Процесс. Глава 1. Лёд

Тьма была абсолютной. Не предрассветной, не сумеречной, а густой, плотной, словно чёрный бархат, из которого материализовалось первое изображение.

Сначала проступил контур, затем — знакомые черты. Суровые, неподвижные, лишённые и тени мысли. ЛИЦО СТАЛИНА. Официальный портрет, известный по газетам и школьным учебникам. Он возникал не как картинка, а как призрак, выплывающий из небытия. За ним, один за другим, из чёрной пустоты вырастали другие лики: МОЛОТОВ с его стальным, неумолимым взглядом сквозь пенсне; ВОРОШИЛОВ; КАГАНОВИЧ. Галерея власти. Иконостас, где вместо святых — бездушные манекены в роли полубогов. Они висели в темноте, неживые, и от их совокупного взгляда становилось холодно.

Тишину разрезал звук. Не сразу, а исподволь. Сначала — едва уловимый, ритмичный стук, отдалённый, как биение огромного механического сердца. Потом чётче. Твёрже. Тук. Тук. Тук.

В перспективе длинного, пустынного коридора правительственного здания, тонувшего в полумраке, появился силуэт. Человек в форме. Он шёл напрямик, без колебаний, отмеряя пространство твёрдыми, неумолимыми шагами. Стук сапог по полированному паркету нарастал, заполняя собой вакуум, подменяя собою пульс. Это был звук не просто ходьбы. Это был звук приближающейся власти, обутой в кожу и сталь.

Каждый шаг приближал фигуру, делая её чётче. Тёмно-синий мундир, застёгнутый на все пуговицы. Ремень с крупной пряжкой. Острые, как лезвия, петлицы на воротнике. На груди — ровная планка орденов, каждое пятнышко эмали — свидетельство «боевых заслуг» на невидимом фронте.

И, наконец, ЛИЦО.

Оно выплыло из тени и замерло вплотную к воображаемой стене, отделявшей экран от зрителя. Ему было тридцать. Черты — мужественные, почти классические: высокий лоб, прямой нос, твёрдый подбородок. Волосы, тёмные и густые, были аккуратно зачёсаны назад. Всё в этом лице дышало выправкой, дисциплиной, силой.

Но глаза... Глаза были не от мира сего. Они смотрели не на что-то, а сквозь всё. Светло-серые, почти ледяные, они были прищурены, а в их глубине плескалась не эмоция, не мысль — абсолютный, полярный ЛЁД. Это был взгляд фанатика, для которого весь мир чётко разделён на «своих» и «врагов», на свет и тьму, на то, что должно жить, и то, что должно быть стёрто с лица земли. В этих глазах жила холодная, сфокусированная ярость солдата, охраняющего границы своей веры.

Он замер. Стук сапог оборвался.

Тишина вернулась, но теперь она была иной — отягощённой, насыщенной присутствием этой железной воли.

И тогда на фоне его каменного лица, кроваво-красным, как свежая рана, через всё пространство вспыхнуло одно-единственное слово, выжженное рубленым, тяжёлым шрифтом:

ПРОЦЕСС

Слово повисело в воздухе несколько секунд — обвинение, клеймо, название спектакля. Потом начало медленно растекаться, таять, как кровь на снегу, оставляя после себя лишь пелену и смутное предчувствие боли.

На смену ему, из темноты, одно за другим, стали возникать другие лица. Но уже не властителей — подданных. Официальные, «судебные» фотографии. НИКОЛАЙ БУХАРИН — усталый интеллигент с глазами, полными немой трагедии. АЛЕКСЕЙ РЫКОВ — простое, опухшее от бессонниц лицо. ГЕНРИХ ЯГОДА — бывший повелитель тайной полиции, смотрящий в объектив взглядом человека, уже увидевшего свой конец. КРЕСТИНСКИЙ, РАКОВСКИЙ... Галерея обречённых. На их портретах шла вступительная надпись, а в воздухе, едва слышно, начинали звучать первые ноты — низкий, гудящий гул, из которого временами вырывалась одинокая, щемящая струна виолончели. Плач по ещё не убитым.

Последним в этой веренице возникло лицо самого молодого чекиста — парадный, гордый портрет в полной форме. Он смотрел в будущее с уверенностью непогрешимого солдата. Но это изображение вдруг начало трескаться, расслаиваться, как старая фреска на сырой стене. Сетка мелких трещин поползла по его щекам, лбу, губам, превращая уверенность в маску над бездной.

И — абсолютная тьма. Тишина, давящая на барабанные перепонки.

Её разорвал звук. Сухой, резкий, болезненно громкий ЩЕЛЧОК выключателя.

И сразу за ним — ослепительный, режущий СВЕТ, бьющий прямо в лицо, выжигающий остатки тьмы, снов, иллюзий.

Глава началась. Машина — запущена.