О, боги мои, боги! Часть 4

Когда я впервые услышала про экспедицию к далекой солнечной системе, мне было всего 13 лет по местному исчислению. Для меня это было волшебной сказкой, мечтой которая может воплотиться в реальность: открывать новые миры, перестраивать их, заселять, растить и воспитывать по своему усмотрению, строить целые производственные планеты. И, главное – жить, очень долго жить, не страшась смерти. Я  сразу поняла, что это моя судьба, и сказала об этом родителям.
Моих родителей нет в живых уже более тысячи лет. Моя родная планета изменилась за это время до неузнаваемости, на ней не осталось ничего, что было бы мне знакомо... но я помню их... родителей... и планету... только такими.
Я помню, хотя многое пришлось забыть. Человеческий мозг не способен вместить весь объем информации за тот период, который я живу. Значительная часть данных просто стирается. Иногда остаются эмоции, общие выводы и результаты. Детали, конечно, пропадают.
Только не детство. Я помню себя маленькой девочкой. Помню свой первый страх смерти. Я совсем еще малышка – мне года 2-3. Мама в красивом летнем платье болтает с подружкой, забыв обо мне и моих детских нуждах. А там, через дорогу, детский рай думу-думу. И какой-то голос говорит мне, что надо сделать всего несколько шагов... еще... еще... Этот голос зовет меня по имени, он очень похож на мамин. И я иду за ним через магистраль, отпустив мамину руку. Послушно и бездумно.
«Нинмах, ты же могла умереть!» Мама виновато и растеряно заглядывает мне в глаза, а у самой губы дрожат и слезы катятся по щекам. Машины мчатся мимо, не сбавляя ход. В тот день я почувствовала на каком-то подсознательном уровне, что за мной приходила смерть. Я не забыла это ощущение до сих пор. Оно несколько раз ко мне возвращалось, но первая встреча была самой сильной.
Страх определил мою дальнейшую судьбу уже в 13 лет. С этого момента я делала все для того, чтобы попасть в экспедицию. Все мои мысли были об одном. Как только были объявлены вакансии, я подала заявку. Я изучила весь теоретический материал и прошла все курсы подготовки. Я идеально выполнила все тренировочные и контрольные тесты. Но для зачисления в экспедиционный штат требовалось согласие родителей.
И вот тут мне пришлось за себя побороться... Уговоры не особенно действовали, в ход пошли и шантаж, и угрозы. Я припомнила им все свои обидки, обиды и обидища, чтобы пробудить чувство вины и вынудить пойти у меня на поводу. В конце концов, я сбежала из дома и меня не могли найти несколько месяцев.
Кстати, наша планета вращается медленнее чем Кэнгир и сутки длятся дольше. Я не привыкла к этому до сих пор – на Симуге длительность суток и календарного года была максимально близка к нашей родной, мы почти не чувствовали разницы... А здесь даже время не за нас, и привычные несколько месяцев превращаются в местные несколько недель…
К тому времени, как меня нашли... вернее, я позволила себя найти, родители сломались окончательно. Папа сказал: «Хочешь быть вечно живым роботом – вперед. Мы не будем тебе мешать». Но я тогда была слишком довольна собой, чтобы придавать значение его словам.
И началась подготовка к экспедиции. Дома я бывала редко, с родителями виделась раз в месяц. Мама все время плакала, и это очень раздражало. Отец отказывался говорить на тему миссии, а другие темы меня не интересовали.
Так прошел последний год моей жизни на родной планете. Я была гораздо ближе к звездам, чем к своим родным. Помимо обязательной функциональной подготовки, мне требовалось набрать физическую форму, а также регулярно проходить медицинские обследования.
Заселение, становление и падение Симуга остались в моей памяти просто событиями из учебника истории. Я не чувствовала боли за эту планету, и не видела в ее гибели своей вины. Но я помню страх, который мне внушали ее жители, когда подняли восстание и угрожали нам гибелью. Я не испытывала гнева по отношению к ним – только боязнь за свою жизнь и нашу экспедицию. Если мне придется сделать с Кэнгиром то, что я сделала с Симугом – повторю не колеблясь. Исключительно в целях самозащиты, потому что для меня этот мир – просто очередная рабочая планета с биоматериалом конкретного назначения.
Прежде чем заселять Кэнгир, мы планировали замедлить его вращение вокруг своей оси, но после этого планете требовалось несколько десятков лет, чтобы стабилизироваться, у нас не было на это времени. Тогда я предложила чуть отодвинуть планету от звезды, расширить ее орбиту – это позволяло понизить общую температуру и уменьшить силу притяжения. Задача не самая простая, но выполнимая, учитывая плюсы, которые мы получили: выпущенный в планету снаряд изменил ее орбиту и привел к резкой смене климата. Населяющие планету крупные ящеры были обречены.
Мы начали осваивать Кэнгир не дожидаясь полного исчезновения вымирающего доминантного вида – он сохранился частично, на некоторых континентах. Добиться идеального климата и силы притяжения не получилось, но, в целом, условия были приемлемыми, а новая форма жизни буквально вгрызалась в каждый клочок земли, на который ее помещали. Как вирус, который цепляется за любую возможность укорениться на новом месте.
Добычу ископаемых из недр планеты мы наладили своими силами, не повторяя ошибок Симуга – быстрое интеллектуальное развитие местного населения представляло для нас угрозу. Конечно, катастрофически не хватало рабочей силы, и мы понемногу использовали саггиггов, - их обучали наши инженеры прямо на местах.
Мардук полностью самоустранился от освоения Кэнгира. Он первым заселился в Пантеон и перестал контактировать с квиритами. И это оказалось правильным решением – мы действовали по моему сценарию без лишних проволочек.
Игнорировать саггиггов как класс не получалось, мы вынуждены были привлекать их для определенных работ не только на буровых станциях, но и в Пантеоне. Со временем пришлось даже создать целую сеть школ, совсем примитивных, где мы учили их письму, знакомили с календарем, метрической системой. Но не ради них, это нужно было для нашего же удобства. А еще мы поддерживали среди саггиггов слепую веру в богов, что позволяло контролировать их и удерживать в нужных рамках.
Общение саггиггов с квиритами было сведено к минимуму. Печальный опыт Симуга вынудил пересмотреть политику взаимодействия создателей с искусственно внедренными приматоморфами, прямые контакты были запрещены решением Мэ. Для безопасности жителей Пантеона была разработана система маскировки здания.
На Кэнгир мы пришли как боги, и это объяснило все: нашу силу, знания, неожиданные появления и исчезновения, наличие технологий, управление жизнью, бессмертие... В конце концов, мы создатели, и это объективно. Других объяснений не требовалось.
Мы отделились от них невидимой монументальной стеной, но всех тех, кто оказался по нашу сторону, это не объединило. Каждый квирит был сам по себе, хотя мы и работали ради достижения общей цели. За все время миссии я не сблизилась ни с одним из них. Наше общение сводилось к собраниям и обсуждениям дальнейшей работы. Мы не доверяли друг другу даже в мелочах. Но не это главное. Мы были неинтересны друг другу.
Запрета на взаимоотношения игитов не было – конечно, такая масштабная экспедиция предполагала социализацию участников. Еще на корабле образовались первые счастливые парочки. Потом они неоднократно расходились, сходились снова, чередовались, менялись местами в самых разнообразных вариациях. Некоторые составы даже успели обзавестись детьми. Всей этой мышиной возни хватило лет на 100. В конце концов, все наскучили друг другу. Осталась только брезгливость...
Когда на Симуге появилась жизнь, многие находили себе партнеров среди местных. Даже Мардук – у него все было серьезно. Что уж говорить о развлечениях – никто себе ни в чем не отказывал. Мне это всегда казалось мерзким. Потом сексуальные интересы возродились на Кэнгире, даже несмотря на запреты совета Мэ, и это убило во мне всякое уважение к своим коллегам.
Со временем все квириты стали для меня на одно лицо, я не выделяла их как индивидов из общей массы. У меня и подруг не было. Поначалу я все мечтала работать с Мардуком, ждала когда он заметит и оценит меня, но постепенно это ожидание стерлось, как и все остальные. Когда на Симуге погибли трое наших, меня это обеспокоило только потому, что смерть, от которой я так упорно бежала, подобралась слишком близко.
Главный экспедиционный врач, Энлиль, говорит, что ему приходится постоянно проверять есть ли у меня сердце... Он лил, конечно, но в его словах есть доля истины, которая не мешает мне быть лучшей в своем деле. Скорее, помогает. И сплю я по ночам хорошо. Так что, все к лучшему.
Но вот что странно: все это – и наша экспедиция, и наши жертвы во благо цивилизации – ВСЕ в одночасье потеряло … или обрело?.. смысл… когда?.. когда открылась та самая дверь. Интересно, если бы я знала, что пути назад не будет, я бы отправилась к Мардуку? Конечно, да. За столько лет нашлось то, что меня действительно заинтересовало, заставило выйти за привычные рамки. Я ни о чем не жалею…
Усталость накатывает на меня как вода в океане, я чувствую, что не могу ей сопротивляться. Покорно опускаюсь на мягкую поверхность спального места и закрываю глаза. Но воспоминания слишком яркие и совсем свежие, они не отпускают меня, заставляя переживать этот вечер снова и снова, и я опять решительно ступаю в сумрак открывшегося передо мной пещерного провала…