Думая о тебе. Глава пятая

Предыдущая глава:
http://proza.ru/2014/01/15/281

Глава пятая: Набережная

Сумрак не спускался на город, а поднимался из него — из подворотен, из дренажных решёток, из тёплого асфальта, отдающего дневное тепло. Он смешивался с последним янтарным светом, что цеплялся за шпили, и получался тот особый, питерский, сизый час. Час, когда гранитные набережные ещё хранят солнечную память, а вода в Неве уже полна ночных предчувствий.

Я шла неспешно, позволив городу вести меня. Шопинг-пакеты давно были сданы в камеру хранения; осталась только лёгкая сумка через плечо и это странное, щемящее чувство — будто после долгого, шумного дня я наконец выдохнула и вернулась к себе. К тишине внутри. А в тишине этой, как в отстоявшейся воде, проступило одно-единственное имя. Одна-единственная мысль. Ты.

Я нашла своё место у парапета, там, где чугунные гирлянды литья образуют маленькую, уединённую нишу. Рядом целовалась парочка студентов, через два пролёта мужчина в одиночку курил, глядя в воду, а на скамье дремал старик с собакой. Я вписалась в этот вечерний набросок, стала его деталью — женщина, смотрящая на реку.

Река… Моя река. Той, весенней, выходящей из берегов от любви, уже не было. Сегодняшняя река была широкой, тёмной, величавой. Она несла в себе отсветы фонарей, как позабытые сокровища, и медленно, неуклонно текла к заливу. Она знала о своих глубинах, о холодном иле у дна, о заводских пятнах на граните. И от этого её течение казалось не безумным, а мудрым. Так течёт время. Так проносятся дни, наполненные подругами, разговорами, вином, взглядами незнакомцев.

Я подумала о глазах, которые видела сегодня. Усталые глаза продавщицы, восторженные — девчонки с новой помадой, рассеянные — туриста с картой. Целый океан, в котором я плавала. И среди этого — твои. Не здесь. Но от этого они становились ещё яснее в памяти. Не выдуманно-идеальными, как в первой, пьяной от чувств главе, а реальными. Я помнила не только их цвет (который, клянусь, менялся от серого к зелёному в зависимости от света), но и морщинки у уголков — от смеха или от задумчивости? Помнила, как в них на секунду мелькала тень, словно пробегающее по воде облако, и как они снова становились ясными, прямыми. Помнила весомость твоего взгляда — не воздушно-поэтического, а плотного, осязаемого, как тёплая рука на плече.

«Боже, — подумала я без всякой экзальтации, с какой-то новой, горьковатой нежностью. — Я ведь изучаю тебя, как изучала всех этих прохожих. Я собираю тебя по деталям, как Надька собирала перлы в интернете. Ты для меня и «принц с того света» из моего личного мифа, и конкретный мужчина, который, возможно, сейчас тоже смотрит куда-то в окно и думает о чём-то своём. Или не думает вовсе».

Ветер с воды, резковатый, пахнущий водорослями и дальними путешествиями, рванул мне навстречу. Я втянула воздух полной грудью. Это был не горный воздух первой влюблённости, от которого кружилась голова. Это был воздух моего города. Солёный, суровый, бодрящий. Он не опьянял — он отрезвлял. И в этой трезвости чувство не умерло. Оно сменило регистр. Оно стало не криком, а тихой, мощной нотой, звучащей под всеми другими мелодиями дня.

Я представила, как рассказала бы тебе о сегодняшнем дне. Не в восторженных письмах в голове, а так, как рассказывала бы подругам за вином: с иронией про «Рив Гош», с философией про взгляды, со смехом над собой. «И знаешь, — сказала бы я, — я сегодня столько людей насмотрелась. И все они были чужими. И от этого ты стал… не «своим». Это слишком простое слово. Ты стал необходимой точкой отсчёта. Как север на компасе. Всё вокруг вертится, мельтешит, а ты — направление».

По мосту прошуршала машина, бросив в воду зыбкий золотой шлейф. За ней другая. Городская жизнь текла своим чередом, не завися от моих мыслей. И это было прекрасно — быть маленькой частью этого огромного, живого организма, чувствовать его пульс в граните под ладонями и при этом хранить в себе свою отдельную, горячую планету.

«Я не требую, — мысленно обратилась я к тому, чьё лицо так ясно встало перед внутренним взором. — Я даже не прошу. Я просто констатирую факт. Ты поселился во мне не как временный гость, а как новый закон физики. Как сила притяжения. Я могу гулять, смотреть, танцевать, смеяться — но всё это теперь существует в поле твоего притяжения. И в этом нет несвободы. В этом есть… опора».

Вдалеке, у другого берега, медленно проплывал теплоход с сияющими иллюминаторами. С него доносилась едва слышная музыка. Кто-то там праздновал, целовался, смотрел на огни. Ещё один островок чужой, незнакомой жизни. Миллионы таких островков в этом городе. И я на своём.

Я достала телефон. Не чтобы позвонить — звонить было нельзя, или я не решалась. Я просто посмотрела на время. Поздно. Пора. Нужно возвращаться в свою квартиру, к кошке Мурке, к немытой посуде с вчерашнего девичника, к завтрашнему рабочему дню.

Сделав последний, глубокий вдох ночной Невы, я оттолкнулась от парапета. В спине приятно ныло от долгого стояния. Я повернулась спиной к реке и медленно пошла, вливаясь в редкий вечерний поток людей.

И тут, уже почти отойдя, я обернулась. Не знаю зачем. Просто чтобы ещё раз увидеть эту картину: тёмная вода, отражённые огни, бесконечное небо. И в этот момент между облаков выглянула луна. Не красная и огромная, как тогда на «Алых парусах», а бледная, точёная, невероятно далёкая. Её холодный свет лёг серебряной дорожкой по воде — прямой, как стрела, как указательный перст.

И меня накрыло. Не той первобытной, всесокрушающей волной из первой главы, а чем-то иным. Тихим, окончательным пониманием. Это чувство было похоже на ту самую «целостность и гармонию» из моего же старого, наивного монолога. Но теперь я знала её цену. Цену в днях, в разговорах, в взглядах украдкой, в горечи и смехе.

Я шла по улице, и шаги мои отдавались в такт чёткой, новой мысли: «Я люблю тебя не вопреки этому миру с его Виками, Вариными историями, Надькиными переписками и одинокими прохожими. Я люблю тебя — и поэтому этот мир стал для меня и острее, и глубже, и пронзительнее. Я вижу в нём боль и абсурд — и потому ещё больше ценю ту тишину, что возникает между нами. Я прошла через свои маленькие испытания — и готова принять тебя настоящим, а не придуманным».

Дома меня ждал чай, тёплый халат и тишина. Но внутри теперь не было тоскливой пустоты. Было ожидание. Не истеричное, не требующее немедленного воплощения, а спокойное, как течение той самой реки. Как эта ночь, что будет длиться ровно столько, сколько ей положено, чтобы уступить место утру.

Я открыла окно. В комнату ворвался свежий ветерок, неся с собой запах ночного города, реки и далёкой, едва уловимой надежды.

«Спокойной ночи, — прошептала я в темноту, обращаясь к тому, кто был за сотни километров. — Я здесь. И я помню. Всё».

И это «всё» включало в себя и первую восторженную главу нашей ещё не написанной общей книги, и все последующие — сложные, смешные, горькие, прекрасные. Моя жизнь. Наша пока ещё не состоявшаяся, но уже неизбежная история.