Везунчик

-Везунчик!- пролетело над рукопожатием.Взгляд скользнул  за плечо,  выше,  дальше и  через полтора метра достиг цели.

Цель сидела,  уткнувшись в телефон.
Царственно  уткнувшись.  Едва наклонив голову,  не теряя горделивой осанки и упрямо   прямолинейной линии плеч.  Из-под опущенных век, из-под пушистых ресниц, не дрожащих даже, не моргающих, взор ее выскальзывал змейкой и лился  в сторону светящегося экрана.  Как лучик света в едва   приоткрытую дверь.

Экран жил своей жизнью, скользил вверх, вверх, иногда вниз, замирал на полсекунды, опять плыл вверх,  мигал, чередуя светлое, темное, текст,  картинки, иногда замирал на подольше, в основном на котиках.

Тонкие пальчики, почти кукольные, цвета слоновой кости? бедра испуганной нимфы?  нежные, хрупкие,  почти фарфоровой прозрачности,  держали этот  искусственный мир в миниатюре.  Указательный  только едва  плавал по поверхности, остальные — замерли в ожидании.

Все  было подчинено картинке. Одной непрерывно двигающейся бесшумной,  безликой картинке. А сама девушка сидела, не двигаясь. Словно тело осталось здесь,  телефон держать, а душа — улетела туда, в запутанные, неведомые и неразгаданные миры.

Везунчик обернулся через плечо.  Тоже на нее посмотрел. Понял, о чем комплимент. Или о ком.
Оценил.

Второй взгляд уперся в девушку.
Она даже бровью не повела.  Она привыкла. Ей не нужно было поднимать глаз, чтобы понять: присутствующие в   помещении мужчины оба,  как один, уставились на нее. Один-то понятно: первый раз видит. Другой... впрочем, тоже понятно - гордится добычей.

Юная,  дерзкая, изумительная.
Пусть попробуют еще вторую такую найти.
Девушка  даже не отвлекалась на эти мысли- еще чего. Ради этого   терять концентрацию там,  переводить ее на концентрацию здесь.
Она, каким-то животным инстинктом поймав нужный момент и выдержав достойную паузу, размером с  мост через пропасть,     медленно,  с явной неохотой подняла свои небывало пушистые и небывало чернющие ресницы. 

Уткнулась в друзей. Сразу в обоих,  словно наставила пистолет и выстрелила звонкой,   наглой пулей в упор. Губы дрогнули, их кончики изобразили улыбку, тут же едва вздрогнув, вернулись на место. Ресницы опустились,   взгляд вернулся к телефону. Словно  театральный занавес опустился.
Фигурка неподвижно продолжала сидеть на месте... и все.

Мужчины  автоматически заметались глазами,  но быстро взяли себя в руки, передернули рукопожатие, ухмыльнулись,  улыбнулись друг другу понимающе.

«Везунчик!..» -  думал,  усмехаясь, тот, кому это богатство принадлежало. - «В чем? В том, что она даже не взглянет на  тебя, пока ты  не покажешь ей свои возможности? Марку машины? Пока не сводишь в ресторан  уровня не ниже, чем там в ее виш-листе? Везунчик? «Я не общаюсь с бедными. Мне с ними не интересно.» - вспомнил он ее  слова, со смешком брошенные  в какой-то совсем неподходящий момент. Шуткой.  Как бы. Но очень всерьез.
Чего везучего? Просто  тот уровень, когда можешь такую купить. Как трофей. Как часы. Как Бентли.  Потому что меньше, чем на Бентли ездить не престижно. Ну и меньше чем с такой Барби тоже — не престижно.  И ее решение выбрать его... он же не ее выбор совсем.  Он —  ее предложение себя. И ее согласие на его согласие на ее предложение.  Дальше тоже лотерея — повезет, не повезет. Но иногда два метеорита задерживаются рядом на подольше.
Везунчик  не обманывал себя. Сделка выглядела взаимовыгодной.  Ему придавала очков, хайпа,  рекламы,  ну и всего, что за этим тянулось.

А вот то, что привело к такому уровню, чтобы эта  кукла  стала  ему доступной...

Везунчик...
Везунчик? Как там говорят?
Перед глазами пролетели?Года-события?
Детство, одни штаны на  лето, одни валенки на зиму.
Студенчество, походы в гости, словно случайно. Потому что в общежитии есть нечего, и денег нет, и взять не откуда.
Вагоны — как способ заработать первые гроши, когда их разгружаешь.
Вагоны — как способ заработать хоть что-то, когда начинаешь торговать.
Составы - как способ заработать   на более-менее подходящую жизнь,  когда начинаешь  торговать по крупному.
И многое всякого вокруг.

Семейный круг , мягкий, теплый, добрый, вдребезги разбившийся из-за  стремительного ускорения.

Дальше, без перерыва, без  заминки — некогда   горевать — понеслось.  Компании,  деньги, бани, бабы,   командировки, перелеты, гостиницы, встречи. Азарт сосет под ложечкой. Инстинкт волчьей охоты щекочет пятки. Цели раздваиваются, растраиваются. Множатся, как  языки пламени в аду. Нужно успеть все. И  догнать дичь, и уйти от    шальной пули (или не от шальной, а ищущей тебя не первый месяц).
Все это катком  покатилось, только успевай уворачиваться. Многие же и не успели. Он, получается, везунчик? Правда?

Везунчик...
Ну да,  наверное. Многим не повезло. Некоторых даже не нашли.

Круговерть как образ жизни.   И в атмосфере вокруг тебя. И на расстоянии вытянутой руки/подписания договоров и заключения сделок.   И близко к  коже — такое же мельтешение. Блондинки, брюнетки,  пышные, тощие,невозможно красивые,  откровенно страшные, азиатки, негритянки,  все моложе и моложе, все развратнее и развратнее, все меркантильнее и меркантильнее.

Он даже хотел жениться на одной — она была звездой мирового масштаба. Вышагивала своими бесконечными коричневыми ногами   по  топовым подиумам.  Он думал: наконец  кто-то не  продался,  а  нашел ровню...  наконец-то равноправная сделка, - думал -  не  только от меня  получат пользу, но и я  буду введен в высший свет.

Он просчитался.
Так,  просчитался, что даже   смешно было потом. Он считал ровней ее, потому что она была  звездой там. Она считала плебеем его, не смотря на его топовость, потому что его корни — здесь.

А там считали плебейкой ее, потому что, не смотря ни на какую звездность, иерархическую   лестницу  никто и не думал отменять, ее просто замаскировали ненадолго, пока шум революций начала века не уляжется.  Никто не торопился разгримировывать декораций, но -  и отменять  ничего не планировали. И там она,  вся такая из себя топ-звезда была всего лишь моделью,  кем -то средним, между  клоуном и манекеном.  Не смотри, что красавица и умница. Не смотря на... даже.
 
И уж раз даже она,  в их глазах выглядела — кем-то типа придорожной травы, то уж ее ухажер -  случайными  камешками  в пыли.

Никакие деньги не могли это исправить. Никакие  заслуги. Ни красота, ни  ум, ни хитрость, ни  таланты.

Он поздно это понял — там, наверху  очень здорово умеют притворяться. Очень естественно.

И там вот это «везунчик» не сработает никак.  Там «везунчик» - это родиться в их колыбели.

Он еще раз взглянул  на  свою живую куклу.
Эта хотя бы  не  строит из себя звезду. Не, звезду она, конечно, строит, но она и понятия не имеет об истинных звездах. Об истинных вершинах, дорогах, глубине ущелий, величине  тщеславия. У нее так, чисто внешнее пышное,  безбрежное самомнение, как мыльная пена, сдувающаяся  случайным порывом ветра. Легкая тщеславная дымка самодовольствия  и самовлюбленность простой красивой девочки. Которая исчезает в один миг -  в тот миг, когда он  только намекнет, что все кончено. 
 
Самолюбование ослепительно молодой и умопомрачительно красивой какой -то нереальной, неестественной, юной, свежей, нетронутой почти красотой.
Какую  еще поискать. Какую еще завоевать. Потому что, возвращаясь,  к началу, она  так рано   назначила себе цену и так неумолимо стала ее  накручивать.

Ну да, получается. Счастливчик.
Сумел.
Выжил.
Выстоял.
Не потерял себя.
До сих пор крепко стоит на ногах.
Вон, еще и  этих  свиристелок  подшелушивает.

Получается везунчик.»

-Везунчик, да! - улыбнулся он  широкой, открытой улыбкой,   сильной, щедрой, доброй,  мощно сжимая ладонь собеседника,  активно ее потряхивая, хлопнул  другой ладонью по предплечью  визави,  обозначил суровое мужское «объятье». Они обменялись  цепкими, жесткими,  понимающими друг друга до нутра,  со всеми скрытыми ходами, секретными комнатами и  запертыми на амбарный замок  тайнами,  отпрянули друг от друга  и  на отправились к столу, отмечать удачное заключение взаимовыгодной сделки.