Первые в Третьяковке - финляндские контрабандисты

Эта картина стала первой в Третьяковке, которую открыли 10 мая 1856 года. Именно в этот день Павел Михайлович Третьяков получил расписку от художника Василия Худякова за картину с сюжетом — сцену задержания финляндских контрабандистов. Подобные сцены действительно происходили. Контрабанда через финляндскую границу была делом почти обыденным, о чём позже вспоминали современники. Так что художник писал не выдумку — он писал жизнь.

Для самого Худякова эта покупка стала важным этапом. Он переезжает в Москву, начинает преподавать, входит в круг общения Третьякова. Казалось бы — всё складывается удачно. Его ценят, он признан, впереди спокойная карьера.
Но именно здесь начинается трещина.

Худяков оставался художником академической школы — он верил в красоту формы, в отточенность, в «правильную» живопись. А искусство вокруг стремительно менялось. На сцену выходили новые имена, новые взгляды, появлялось то, что позже назовут реализмом и передвижничеством. Худяков этих перемен не принял. Более того, он отзывался о новых художниках резко — и это постепенно отдалило его от Третьякова, который, напротив, внимательно следил за новым искусством и поддерживал его.

В начале 1860-х Худяков возвращается в Петербург, заняв у Третьякова крупную сумму. Он надеялся начать заново — но время уже ушло. Его работы всё чаще встречали холодно. Их упрекали в красивости, в оторванности от реальной жизни, в устаревшем взгляде.

Долг вернуть он не смог. В счёт оплаты отправлял картины, но Третьяков оставил лишь одну, остальные вернул. Постепенно меценат и вовсе расстаётся с большинством работ Худякова, считая их недостаточно значительными.
И всё же та самая первая картина остаётся в коллекции. Она пережила и споры, и смену вкусов, и самого художника.

Контрабандисты
Александр Павлович Клюсов

Решили мы пойти в контрабандисты,
Они там миллионами гребут.
Хоть, в общем, мы по жизни пацифисты,
Но, больно уж там заработок крут.
Два месяца ушло на подготовку.
Тренировались ползать в темноте.
В большой бидон сложив экипировку,
Я курочку зажарил на плите.

Мы будем жить как боги, без сомнений!
Там золото закопано в лесу!
Нам только бы пройти без осложнений
Контрольно-следовую полосу!

Ну вот и всё, сто метров до границы.
Гремит к спине привязанный бидон.
Над нами тихо проплывают птицы,
Спокойно улетая за кордон.
А мы лежим в крапиве у дороги
И ждем заката, мать его ети.
Мы изнутри протерли спиртом ноги.
Чтоб КСП по ночи перейти.

Мы будем жить как боги, без сомнений!
Там золото закопано в лесу!
Нам только бы пройти без осложнений
Контрольно-следовую полосу!

Колян, там пограничники с собакой.
Мне говорили, учат их стрелять!
Что ж, если встретим, значит, будет драка.
Мне к этому, дружок, не привыкать.
Так ведь у них большие автоматы!
У нас же две рогатки на двоих.
К тому же мы с тобою не солдаты.
Один хромой, второй хромой и псих.

Мы будем жить как боги, без сомнений!
Там золото закопано в лесу!
Нам только бы пройти без осложнений
Контрольно-следовую полосу!

Нас спеленали тихо и без свиста.
Какая драка, если в спину ствол?
Ох, тяжела ты жизнь контрабандиста,
Нас садят лет на восемь на прикол.
И на восток этапом отправляют.
К побегу мы готовимся в пути.
А Колька он и здесь не унывает, ага
Попробуем, говорит, в Японию уйти!

Мы будем жить как боги, без сомнений!
Там золото закопано в лесу!
Нам только бы пройти без осложнений
Контрольно-следовую полосу!