Тот, припомнив, что утром возил барина к его отцу, живущему на Мойке, поехал по этому адресу, и вручил письмо отцу Соллогуба, который, внимательно оглядев письмо и даже прочитав несколько строк, отогнув край листа, сказал кучеру:
- Это письмо не мне адресовано. Ты что-то напутал. Куда тебе мой сын велел его свезти?
- На Мойку, куда я отвозил барина нынче утром, - ответил тот. - Однако на Мойке я ещё заезжал к господину Пушкину.
- Вот ему и отвези, да поскорей, - распорядился отец Соллогуба, - иначе барин задаст тебе перца за промедление.
Часа через два кучер Соллогуба подъехал к дому дАнтеса и передал вышедшему на крыльцо барину ответ от Пушкина:
«Я не колеблюсь написать то, что могу заявить словесно. Я вызвал Ж. Геккерна на дуэль, и он принял вызов, не входя ни в какие объяснения. И я же прошу теперь господ свидетелей этого дела соблаговолить рассматривать этот вызов как не имевший места, узнав из толков в обществе, что Ж. Геккерн решил объявить о своем намерении жениться на м-ль Гончаровой после дуэли. У меня нет никаких оснований приписывать его решение соображениям, недостойным благородного человека». Прочитав вслух это письмо, дАршиак взглянул на дАнтеса и, увидев, что тот слегка утвердительно кивнул ему, вслух объявил:
- Поскольку господин Пушкин только подтвердил смысл нашего послания ему, то можно считать этот конфликт исчерпанным. С чем тебя и поздравляю, Жорж, - обратился он к дАнтесу.
- Всё это произошло благодаря вашим стараниям, господа! За что вас сердечно благодарю, - сказал тот секундантам.– И, обратившись к Соллогубу, добавил:
- Поблагодарите Пушкина от моего имени за согласие кончить нашу ссору. И передайте ему, что я надеюсь, что мы потом будем видеться как братья.
- Советую, вам не спешить с этим, господин барон, - ответил ему Соллогуб. – Мы только уничтожили вашу вражду, а доверие ещё надо заслужить. Станьте для начала хотя бы хорошими знакомыми. Со своей же стороны я от души поздравляю вас с предстоящим браком!
Повернувшись к дАршиаку, он предложил:
- Будет лучше, если вы пойдёте со мной к Пушкину и лично передадите ему слова барона.
- С удовольствием, - ответил тот.
И бывшие уже секунданты, распрощавшись с дАнтесом, отправились в экипаже Соллогуба к Пушкину. Слуга, впустивший их в дом, попросил их подождать в гостиной, так как хозяин дома в это время обедал. Но едва они присели, как появился Пушкин и поприветствовал их.
- Я решил лично передать вам благодарность дАнтеса,- обратился к нему дАршиак, - за добрую волю покончить с этим неприятным делом.
- А с моей стороны, - с радостным видом добавил Соллогуб, - я позволил себе обещать, что  вы  будете обходиться с вашим зятем как со знакомым.
- Ну и напрасно! -  с досадой ответил Пушкин. - Никогда этого не будет. Никогда между нашими домами не будет ничего общего.
Заметив, что его посетители несколько приуныли после его резких слов, он уже спокойнее добавил:
- Впрочем, я признаю, что дАнтес действовал как честный человек.
- Большего мне и не нужно, - сухо сказал ему дАршиак и, поклонившись на прощание, вышел.
- Пора и мне уходить, - со вздохом сожаления сказал Соллогуб, проводив дАршиака взглядом. – Как говорится: мавр сделал своё дело, и теперь должен удалиться.
- И очень отлично сделали своё дело,- одобрительно сказал ему Пушкин, - хотя и не послушались меня, и вышли за рамки своих полномочий.
Вернувшись в столовую, где его ждал незаконченный обед, Пушкин, взглянув на сидевшую за столом Катю, пояснил:
- Приходили от дАнтеса с сообщением, что между нами все улажено. Так что я могу вас поздравить с будущим браком, мадмуазель.
- Благодарю вас, - едва смогла та выговорить прерывающимся голосом, и, бросив на стол скомканную салфетку, почти выбежала из столовой.
Александра хотела было встать, чтобы пойти за ней следом, но Наташа, удержала её за руку:
- Не ходи, ей лучше побыть пока одной, потом её поздравим.
                20               
Тем временем старший брат Кати – Дмитрий Гончаров, благополучно добравшись до Петербурга, сразу отправился с визитом к своей тёте Загряжской. Обсудив при встрече с ней предстоящую помолвку Кати, они  затем пригласили к себе Геккернов для обсуждения условий помолвки, и в ходе их встречи было решено, что Дмитрий в качестве приданого, будет продолжать выдавать Кате её годовое содержание в 5000 рублей. Через несколько часов семейство Гончаровых и Геккерны встретились на балу в доме Салтыковых, где и объявили о помолвке. Когда гости стали поздравлять жениха и невесту, Пушкин шутливо сказал стоявшему рядом с ним Соллогубу:
- Полюбуйтесь на ваше творение. Всему этому счастью они обязаны только вам, так как я не верил в этот брак. Но посмотрим, что из этого выйдет. У жениха ведь грудь болит, того и гляди уедет за границу на лечение, и уже не вернётся. Хотите биться об заклад, что так и будет. Поставьте вашу тросточку, у меня детская страсть к таким игрушкам. Проиграйте мне её, ладно?
- А вы поставите против неё свои сочинения? – с хитрой улыбкой предложил Владимир.
- А вы хорошо торгуетесь. Вы, должно быть, услышали, что Наталья Николаевна продаёт мои сочинения книгопродавцам за золото. Но так и быть, поставлю одно стихотворение, - ответил Пушкин.
«Он слишком импульсивный, - снисходительно подумал Соллогуб, с улыбкой глядя на собеседника, - оттого то и дело с кем-нибудь ссорится. Но на его удачу в нужный момент рядом с ним оказываются благоразумные люди, помогающие ему выпутаться из трудных ситуаций».
Через несколько дней Соллогуб был неприятно удивлён, получив от Пушкина приглашающую его к нему записку.
«Опять он что ли поссорился с кем-то?» - подумал он, прочитав её. Когда Соллогуб вошёл в знакомый ему уже кабинет и сел на предложенный ему стул, Пушкин несколько
церемонно сказал ему:
- Хочу прежде заметить вам, что в деле, которое вы так замечательно уладили, вы были, по моему мнению, больше секундантом дАнтеса, чем моим. Поэтому я и обратился к вам, и ничего не сделаю без вашего ведома.
Сначала послушайте моё письмо к старшему Геккерну, а затем выскажите мне своё мнение о нём.
Взяв со стола письмо, он стал его читать, и чем далее он читал, тем в больший  ужас приходил Соллогуб, до того содержание письма выхолило за рамки всяческих приличий. «Какая страсть! - мелькало у него в уме. – Он устремлён только на дуэль, и его уже не остановить».
Закончив читать, Пушкин положил письмо на стол и почти будничным голосом спросил у своего слушателя:
- Ну что вы скажите?
- Простите, пожалуйста, но мне пока вам нечего сказать, - едва смог выдавить из себя Соллогуб прерывающимся от волнения голосом и тотчас же устремился к двери, куда и выскочил, забыв поклониться хозяину на прощанье.
Оказавшись на улице, где весело светило солнце, он облегчённо вздохнул, и несколько расслабился, пойдя пешком по мостовой и размышляя, как ему поступить. Но в голову ему ничего путного не приходило, кроме идеи рассказать обо всём Жуковскому, о котором, как о посреднике в недавней дуэльной истории, ему стало известно из рассказов Пушкина.  Вспомнив, что по субботам Жуковский бывает на журфиксах у князя Одоевского, он поехал к князю, и на свою удачу увидел там Жуковского. Поздоровавшись с ним и отведя его в сторону, он, волнуясь, поведал ему об ужасном письме Пушкина, которое тот намеревался отправить Геккерну. Василий Андреевич, тоже придя в волнение, сказал ему:
- Ни о чём не беспокойтесь и никому не говорите о письме Пушкина, я постараюсь остановить отправку этого письма.
Попросив у князя разрешения воспользоваться его письменными принадлежностями, он тут же написал и отослал с посыльным записку Пушкину, с просьбой отсрочить отправку оскорбительного письма Геккерну дня на два до тех пор, пока он не найдёт возможность уладить это дело по-другому. За это время Жуковский надеялся обратиться к царю с просьбой разрешить назревающий конфликт между посланником Геккерном и Пушкиным. Поскольку получение аудиенции у царя могло занять больше времени, чем Пушкин согласен был подождать, Жуковский решил действовать через царицу, с которой имел возможность ежедневно видеться.  Встретившись с ней, он сначала рассказал ей о несостоявшейся дуэли, а затем перешёл к намерению Пушкина ошельмовать голландского посланника:
- А нынче Пушкин собирается отослать своему обидчику – посланнику Геккерну ужасное письмо, не оставляющее тому никакой возможности для примирения. Я бы обратился непосредственно к императору с просьбой помешать Пушкину осуществить это безрассудство, но боюсь, что пока получу аудиенцию, драгоценное время уже будет упущено и случится несчастье. Поэтому я решил обратиться к вам, ваше величество, с настоятельной просьбой поговорить с государем, чтобы он немедленно вмешался в это дело и не дал бы Пушкину совершить роковой шаг.
Поражённая услышанной новостью, царица успокоила Жуковского обещанием рассказать об этом деле как можно скорее государю. В результате этого разговора на следующий день к Пушкину прибыл фельдфебель от его императорского величества с приказанием привезти его на аудиенцию к государю. Когда дежурный офицер привёл Пушкина в кабинет, где его ожидал царь, там он увидел и главу тайной полиции графа Бенкендорфа, стоявшего чуть в стороне с отсутствующим видом, как если бы он случайно забрёл сюда и из деликатности не решался напомнить о себе. Пронизав прибывшего Пушкина строгим и пристальным взглядом, царь затем вкрадчивым голосом спросил у него:
- Мне тут сообщили, что ты вызвал на дуэль молодого Геккерна, это правда?
- Это правда, ваше величество, - с виноватым видом подтвердил Пушкин. - Но что мне оставалось делать? Посудите сами, мог ли я поступить иначе? Ко мне и к близким мне людям пришли анонимные письма, оскорбительные для моей чести и чести моей жены. Все были возмущены таким подлым и беспричинным оскорблением; и многие из получивших пасквили говоря мне, что поведение моей жены было безупречным, предполагали, что поводом к этой низости послужило настойчивое ухаживание за ней поручика дАнтеса. Мне не подобало видеть, чтобы имя моей жены в данном случае было связано ещё с чьим-либо именем. Поэтому я его вызвал, и он принял мой вызов. Но я отказался от вызова, узнав, что он собирается жениться на сестре моей жены, так как любовь к ней объяснила его частое появление рядом с моей женой. Тем временем, проанализировав содержание анонимного письма, бумагу, использованную для написания и возможные мотивы, я пришёл к выводу, что анонимные письма разослал барон Геккерн, о чём считаю своим долгом довести до сведения правительства и общества.
- А не мало ли у тебя доказательств, чтобы с уверенностью обвинять его? – строго спросил царь.
- Но многое указывает именно на него - возразил Пушкин. – Во-первых, оно, несомненно, написано иностранцем, который принадлежит к высшему обществу, и дипломатом. Во-вторых, у него был мотив, поскольку он хотел женить своего сына на девушке из богатой и знатной семьи, а несчастная страсть, его сына, как он думал, к моей жене грозила разрушить его матримониальные планы. Поэтому, решив, что с помощью публичного скандала он уничтожит эту страсть, он разослал анонимные пасквили, призванные опозорить мою семью.
 - Я не буду наказывать тебя за несостоявшуюся дуэль, - со снисходительным видом произнёс царь, - так как ты счёл себя оскорблённым, и это можно понять. Хотя должен тебе напомнить, что по российским законам она является тягчайшим уголовно-наказуемым преступлением. Что касается посланника Геккерна, то позволь меру его вины определить мне. Я распоряжусь, чтобы было проведено расследование по факту распространения анонимных писем клеветнического характера. Если окажется, что он виновен, то я накажу его, потребовав, чтобы он был отозван. Дай мне слово, что ты не предпримешь ничего против него, не поставив прежде меня в известность.
- Хорошо, - после небольшой паузы согласился Пушкин, -  я буду ожидать результата расследования, и до тех пор не предприму ничего против него. И если выяснится, что он непричастен, то мне останется только признать свою ошибку.
- Что ж, я рад, что ты мне пошёл на встречу, - с лёгкой иронией сказал царь. – И впредь, я советую, не накапливай в себе недовольство, сообщай мне о своих нуждах или Александру Христофоровичу, - и он кивнул в сторону шефа жандармов, - и граф постарается тебе помочь.
- Вы правы, ваше величество, - так мне и надо было поступить, - со смиренным видом проговорил Пушкин.
- И я очень благодарен вам за ваши высочайшие наставления. Вы вовремя вмешались и не дали мне совершить непоправимую ошибку.
- Ну, значит, я сегодня не напрасно говорил с тобой. Что ж я рад, - сказал ему царь, и, ободряюще кивнув ему, вышел из кабинета, и следом за ним поспешил выйти и Бенкендорф, слегка поклонившись Пушкину на прощание, к которому тотчас подошёл дежурный офицер в расшитом золотом мундире и предложил ему следовать за ним. Вернувшись вскоре домой, Пушкин в гостиной застал трех сестёр что-то горячо обсуждающих. Увидев его в гостиной, Наташа с радостным видом сказала ему:
- Ну, слава богу, ты вернулся! А мы тут боялись, что тебя арестовали. Что от тебя хотел государь?
- Ничего особенного, дорогая, - небрежно ответил тот с успокаивающей улыбкой. – Просто государю стало известно, что я весьма разгневался на старшего Геккерна за некоторые его недружественные поступки в отношении нашей семьи. Но государь  уверил меня, что сам разберётся в этом деле, и взял с меня слово, что я ничего не предприму по отношению к Геккерну до тех пор, пока, не будет доказана основательность моих подозрений в его адрес.
- Я очень рада это слышать, - весело сказала Наташа. Надеюсь, государь разберётся в этом деле.
                21
Катя в роли невесты чувствовала себя на седьмом небе от счастья,  принимая от знакомых и малознакомых людей поздравления. Идалия Полетика, которую она уже давно не видела, - на следующий день после помолвки встретила её в салоне Карамзиных и расцеловала в обе щёки, сказав ей с улыбкой:
- Поздравляю тебя, душенька, твоя мечта наконец-то исполнилась. Ты выходишь за самого завидного жениха Петербурга.
- И в этом немалая доля твоей заслуги, - наклонившись к её уху, тихо ответила ей Катя.
- Что ж, - продолжала шутливым тоном Идалия, окидывая взглядом зал, - теперь ты неизбежно столкнёшься с тем, что все мало-мальски красивые девицы возненавидят тебя за то, что ты увела из-под их носа этого красавчика.
- Пускай себе злятся, - со снисходительной улыбкой произнесла Катя, - меня это нисколько не волнует.
- А что у тебя дома происходит, рассказывай? – с интересом спросила Идалия, усаживая её рядом с собой на диванчик.
- На днях Пушкина вызывал царь, - поделилась новостью Катя. – По той причине, что Пушкин, заподозрив, что старший Геккерн распространил анонимные письма, - стал угрожать ему страшной местью.
- Ну, это он уже напрасно, - заметила Идалия с улыбкой.
- И Пушкин вынужден был пообещать ему, - продолжала Катя, - что ничего не предпримет против него, пока не получит убедительных доказательств его вины.
- А это уже плохо, - заключила Идалия, и, нахмурив брови, задумалась. Известие о том, что царю стало известно о пасквилях, встревожило её, хотя чего-то в этом роде она ожидала. Но тут к ней пришла удачная мысль, и она снова повеселела. Поглядев кругом и увидев неподалёку от себя Александра Трубецкого, который ей был нужен для осуществления только что появившейся у ней идеи, она сказала Кате:
- Мы ещё поговорим о твоём браке, а сейчас я тебя оставлю, чтобы сказать пару слов Трубецкому. - И она устремилась в сторону своего «верного оруженосца», как она про себя частенько называла его.
- Как хорошо, что ты мне сейчас попался под руку, - подойдя к нему, она ему сказала вполголоса. – У меня есть для тебя важное задание.
- Опять работать, - скорчил тот недовольную мину. – Ну почему ты не можешь просто расслабиться и получать удовольствие. Давай лучше потанцуем, а потом мы встретимся, и ты расскажешь, что тебя тревожит?
- Сначала расскажу, а потом мы потанцуем, - пообещала ему Идалия. - А то ты куда-нибудь улизнёшь, и ищи тебя потом, а дело само не сделается.
- Хорошо, - тяжело вздохнул он с обречённым видом, - поведай мне, что ты придумала?
Оглядевшись по сторонам и убедившись, что их никто не подслушивает, Полетика вполголоса продолжила:
- Я узнала, что государь  повелел найти автора анонимных писем. Как ты понимаешь, это не в наших интересах, хотя мы явно и не участвовали в этом деле. Но всё же на всякий случай нам следует подстраховаться, и направить следствие в нужном нам направлении. Для этой цели нам будет полезна царица. Ты давеча меня уверял, что ты близкий её друг и советчик. Вот тебе и флаг в руки, докажи это мне на деле. Встреться с ней расскажи ей, что один твой знакомый чиновник из канцелярии Нессельроде, сообщил тебе весьма щекотливую новость с условием, что его имя не будет раскрыто, о том, что некоторое время назад министр распорядился, чтобы тот и ещё пара служащих сделали копии анонимного письма, которое порочило честь поэта Пушкина. Он исполнил распоряжение министра, но потом его заела совесть из-за того, что он невольно стал участником какого-то грязного дела, направленного против известного поэта. Поэтому, зная тебя, как честного и порядочного человека, имеющего важные связи и влиятельных друзей, этот чиновник обратился к тебе в надежде, что ты можешь воспрепятствовать осуществлению злого умысла министра. Царицу эта история впечатлит, и можно не сомневаться, она её перескажет своему мужу. Вследствие чего будет проведено следствие в нужном для нас направлении, и царь выяснит, что эти письма разослал его самый доверенный  высокопоставленный чиновник, и не даст ходу этому делу.
- А ты уверенна, что государь, оставит всё как есть, не поговорит с министром и тот не упомянет твоё имя? – засомневавшись, спросил Трубецкой.
- Этого не будет! – уверенно проговорила Идалия. – Но, у меня только что появилась идея, как мы можем пустить ищеек Бенкендорфа ещё по одному ложному следу. Для этого распусти слухи, что министр Уваров причастен к фабрикации и рассылке анонимных писем, и публика сразу этому поверит, так как всем известна его ненависть к Пушкину. И постарайся всё это  сделать как можно быстрее.
- Всё будет исполнено в лучшем виде, моя амазонка! – шутливо отрапортовал Трубецкой, и прежде чем уйти, спросил:
- А можно спросить, если я успешно выполню задание, то: каких наград в грядущем удостоюсь
и радости какой возьму венец?
- Не бойся, не обижу, - ответила Идалия с лукавой улыбкой.
- Но всё же? – не трогаясь с места, настойчиво спросил тот.
- Ну, хорошо, скажу! – сдалась та, и, наклонившись к его уху, что-то прошептала, после чего тот округлил глаза, изобразив изумление и пробормотав:
- Ну, ты и проказница! – и пошёл от неё неровными и размашистыми шагами, показывая, что он пьян от изумления и радости.
Одна пожилая дама, заметив его странный маневр, возмущённо сказала своей соседке:
- Эти офицеры совсем распустились, приходят пьяными в приличные дома. Надо посоветовать Екатерине Андреевне не пускать сюда подобных личностей, чтобы не учинили дебош или не стали бы приставать к барышням!
                22
Новость о необычной помолвке, как пожар, быстро распространилась в обществе. В городе не было дома, который не напоминал бы потревоженный улей. Имя дАнтеса и его невесты были у всех на устах. Невероятная свадьба поразила воображение всех, и Пушкин своими ужимками и многозначительным видом вносил свою долю сумятицы в разноречивые суждения, громогласно утверждая, что ни за что не позволит своей жене присутствовать на свадьбе и принимать у себя замужнюю сестру. Услышав об этом, Софья Карамзина, встретив Наташу, сплеснула руками и воскликнула:
- Неужели это правда! Твой муж не хочет пустить тебя на свадьбу сестры? Заставь его отказаться от этой глупости. Он этим добьётся только, что вы станете притчей во языцех.
- Кажется, ты права, - со смущённым видом согласилась с ней Наташа. - Но что я могу поделать, если он никого не слушает?
Стоявшая радом с ними Катя, не утерпела и вмешалась в разговор, пожаловавшись Софье:
- А мне лишь в присутствии тёти позволяет видеться с женихом, и это, ты не представляешь себе, как нас стесняет! Хорошо, что скоро это положение изменится.
- Да тебе не позавидуешь, - посочувствовала ей Софья.
- Представляю, как вам неловко в таких  условиях признаваться в любви. Ведь лишь ласковыми словами поддерживается пламя любви.
- А мы пишем другу письма, - наклонившись к ней, вполголоса сообщила ей Катя, - и я его письма всегда ношу с собой. Хочешь, какое-либо из них прочту?
- Конечно, - с загоревшимися глазами согласилась Софья. Они присели на стулья, и Катя с выражением прочитала ей несколько писем романтического характера от своего жениха:
«Завтра я не дежурю, моя милая Катенька, но я приду в двенадцать часов к тётке, чтобы повидать вас. Между ней и бароном условлено, что я могу приходить к ней каждый день от двенадцати до двух, и, конечно, мой милый друг, я не пропущу первого же случая, когда мне позволит служба; но устройте так, чтобы мы были одни, а не в той комнате, где сидит милая тётя. Мне так много надо сказать Вам, я хочу говорить о нашем счастливом будущем, но этот разговор не допускает свидетелей. Позвольте мне верить, что Вы счастливы, потому что я так счастлив сегодня утром. Я не мог говорить с Вами, а сердце мое было полно нежности и ласки к Вам, так как я люблю вас, милая Катенька, и хочу вам повторять об этом сам с той искренностью, которая свойственна моему характеру и которую вы всегда во мне встретите. До свидания, спите крепко, отдыхайте спокойно: будущее Вам улыбается. Пусть все это заставит Вас видеть меня во сне... Весь Ваш, моя возлюбленная».
– А вот, второе: «Мой дорогой друг, я совсем забыл сегодня утром поздравить Вас с завтрашним праздником. Вы мне сказали, что это не завтра; однако я имею основание не поверить Вам на этот раз; так как я испытываю всегда большое удовольствие, высказывая пожелания Вам счастья, то не могу решиться упустить этот случай. Примите же, мой самый дорогой друг, мои самые горячие пожелания; Вы никогда не будете так счастливы, как я этого хочу Вам, но будьте уверены, что я буду работать изо всех моих сил, и надеюсь, что при помощи нашего прекрасного друга (барона) я этого достигну, так как Вы добры и снисходительны. Там, увы, где я не достигну, Вы будете, по крайней мере, верить в мою добрую волю и простите меня. - Безоблачно наше будущее, отгоняйте всякую боязнь, а главное - не сомневайтесь во мне никогда; всё равно, кем бы мы ни были окружены, я вижу и буду видеть всегда только Вас; я - Ваш, Катенька, Вы можете положиться на меня, и, если Вы не верите словам моим, поведение моё докажет Вам это».
- Вот ещё: «Милая моя Катенька, я был с бароном, когда получил Вашу записку. Когда просят так нежно и хорошо - всегда уверены в удовлетворении; но, мой прелестный друг, я менее красноречив, чем Вы: единственный мой портрет принадлежит барону и находится на его письменном столе. Я просил его у него. Вот его точный ответ. «Скажите Катеньке, что я отдал ей «оригинал», а копию сохраню себе»».
Кончив чтение и подняв глаза на благодарную слушательницу, Катя с восторгом проговорила:
- Вот, ты сама слышала, как он любит меня! Такие слова могли родиться только в любящем сердце. А мой свекор меня буквально на руках носит, исполняет мои малейшие прихоти. А какую роскошную и изящную он приготовил для нас квартиру. Накупил для нас кучу разных позолоченных и серебряных безделушек. Заходи как-нибудь в гости и сама убедишься.
дАнтес в это время, войдя в салон и увидев невесту рядом с её подругой, решил не мешать их увлекательному, судя по выражению их лиц, разговору и подождать, когда они закончат. Он присел на стул поблизости от пожилой дамы, которую, ему, кажется, где-то представляли, но он совершенно не запомнил её имени. Эта дама, заметив его рядом с собою, с любезной улыбкой обратилась к нему:
- Извините, молодой человек, о вас говорят такие необыкновенные вещи, что я не знаю, что и думать!
- Какие такие вещи? – с любопытством спросил он, повернувшись к ней.
- Что вы женитесь на одной, чтобы иметь некоторое право любить другую, в качестве сестры своей жены. Ах, боже мой! Для этого нужен порядочный запас смелости...
- Не продолжайте! - задетый за живое, прервал он её. - Я понимаю, что вы хотите мне сказать. Могу вас только уверить, что я не сделал бы такой глупости. 
- Тогда докажите свету, - предложила дама, - что вы сумеете стать хорошим мужем, и что ходящие слухи о вас неосновательны.
- Мне нет нужды доказывать очевидное, - с пафосом ответил ей дАнтес. – Сама жизнь за меня докажет это.
Тем временем Катя, закончив разговор с Софьей, пошла к буфету, чтобы утолить жажду после долгой речи, и случайно заметила дАнтеса, куда-то с восхищением глядевшего. Взглянув в направлении его взгляда, она увидела свою сестру Наташу, и неприятно поражённая, сказала себе: «Нет, этого не может быть! Скорее всего, он сейчас думает обо мне, а сестра лишь случайно оказалась перед ним!» Так успокоив себя, она решительно направилась к нему, забыв о лимонаде и размышляя: «А не предложить ли ему после свадьбы уехать из России, и тогда  все проблемы сами собой разрешатся». Подойдя к нему, она взяла его за руку, и повела за собой. Увидев уединённый уголок, она вместе  с ним села на стулья, и, приложив его руку к своему животу, с сияющим взором спросила:
- Вы чувствуете его?
- Кого? – испугался тот, отдёргивая руку
- Да, нашего маленького. – терпеливо сказала Катя с мечтательной улыбкой. - Какой же вы непонятливый. Уже меньше, чем через девять месяцев он появится на свет.
- Вы умеете преподнести сюрприз, милая Катя, -пробормотал, придя в изумление дАнтес, и стараясь сообразить: поздравлять ли ему с этим событием невесту?
- А интересно, кто у нас будет: мальчик или девочка? – не унималась Катя. - Вам бы кого больше хотелось?
- Ну, я хотел бы сперва мальчика - наследника, а дальше, как пойдёт, - неловко пробормотал он, и тщетно стараясь улыбнуться ей в ответ.
                23
Неделю спустя, после того как царица передала своему мужу, услышанную от Трубецкого историю об анонимных письмах, и тот распорядился провести расследование по этому факту, глава тайной полиции граф Бенкендорф с папкой в руках предстал пред своим императором и стал докладывать:
- По личному вашему устному распоряжению, ваше императорское величество, я провёл расследование об открытии личности автора анонимных писем, оскорбительных для достоинства камергера Александра Пушкина, и выяснил, что почерки двух имеющихся в моём распоряжении экземпляров пасквиля совпадают с почерком одного из секретарей министра Нессельроде. Из этого факта неопровержимо следует, что персона, поручившая секретарю сделать несколько копий пасквиля, является его автором.
- А я надеялся, что их написал Геккерн, - протянул с сожалением император. – Тогда у меня появился бы повод избавиться от него. Он своими сплетнями в депешах чуть не рассорил меня с голландским принцем - мужем моей сестры. Нессельроде, конечно плохо поступил, но всё же, учитывая его прошлые заслуги, будем к нему снисходительными, ведь Пушкин кого угодно до белого каления доведет. Должно быть, Карл Васильевич хотел отомстить ему за свою жену, которой Пушкин наговорил дерзостей за то лишь, что она хотела порадовать меня, привезя его жену Натали на мой придворный бал в Аничков дворец. Так что оставим все, как есть, не будем давать этому делу ход. Министр очень компетентный и полезный нашему государству человек, не чета всяким там сочинителям, возомнившим о себе бог весть что.
- И ещё, государь, - добавил граф, - в обществе ходят слухи, что министр Уваров причастен к фабрикации писем, однако кроме слухов никаких других доказательств тому нет.
- Ничего удивительно, если и Уваров принял участие в этом деле, - задумчиво проговорил император. – Ведь Пушкин сильно провинился и перед ним, сочинив гнусную сатиру из римской жизни. В общем, не предпринимайте ничего, и сдайте это дело в архив от греха подальше. Да, ещё! - припомнил царь, - вы говорили, что Пушкин всем и каждому говорит, что не пустит жену на свадьбу. Это непорядок, ведь я одобрил этот брак, и он тоже должен так поступить. Надо ему как-то указать на его ошибочное поведение. Вот, что сделайте, граф, пошлите ему 1000 рублей на подарок его свояченице. Это покажет ему, что надо ему быть немного гибче и лояльней.
- Будет исполнено, государь, - подобострастно проговорил Бенкендорф, делая пометку в блокноте карандашом золотистого цвета.
- А что там с браком, - спросил царь, - уже назначена дата бракосочетания?
- Синод не дает позволения крестить будущих детей по желанию отца в католическую веру, - поспешно доложил граф.
- Тогда напишите позволение от моего имени, - распорядился царь. - И подготовьте еще приказ к первому числу января по Кавалергардскому полку о разрешении поручику барону де Геккерну вступить в законный брак с фрейлиной двора Екатериной Гончаровой.
После выхода этого указа, дАнтес написал прошение о двухнедельном отпуске для совершения брака, и тотчас получил его, и 10 января бракосочетание благополучно совершилось по католическому обряду - в римско-католической церкви св. Екатерины и по православному - в Исаакиевском соборе. Свидетелями при бракосочетании расписались: барон Л. Геккерн, граф Г. А. Строганов, ротмистр Кавалергардского полка Августин Бетанкур, виконт дАршиак, л.-гв. Гусарского полка поручик Иван Гончаров и полковник Кавалергардского полка Александр Полетика.