Пчелоголовый

Завтра, его отправили обновить права для своей пердлявой шишиги, а он выпил по этому поводу вечером с мужиками на своей пасеке. Среди ульев выпил, с пчелиными мужиками. Им он поставил блюдечко с сахарным сиропом, а себе нарезал на фанерке сальца, лука и хлеба. Они очень хорошо тогда посидели, молча. Закат валился за  сентябрьский лес, воздух остывал, паутинки летели и надо бы разжечь костёр, но было не охота, поэтому он только плотнее запахнул тулуп, и просто зажег керосинку...
Мужики, налакавшись сиропа, ползали по нему, замерзали, засыпали, пытались отогреться в его ушных раковинах, располагались в ладонях и под воротом рубашки. Он же, благодушно хрустел лучком, подсаживал перебравших сиропа на леток и опрокидывая очередной пластиковый стаканчик, всё боялся задавить случайного собутыльника, своим небритым подбородком.

Утром, его отправили в наркодиспансер для постановки на учёт и там, для улучшения отчётности, лишили прав на год как алкоголика.

Пердлявая шишига без прав не поедет, выходило так...

Он пришёл к мужикам и рассказал им всё. Они осуждающе загудели, поползли по пальцам, возмущённо залетали вокруг, но поправить было ничего нельзя. Они успокоились, зароились на его лбу и он просидел с ними до самого позднего вечера, а когда они угомонились в своих ульях, он пошёл спать. Уснуть никак не мог, всё ворочался, самодельная кровать скрипела, что-то сыпалось с потолка, кто-то тонколапый ходил за стеной, особенно ярко блестела полоска огня за неплотно прикрытой дверцей печки, мама приснилась в тёмных очках... Этой ночью у него случился инсульт, это они так потом сказали, а вообще, просто башка разболелась от нервов. Утром был красный глаз...
Глаз и глаз - пройдёт.
Но оно не прошло.
Через два дня он полностью потерял зрение...
Мужики прилетали, жужжали, ощупывали лапками его лицо, передавали привет.
Он плакал с ними и всё говорил, что теперь то уж,  полетит с ними на васильковые луга, да на липовые цветы...
Ведь зима не навсегда?

Ну так что, летим с нами,  пчелоголовый?!