Торговец теплом

Аркашка сидел на кухне, гипнотизируя заляпанный экран ноутбука и макая засохший пряник в жидкий, цвета банного веника, чай. Рядом монотонно фонила Татьяна — жена номер два. Она в сотый раз вдохновенно вещала про сломанный унитаз и отсутствие денег на сантехника.

Аркашка методично кивал, перебирая в голове рифмы к слову «страсть». «Власть» — пошло, «участь» — слишком по-Достоевскому.

Именно в этот момент его древний «Асер» издал ласковый «плинь!». Это был не просто звук — это была симфония надежды. Пришло уведомление:

«Оля (44, Санкт-Петербург) отправила вам перевод на 500 рублей.

Сообщение: “Аркадий, на новые носки. Ты же не замёрзнешь, мой поэт?”»

Аркашка едва заметно усмехнулся. Сердце сладко дрогнуло. Не от суммы — от признания. Где-то там, в туманном Питере, женщина с загадочной улыбкой на аватарке искренне переживала за его стопы.

Аркадий вырос там, где горизонт служил единственной перспективой, а автобус заезжал в деревню лишь по милости погоды. В юности он не мудрил: жил весело, пил в хлам, трудился без фанатизма. Высшим образованием себя не отяготил, а умение довольствоваться малым возвёл в ранг философии. Особенно если «малое» — это бутылка, табуретка и блаженное чувство, что ты никому ничего не должен.

Понятно, что с таким набором активов у местных женщин он котировался чуть выше старой канистры.

Но был у Аркашки секрет. Он читал. Читал запоем и, в отличие от односельчан, умел складывать слова в кружева без единой ошибки. По вечерам он выплёскивал на бумагу лихорадочную смесь: то трагичную лирику, то густую, как дёготь, эротику.

Первый брак случился по классике — сразу после армии, «по залёту». Аркашка тогда ещё верил в нехитрую триаду: борщ, телевизор и секс. Но быт быстро превратился в пресную диету диабетика, а вместо нежности началось бесконечное: «Ты опять?» и «Хватит уже бухать…».

И тут, на его счастье, в деревню пришёл интернет.

Мировая сеть оказалась ласковой любовницей, которая не требовала выносить мусор и копать огород. В чатах и на форумах Аркашка обнаружил магию: его тексты действовали на изголодавшихся по вниманию женщин как валерьянка на кошек. Несмотря на внешность деревенского мужика, пережившего девяностые в окопе, отсутствие зубов и финансовый статус «ниже плинтуса», он превращался в виртуального принца.

Когда ему окончательно осточертели уличный нужник и пресный секс, Аркашка решил конвертировать талант в комфорт. Всего за три месяца интимной переписки, пять стихотворений и четыре рассказа он «ухахотал» себе новую судьбу — Татьяну из райцентра.

У Тани была квартира с унитазом внутри помещения и бездонное желание быть любимой. Для Аркашки это стало серьёзным бытовым апгрейдом — настоящим социальным лифтом, работающим на женской тяге.

Правда, во втором браке он заскучал ещё быстрее. Реальность требовала денег, разговоров и поездок в «Пятёрочку». Виртуальный мир оставался раем. Там он был не «Аркашка-нищеброд», а Аркадий — ранимый, тонкий, разочарованный в мире гений.

Он понимал, что вживую он — на большую любительницу. Зубы терялись в пьяных драках или уходили сами, не выдержав игнора.

Но Аркашка не мучился рефлексией. Он свято верил: где-то в Москве, Питере или Ницце ходит обеспеченная дама, которая разглядит его талант и возьмёт над ним пожизненное шефство. Ему хотелось просто уйти от надоевшей нудной Таньки и наконец-то делать то, что он хочет.

Он поставил процесс на поток. Завёл канал, где выкладывал добрые, смешные и слегка щекочущие нервы рассказы.

«Докажи, что любовь ещё есть!» — писал он, подкрепляя мысль грустным смайликом.

Его «паства» доказывала. Статус разочарованного романтика работал как вакуумный насос. Аркашка трудился эргономично: один текст на дюжину адресаток. В разных чатах он одновременно был «моим гением», «моей радостью» и «моим солнышком».

Аркаша потянулся, хрустя затёкшей шеей, и открыл сразу пять вкладок.

— Оле из Питера: «Твои пятьсот рублей — это лучики тепла. Спасибо, ангел».

— Ирине из Новосиба: «Ирочка, только что подумал о тебе. Ты моя муза».

— Ане из Екатеринбурга: «Анечка, вы сегодня мне снились…».

Работа кипела. Совесть молчала — он не считал себя ловеласом. Он был ремесленником. Конвейером по производству иллюзий в три смены.

Иногда самые отчаянные поклонницы приезжали на встречу. Увидев Аркашку вживую, они мгновенно трезвели. Были и те, кого его вид не пугал, но такие пугали самого Аркашку — он чуял в них конкурентов по выживанию и технично исчезал.

— Плинь! — ещё один перевод. Триста рублей от Галины.

«На чаёк, мой гений».

Аркаша улыбнулся кривозубым ртом, но вдруг зашёл в профиль Галины. Там красовалось свежее фото: она в роскошном ресторане, бокал просекко, а на заднем плане — мужская рука в дорогом пиджаке с тяжёлыми золотыми часами.

Аркашка замер. Спичка застыла у кончика «Явы». В груди что-то неприятно сжалось — не боль, а злость, глухая и липкая, как непрожёванный хлеб.

Его вдруг перекосило от мысли, что все эти «мой гений» и «ты мне нужен» пишутся между подкрашиванием губ и проверкой маникюра, пока за дверью туалета терпеливо ждёт муж с часами тяжелее всей его жизни.

Зависть мелькнула коротко, почти стыдливо. Не к мужику — к столу, к бокалу, к этой уверенной сытости, где эмоции покупаются на сдачу. Аркашка почувствовал, как под кожей поднимается жар: ему платят не за талант, а за роль.

И роль эта — дешевая, карманная, одноразовая.

Стыд пришёл следом. Не за тексты — за себя. За этот кривой рот, за перевод «на носки», за то, что он сейчас сидит на чужой кухне и греется чужими фантазиями, как бродяга у теплотрассы.

На секунду стало пусто. Так пусто, что даже привычная мысль «да и хрен с ним» не сработала. Он сплюнул на щербатый пол, чувствуя горечь дешёвого чая.

Мир на мгновение оказался честным и оттого особенно мерзким: он не пастырь, не гений и не спаситель. Он — услуга. Мелкая, удобная, без обязательств.

Пауза длилась ровно столько, сколько догорала спичка. Пальцы сами легли на клавиатуру:

«Галочка, почувствовал твоё тепло даже через экран… Знаешь, я сегодня видел во сне, как мы идём по берегу моря, и на тебе — белое платье…»

Он глубоко затянулся, глядя, как сизый дым окутывает грязный монитор. В конце концов, какая разница — настоящие это лучи или неоновые, если они всё равно греют.

И за них платят.