Мозг как месторождение полезных ископаемых 90

Мой мозг – Клондайк, но не тот, что шумит золотой лихорадкой искателей удачи, а свой собственный, тайный, укрытый вечной мерзлотой молчания, где под коркой будней покоится сияние жил, ещё не тронутых киркой жажды познания. Но стоит мне обратить на них внимание, как начинает звенеть невидимая порода идей.

В моём Клондайке реки текут не водой, а ассоциациями. В них растворена златая пыль: осколки пылких фраз, обрывки вещих снов, тени несостоявшихся девичьих мечт. Если задержать ладонь на поверхности этих вод, к пальцам прилипает что–то тонкое и тёплое: любимый образ, поэтическая строчка; внезапное понимание, от которого в груди становится на градус теплее, а в глазах ярчает блеск.

Здесь нет табличек “Вход воспрещен”. Почти никто не доходит до настоящих россыпей. Большинство остаётся на окраинах: в салонах светской вежливости, в кругу привычных тем и безопасных шуток. Настоящие самородки лежат глубоко – там, где ночь в памяти гуще, чем чернила, и где от старых ран остались не рубцы, а тонкие прожилки мудрости. До туда надо не просто дойти – до туда нужно дорасти.

Мой мозг помнит каждую свою золотую лихорадку: те дни, когда идея обрушивается, как лавина света, ослепляя всё остальное. В такие минуты я сама становлюсь старательницей: стою по колено в ледяных водах собственных сомнений, промываю тяжёлую породу мыслей, отбрасываю камни привычных страхов и оставляю на ситечке сознания крохотные крупинки истины. Порой они совсем малы, почти невесомы, но именно из них я отливаю новые решения, новые слова, новые пути достижения Совершенства.

В моём Клондайке всё устроено по законам внутренней геологии. Там, где когда–то излилась вулканическая лава боли, сейчас хранятся редкие минералы сострадания. Там, где трещины разочарований располосовали почву, сквозь них просачивается золото терпения. Чем больше бурь я переживаю, тем богаче становится подземный слой; словно каждая утрата переплавляется в драгоценный сплав понимания.

В моём мозге есть забытые штольни – заваленные ходы к мечтам, которыми я когда-то жила, да так и не рискнула воплотить на деле. Иногда я спускаюсь туда в одиночестве со слабым фонарём воспоминаний и нахожу на стенах детские надписи: первые клятвы наивной смелости, черновики планов, нарисованные воображением. Я провожу пальцами по древним наскальным рисункам собственной души и чувствую лёгкую вину перед той девочкой, которая верила, что всё возможно. Но, уходя, всегда оставляю на полке новый светильник – вдруг однажды решусь расчистить эту штольню до конца.

P.S. Текст написан специально от первого лица
Для программирования персонального Я.