Соборование

Корявочкин, ещё недавно бывший «товарищем», а теперь вдруг ставший «господином», с интересом прочёл бумажку-объявление на столбе: «30 декабря в Храме Живоначальной Троицы состоится Соборование. Начало в 20 часов».
И сходу к жене: «Пойдём?»
Храм был новёхонький, как бы составленный из гигантских полуяиц Фаберже, с бронзовыми орлами на крышах полукуполов, и хищность птиц с расставленными крылами плохо вязалась с мирным призванием православия.
Народу набилось полнёхонько, и Корявочкины с трудом вместились в последнюю, пятую шеренгу прихожан.
Оказалось, Соборование, потому что собирается семь священников, а уж прихожан, сколь храм вместит, сколько соберётся.Собор – вот и Соборование.
Многие уже бывали на Соборованиях. Встретив знакомых, приветливо махали им, перебрасывались парой слов.
Чувствовалось приподнятое настроение собравшихся, каждый пришёл сюда со своими чаяниями.
Ведь искреннее моление о добре окрыляет душу, а людям, исказнённым жизнью, даёт надежду на лучшее.
Корявочкины пришли на Соборование впервые, и тоже ждали чего – то, волнующего душу.
 Корявочкин только успел подумать: «Орлы – символ державности, видимо, поэтому  они здесь?», как зажгли семь свечей – по числу священников, ведущих службу, а на хорах пропели: «Во имя отца и сына и Святаго духа. Аминь!»
Соборование началось. 
Акустика в храме прекрасная, батюшку говорящего слышно везде: «Святый Боже, Святый крепкий, Святый бессмертный, помилуй нас!»
И идёт батюшка ко всем верующим, и рисует им елеем крестики на лбу, щеках и руках каждого, и всё с участием, с добром. И добавляет из Евангелия: «Братья и сестры, разве не избрал Бог тех, кто беден  в глазах мира, наделив их богатством веры и дав им право на Царствие Небесное!»
И растрогался Корявочкин, и повторил вслед за батюшкой: «Святый Боже, Святый крепкий, Святый бессмертный, помилуй нас!» И из Евангелия повторил.
И батюшка  крестно окропил его святой водой.
И вот уже другой батюшка идёт к прихожанам и рисует елеем крестики: «Пресвятая Троице, помилуй нас! Господи, очисти грехи наши, Владыка, прости беззакония наша, Святый , посети и исцели немощи наша, имени твоего ради! Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй!»
Лицом батюшка светел, глаза умнющие – проницают тебя. Рисует крестики,
и добавляет из Евангелия: «Истинная и непорочная святость, которую принимает Бог, есть в том, чтоб помогать сиротам и вдовам в их нуждах!»
 И повторяют за ним верующие, и он трижды окропляет их святой водой .
А на хорах поют: «Услышь нас, Господи!»
 Все благостны, во всём покой!

Однажды Корявочкин решил заглянуть в Царицынскую церковь. Утренняя служба закончилась, народ вышел, и Корявочкин, перекрестившись, вошёл в пустой храм. Было намолено и нахлынула благодать! Долго Корявочкин помнил этот чудесный миг, когда  душе спокойно и радостно!

И здесь тоже: спокойно и радостно, будто все грехи с тебя смыли!
Батюшек семеро, они стоят в сторонке.
 И вот уже третий батюшка идёт к прихожанам.
 «Эк его распузатило! - мысленно улыбнулся Корявочкин. – А ведь, поди, посты держит! А лицо доброе, славное!»
Тоже мажет елеем крестики: «Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя твое, да приидет царствие твое, да будет воля твоя, яко на небеси, и на земли! Хлеб наш насущный дай нам днесь, и остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должникам нашим и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого!»
И читает из Евангелия: «Нет больше любви, как если кто положит душу свою за друзей своих!»
И только Корявочкин повторил это, как вдруг раздалось на весь храм:
 «А – а – а!» - будто чей – то рёв ворвался в эту гармонию.
 Все зашумели, задвигались .
 И тут опять: «А – а – а!»
 «Что такое?!» – обомлел Корявочкин.
Оказалось, это зевает батюшка, один из тех семерых, кто в сторонке. И через паузу опять: «А – а – а!»
 «Да что он, сдержаться не может, что ли?!  - возмутился Корявочкин.  - Только душа затрепетала, возвысилась, а тут он со своей зевотой! Неужели нельзя сдержаться?!Люди к Богу пришли, а этот… Воистину, один плохой артист весь спектакль испортит!

Как – то пришёл Корявочкин в  этот храм к вечерней службе.
Было пустынно. Ровно в пять из правой двери у Царских врат вышел служка и, глянув влево, собрался поклониться  собрату – тот должен был выйти из левой двери, -  но не вышел. Служка растерялся: что делать? Ход действа нарушен!
Слава Богу, опоздашка – собрат всё – таки появился из своей двери, и тогда оба радостно - облегчённо поклонились друг другу.
Театр! Корявочкин тогда уж понял: церковь не только храм  -  это театр! И каждая  служба в нём – представление, спектакль. Драматургия, тексты, мизансцены,  реквизит – всё отрабатывалось   тысячелетиями. Менялись только артисты – батюшки.
Корявочкин посмотрел на жену, она усердно молилась, слёзы были в глазах!

Как – то позвонили жене из её родной деревни: брат жены  попал под выстрел.
 Шёл Иван на работу, а мальчишка в доме напротив баловался  отцовским ружьём. Дробь разнесла Ванькину печень вдребезги.
Жена помчалась в деревню, спасать Ваньку, и оттуда в отчаянии позвонила  домой, просить Корявочкина, чтоб на молебне  пропели Ваньке «Во здравие»!
В восемь утра  Корявочкин, перекрестившись, вошёл в распахнувшиеся двери храма, заказал «Во здравие Ивана!», помолился у икон Христа, Сергия Радонежского и Серафима Саровского, и стал прямо под куполом. Первым!
Батюшка, выйдя служить, зыркнул на него укоризненно: дескать, ты птица залётная и не тебе стоять под куполом, под крестом храмовым. А прихожане, заполнив церковь, «заперли» Корявочкина, через их толпу не пробиться и, хотя уж пропели «Во здравие раба Божьего Ивана», Корявочкину пришлось отстоять всю службу.
В конце моления ему стало плохо, и он понял: нельзя ему стоять под куполом, не достоин.
И ещё понял, что и крест над церковью и костёлом, и полумесяц над мечетью – это не только символы веры, это антенны, они уносят наши молитвы к небесам, ко Всевышнему.
А всеобщая молитва могучая сила! Корявочкин знал это, читал, как одновременная молитва всех японцев спасла их страну от американского отмщения после Пёрл Харбора: разыгрался ужасный шторм и американский флот повернул обратно.
Знал, что во время ленинградской блокады крестный ход спас обнажённую часть нашей обороны. Три часа немцы могли ворваться в Ленинград. Но во время крестного хода на беззащитном участке фронта не только не было атак, - не прозвучало ни единого выстрела.
Когда Сталину доложили об этом, он побледнел.
Как побледнел, когда ему сообщили о том, что в Средней Азии из прежнего, заброшенного места, древнюю каменную бабу - символ войны - перенесли в центр кишлака, как памятник, - вопреки протестам местного населения. Ужасно взволнованный  Сталин в ярости распорядился немедленно вернуть бабу на прежнее место! Немедленно!! Но было поздно: война уже началась.
 
Но тут к  Корявочкину подошёл новый батюшка, и Корявочкин отвлёкся от  своих мыслей, и вновь окунулся в Соборование.
Глаза у батюшки чистые, мудрые, взгляд ясный, как у младенца.
И Корявочкин изумился себе: «Как я мог не понимать, что вся доброта от Бога, а всё зло от дьявола?!..О. а тот опять зевает! На весь храм!  Все глядят на него укоризненно, а он опять: «А – а – а!» Не зевота, а крик ослиный! – завёлся Корявочкин – Посмотреть в глаза его, когда он подойдёт!»
Но когда тот подошёл, Корявочкин опешил: на него смотрел невозмутимый   
 священослужитель, смотрел даже с некоторой усмешкой.
Так смотрели на прихожан монахи в монастыре под Серпуховом, - молодые, рослые, упитанные, и во взгляде их читалось: мы – ваши пастыри, а вы быдло!..
Этот батюшка семь раз прочитал из Библии и Евангелия, и, изгоняя гордыню, так, окропляя,  «отхлестал» красивую рослую женщину, надменно стоявшую по соседству, что окружающим стало неловко.

Церковный хор пропел «Слава тебе, Господи, слава тебе!» Все спели это ещё дважды вместе с хором – Соборование закончилось.
Корявочкин, огорчённый тем, что отвлекался от Соборования в угоду собственным мыслям, стал вместе с женой неспешно пробираться к выходу.

Домой возвращались пешком, Корявочкин поглядывал на жену: седые пряди выбились из – под вязаной шапочки, глаза блестят – взволнована Соборованием.
А Корявочкин рассуждал: «Религия – это берега, это русло, по которому должна течь река жизни. Это нравственный ориентир, камертон жизненной настройки».
Как – то в фейсбуке Корявочкин написал: « Достаток прекрасен, но золотые унитазы - это безнравственно.»
Уйма откликов: «! Верно! Правильно!»
 «А ведь в Евангелии что сказано? «Богатые, продайте домы и лозы своя, сады и стада, и с вырученными деньгами идите к бедным, и купите им хлебы, и разделите с ними хлеб их, чтобы каждому по потребности!» Похоже, Христос был первым коммунистом в западном полушарии! Значит, в дискуссии Ленина с Луначарским прав был Луначарский с теорией богостроительного коммунизма!»


За вечерним кефиром Корявочкин спросил жену: «Как ты думаешь, для чего людям религия?»
Глаза жены удивлённо распахнулись: «Чтоб  человек пришёл к Богу!»
«Верно!» – согласился Корявочкин. И веско добавил – «Чтоб человек не впал в скотство!»