Покуда август...

  Толь усердствует бабочка, то ли безделием коротает и без того краткую жизнь свою, только перелетает с цветка на травинку, с травинки на кустик, с кустика на цветок без видимого проку, без того, чтобы измараться в пыльце, либо обмакнуть кисть хоботка в густой, последний, поздний сахаристый цветочный сок. И всё невзирая, что шмели неустанно гнут головы бутонов к земле, что пчёлы обступают накрытые цветочные столы, сдвигают хрустальные, невидимые от того кубки с нектаром. Гудение сих пчёл подобно суете в летних кофейнях на бульваре. Кавалеры, сачками приподнятых в приветствии шляп, ловят последнюю летнюю седьмицу, девицы и дамы, сохраняя приличную бледность, веерами отгораживаются от зноя, что давно уж небрежен, беспечен и отступился сам. Заодно с припёкой, гонят дамы от себя вновь принявшихся за своё комаров с мухами, что готовы возложить на алтарь лени собственную жизнь. Единственно, о чём мечтают они - забиться в самую близкую к ним щель, и спать... спать... спать... до весны.

   Нагретые солнцем скамьи не жалят уже сквозь ситец и лён, но ещё и не студят. Не думается покуда про то, чтобы надеть нечто менее изящное и более плотное вместе с тем.
   Всё чаще рассуждают отцы семейств о найме одного из тех, плутоватых от рождения, которые кормятся с бичика, его скрипящей колёсами подводы и запряжённым в неё тяжеловозом, дабы перевезти обстановку с дачи на городскую квартиру. Нет-нет, а и вздохнёт уже когда дачник о Никитской, что похожа на лесную аллею, о душных комнатах, что перестают стеснять, едва утренники зачастят с визитами один за одним. Соскучился, видать, по городской суете. Хотя, признаться, после первого же угара от печи, вновь примется мечтать о будущем лете, коврах полян, что не требуют мойки, высоких потолках небес в лепнине облаков без намёка на паутину, да настоенном на земляничном аромате июле и об августе, чей грибной дух не спутать ни с каким прочим.

   А покуда сей осьмой месяц года вовсе не истратился на пустяки... Капустница примеряет цветы, как платье. Не умея сносить собственный наряд до дыр, не имея подходящего случая когда-либо сменить его, принуждённая не снимать его до веку, прикрывается она лепестками цветов и глядится в расставленные повсюду зеркала росы. И всё то ей впору, и всякое ей к лицу.