Глава 3. Усталость

Привычка — это когда ты перестаёшь замечать дорогу.

Усталость — это когда дорога начинает замечать тебя.

Она подкрадывается не через тело — тело уже давно сдалось и живёт своей автономной жизнью в кресле.

Она приходит через мелочи. Те самые, на которые в состоянии привычки уже не обращаешь внимания.

Ты в пятьсот первый раз надеваешь маску. И вдруг чувствуешь, как резинка давит на затылок. Не сильно. Но теперь ты будешь чувствовать это каждый раз. Эта точка давления станет центром вселенной на ближайшие четыре часа.

 Раньше маска была щитом. Теперь она — намордник усталости.

Ты смотришь в своё «выключенное окно-экран» и видишь не пейзаж, а собственное отражение. Смазанное, уставшее, в отблеске света вагона. Ты отворачиваешься. Но оно остаётся на сетчатке. Как пятно.

Звуки возвращаются. Но не те, прежние — музыка, объявления. Возвращается скрип — скрип кресла, когда сосед меняет позу. Шуршание пакета из-под печенья через три ряда. Надсадный, монотонный кашель в хвосте вагона.

Твой мозг, научившийся "не замечать" речь динамиков, теперь, как сумасшедший диджей, сводит в один трек все звуки раздражения. И ставит его на повтор.

Ты ловишь себя на том, что считаешь. Считаешь столбы за окном. Считаешь, сколько раз мигнёт свет на перегоне . Считаешь, сколько человек прошло в туалет. Арифметика становится единственной структурой, которая может удержать расползающееся время. Без неё оно превращается в вязкую, тягучую массу.

Даже твоя сумка-спасительница, та самая, «сформировавшаяся для дороги», начинает раздражать. Ты знаешь каждую её потёртость, каждый внутренний карман. Ты почти ненавидишь эту предсказуемость. Ты с отвращением кладёшь в неё всё те же вещи: тот же ноутбук, те же наушники, ту же несъеденную шоколадку. Это не сборы в дорогу. Это — экспозиция жизни, выставленная на обозрение самой себе каждый четверг и воскресенье.

Ты начинаешь замечать циклы. Не станции — с ними ты уже давно в разводе. А циклы внутри поездки. Сначала — раздражение на сборы. Потом — апатия первых минут в кресле. Потом — попытка погрузиться в книгу/музыку/сон (неудачная). Потом — пик усталости и злости примерно на середине пути, после Ярославля и ближе к Ростову. Потом — тупое смирение под Москвой.

И финальный, мелкий всплеск адреналина у выхода: выбраться. Просто выбраться.

Через 4 дня цикл повторится.

Ты больше не можешь просто быть в поезде.

Ты вынужден терпеть его.

Привычка была коконом. Усталость обнажила его стенки.

И ты понимаешь, что они — не шёлк, а липкая, грубая паутина. И ты — не куколка, которая вот-вот превратится в бабочку. Ты — муха, которая слишком долго бьётся о прозрачное.

И самое страшное в усталости — это не то, что ты ненавидишь дорогу. А то, что ты начинаешь подозревать, что, возможно, ты ненавидишь не её. А тот пункт «А» или пункт «Б», между которыми она проложена. Или вообще — само это «между», в котором ты живёшь уже сорок шесть суток.

Поезд перестаёт быть местом. Он становится симптомом. И когда проводница в сотый раз спрашивает: «Чай, кофе?», тебе впервые хочется не кивнуть или покачать головой, а спросить в ответ: «А у вас не кончилось, случайно, чувство цели?»

Но ты, конечно, не спрашиваешь.

Ты просто отворачиваешься к окну, к своему уставшему отражению.

И ждёшь, когда этот виток закончится.

Зная, что за ним — следующий.

С вами была болтушка. До новых встреч на ходу ;.