Музыка нас связала...

Он чувствовал себя на вершине мира. Нет, выше. В восемнадцать, с только что полученными правами в кармане и горячим рулём новенького хэтчбека под ладонью – чувствовал себя богом. Или, как минимум, главным героем потрясающего клипа, который вот-вот начнётся. Родители подарили не просто машину. Они подарили ему крылья. И, что не менее важно, аудиосистему «хай-энд» с сабвуфером под сиденьем, от которой вибрировали стекла. Он был меломаном до мозга костей, знал каждый бит любимых треков. Сейчас в динамиках лился мощный, надрайвленный альтернативный рок. Он вжал педаль газа, сливаясь с ритмом, и мир за окном превратился в мелькающий кадр. Музыка заполнила салон плотной, физической волной. Она била в грудь, вытесняя все мысли – о встрече с друзьями, о завтрашнем дне, о самом себе. Он закрыл глаза на секунду, вскрикнул в такт гитарному риффу, полностью отдавшись этому сладкому, оглушительному потоку. Он летел.

  Она шла, едва касаясь асфальта. В руке сжимала телефон, на экране которого горело счастливое, официальное письмо: «Поздравляем! Вы зачислены…» Щёки горели от счастья и быстрой ходьбы. Она только что оторвалась от экрана, чтобы позвонить маме, но передумала. Нет, она должна сказать это лично, увидеть, как заблестят её глаза, крепко обнять её. Она мечтала об этом вузе с десятого класса. Гордость родителей, красавица с ясным, умным взглядом – вся жизнь, яркая и многообещающая, раскрывалась перед ней, как чистый лист. Она подошла к пешеходному переходу, посмотрела налево. Дорога была пуста. Улыбка не сходила с её лица. Она сделала шаг на зебру, уже представляя, как через пятнадцать минут будет кричать с порога: «Мама! Я поступила!»

  Музыка в машине достигла кульминации, вокалист выл на пределе своих сил, и парень подхватил этот крик. Барабанная дробь заглушала всё: шелест шин, шум ветра, тиканье поворотников. Она была его миром, его панцирем, его наркотиком. Он не видел ничего, кроме дороги впереди, и не слышал ничего, кроме этого бушующего звукового вихря. Он не заметил, как светофор на перекрёстке сменился на жёлтый, а потом на красный. Для него горел только зелёный свет его личного кайфа.

  Она была уже на середине перехода, всё так же улыбаясь своим мыслям, когда краем глаза уловила стремительное движение справа. Повернула голову. Чёрный силуэт машины, не снижая скорости, летел прямо на неё. Улыбка застыла, сменившись чистой, животной растерянностью. Она не успела даже испугаться.

  И тут он её увидел. Девушку в светлом платье, на пешеходном переходе. Прямо перед ним. Её лицо, искажённое ужасом, на долю секунды показалось в лобовом стекле, будто ворвавшись из другого, тихого мира в его оглушительный ад.

  Время замедлилось, стало тягучим и чудовищно ясным. Музыка всё ещё ревела, но теперь это был не гимн свободе, а звук приближающейся гибели. Его мозг, отравленный адреналином и грохотом, наконец, выдал команду. Он дико рванул ногой на тормоз, услышал душераздирающий визг резины, и одновременно, пытаясь увернуться, вывернул руль вправо до упора, с такой силой, что кости в запястьях хрустнули.

  Машина, повинуясь инерции, рванулась вбок, её развернуло, выбросив с дороги на обочину. Он, не пристёгнутый в пылу своей «свободы», ударился головой о боковое стекло с глухим стуком дыни. Мир погас для него мгновенно и навсегда. Беззвучно. Автомобиль с размаху врезался в бетонный столб. Но в начале этого дикого заноса, боком, всё ещё на огромной скорости, он чиркнул бампером по хрупкой фигурке.

  Её отбросило, как тряпичную куклу. Она описала в воздухе короткую, нелепую дугу и упала на асфальт в нескольких метрах от перехода, странно и безжизненно мягко. Телефон выскользнул из разжавшейся ладони и разбился, погасив на экране письмо о зачислении.

  Тишина, наступившая после удара, была оглушительнее любой музыки. Только шипение разорванного радиатора да далёкий, нарастающий вой сирены. В разбитой машине, среди смятых металла и пластика, тихо играло радио. Тот же самый трек, но уже на малой громкости, будто из другого измерения.

  Девушку, ещё живую, с черепно-мозговой травмой и переломами, погрузили в скорую. Санитарка держала её холодную руку. В полубреду, теряя сознание, девушка шептала одно и то же, с детской тоской и отчаянием:
— Мама… Мамочка… Мама…

  Она звала её всю короткую дорогу до больницы. Но не доехала. Её сердце, разбитое вместе со всеми мечтами, остановилось за три квартала от «скорой».

  А в салоне чёрного хэтчбека, вмятого в бетон, всё ещё горела лампочка на панели. И из приспущенного стекла, среди запаха бензина и горячего металла, лилась наружу та самая мелодия. Тихая теперь, жалкая и бессмысленная. Музыка, которая их связала. Разрушительной, смертельной нитью одного мгновения.