Вторжение. Сон

Мне снился страх.

Страх был объясним:
нас завоевали американцы.
Просто взяли
и ввели войска в Москву.
Видимо, этого потребовали
их жизненные интересы. 

Страх покорил город.
Воздух серый-серый,
цвета тумана.

По улицам молча пробегают люди.
Звук отключен.
Немое кино, но без музыки.
Движение происходит в тишине.

Наши солдаты бредут,
понурив головы.
Отступают или уже в плену?

Прячутся жители.
Боятся всего и всех!

Ни выстрела, ни крика,
ни попытки сопротивления,
ни недоуменного вопроса,
ни возгласа, ни взгляда,
ни слова,
обращенного другом к другу….

В воздухе витает страх
Все знают,
что сопротивление —
бесполезно,
протест=смерть.

Морские пехотинцы
стоят на всех углах.
В полном боевом снаряжении.

Застыли в угрожающих позах.
Не стреляют, но готовы
в любой момент выстрелить.
Дула ружей нацелены на прохожих.

Я думаю:
«Чем жить в страхе,
лучше выбежать
на середину дороги
и стрелять,
стрелять в них до тех пор,
пока не убьют.

Нельзя жить,
когда в воздухе
тяжелым серым туманом
висит ужас!»

Я ищу свое охотничье ружье.
Нахожу.
Оно сломано.
Приклад отбит.
Осталось только кривое дуло.

Почему я не готовился?
Почему
не позаботился об оружии раньше?!
Надеялся, что Россия не Вьетнам?
Что не посмеют напасть?!...
 
...Просыпаюсь.
Вспоминаю увиденное во сне.

Народ безмолвствует.
И не только в моем сне.
И  не так, как у Пушкина,
в «Борисе Годунове»,
где безмолвием своим
являет нравственную силу:
осуждает преступление
и дарит надежду
на возможность чего-то лучшего...

Это сегодняшнее молчание народа,
склоненные к земле головы,
одичание и оцепенение, 
отчужденность и озлобление —
страшнее грома канонады.

Что же там, впереди?!
Что ждет нас наяву?!