Ужастик

(Новогодняя история об ошибках зимнего лесного ориентирования).
Почему-то с каждым годом все больше и больше в предчувствие праздника примешивается ощущение, что будет вовсе не так ново и весело, впрочем, зачем спрашивать почему, если я это и так знаю...
Вот снова зазвонил телефон, и я, улыбаясь, беру трубку. Нет, все-таки поздравления и подарки еще продолжают радовать меня детскими ощущениями.
-Ки-зи-нуау! - завопил веселый голос, и я поняла, что это школьный друг Леха Дымов, единственный, кто поздравляет меня таким странным образом.
То ли сумерки за окном, то ли холод в квартире, а, может, настроение вдруг увели мои мысли от темы разговора.
Слушая Лешкины новости, я вспомнила те немудреные события, которые и послужили поводом возникновения странного поздравления. История эта не новая, но иногда мне кажется, что она произошла буквально вчера, да так оно и есть, если соотнести отмеренные нам промежутки времени к древности мира.
Не знаю, до каких высот (низин) докатились основные герои повествования, поэтому оговорюсь, на всякий случай, что все это лишь плод моей новогодней фантазии.
Итак, однажды в конце тусклого декабрьского дня, вот так же, по телефону Дымов предложил мне покататься на лыжах. Кратко свое приглашение он обосновал тем, что последней парой у них была физкультура в соседнем парке, а, вернувшись в альма-матер, спортсмены не досчитались одного первокурсника. Теперь все стоят на ушах, девочки рыдают, заведующий кафедрой физкультуры пьет валидол, но в милицию пока не звонили, лыжный тренер набирает отряд поиска, то есть администрация хочет, не вынося сор из избы, обойтись своими силами.
Парк наш мы знаем с детства, потому-то Леха и предложил мне участие в экспедиции. Я с некоторым сомнением согласилась, потому что резвый студент мог уже не только спокойно выбраться к автобусу или электричке, но и успеть списать половину курсового проекта. Дымов возражал, что мальчик не местный, на лыжах пошел первый раз и ориентироваться, в отличие от нас, в зимнем лесу не умеет.
Через двадцать минут мы встретились. Я познакомилась с лыжным тренером Костыльковым, который был молод и спортивен, но в силу излишней небритости привлек мое внимание лишь пластиком лыж, довольно редким в те времена в наших широтах. Кроме тренера присутствовали трое ребят из лыжной секции. Один был сокурсник Дымова - рыжий Федька Степанов, двух других я не знала, а они и не представились. Судя по неуклюжести обращения с лыжными палками, кандидат в мастера спорта, внештатный корреспондент журнала "Трезвость и культура", комсомолец Степанов явно что-то прятал в рукаве лыжной куртки, возможно даже ноль семьдесят пять, поскольку левая рука у него абсолютно не сгибалась в локте.
Перед тем, как мы разделились для прочесывания леса, я потребовала приметы и имя заблудившегося. Имя было необычное - Марсель, а приметы простые: куртка в клеточку, и темный цвет кожи. По этому поводу тренер выразился просто:
- Негр он!- хотя по правилам неизвестной нам тогда политкорректности нужно было сказать, что молодой человек афро... Впрочем, просто африканец. Леха поведал мне, что Марсель захотел добровольно сдать нормы лыжного ГТО, но с отмеченной трассы пропал в неизвестном направлении. Теперь, когда все были в курсе предыстории, мы заторопились, потому что нельзя было позволить иностранцу нагло замерзнуть в двадцати минутах ходьбы от райкома партии.
Тренер показал нам бутылку бренди Солнечный Берег, в просторечии сланчевбряк, взятую им, в отличие от Феди, совершенно легально с целью неспортивной реанимации пострадавшего. Хочу заметить в скобках, что данное пойло могло, напротив, отправить непривычного человека в глубокий обморок одним лишь своим ужасным запахом. Сейчас мои друзья, с благоговением вспоминают немудреные напитки юности, а скорее даже не их, а то, что в те чудесные времена алкоголь служил лишь для радости наших молодых организмов, переносивших любой спиртосодержащий клопомор без малейших проблем для здоровья.
Парк у нас небольшой. В нем и кататься-то можно только по кругу, а заблудиться там тяжело даже дошкольнику. Тем не менее, мы наметили первые маршруты, точку встречи и разбежались в разные стороны. Вечерело, холодало. Людей в парке оказалось не много, они были добры и готовы отвечать на вопросы, но вот беда - никто не видел такого чуда, как негр в клеточку на лыжах. После первых кругов по основным трассам мы встретились, и тренер метнулся через дорогу к телефонной будке. Вернулся он с неутешительными вестями. Пациент так и не появился.
Оставалось исследовать парк в тех его частях, где лыжни не было. Становилось темно и мы с Лехой отправились на поиски в паре. Тренер же, видимо, отчаявшись найти клиента, сделал из пресловутой бутылки задорный глоток и вновь умчался к телефону-автомату. Остальные ищущие болтались в отдалении, пуская сигаретный дымок из-за чахлых кустов центральной аллеи. Немногочисленные парковые лыжники, собачники, влюбленные дуэты и подростки, катающиеся с горки, уже встречали нас, как знакомых, и издали кричали:
-Нет, нет, не видели мы вашего негра!
На дорожках тускло горели фонари, вне дорожек стало совсем темно. С момента пропажи прошло более трех часов, погода была мягкой, но никто из нас не мог предположить, какими странностями отреагирует на нее организм жителя знойной Африки.
- Маааарсель! - завопил Дымов.
Нет ответа.
- Маааарсель! - закричала я еще громче.
Молчание.
- Мааарсель! - позвал с соседней дорожки вернувшийся тренер.
Тишина.
Аллея, развилка, сектор леса. Снега немного, мы идем быстро. Вокруг никого.
-Дымов, стой! - говорю я, - смотри! Белка!
Дымов свистит, как будто подзывает собаку.
- Белки уже спят, - убежденно говорит он, - Если только у нее бессонница...
Предполагаемая собака быстро взбирается на дерево и оттуда слышится хруст и хихиканье.
-Дети что ли? - удивляемся мы с Лехой, заглядывая за сосну. Никаких детей и даже их следов за сосной нет.
Снова развилка и следующий сектор. Куст. Яма. Целину пересекает лыжня и теряется за горкой. Пруд. Кирпичный парковый сортир.
-Там Варенуха. И его сейчас бьют, - зловеще кивает Леха в сторону туалета.
-Ты когда эту книжку вернешь? - интересуюсь я, - у меня уже спрашивают.
-Верну верну, - кивает Дымов и вдруг... Щелк, свет, раз, два, три, стоп, темно, щелк. Фонарь ярко зажегся и снова погас.
-Ворона! - кричит Дымов, - кадр перевернут! Кто так пленку кладет! Эмульсию поцарапаем на фиг!
-Какую пленку, Дым? - возвращаюсь я в реальность и отчаянно моргаю.
-Я вообще молчу, какая еще пленка?- говорит Леха озадачено, - смотри. За спиной развилка?
-Так.
-Пруд слева.
-Слева.
-Туалет справа?
-Справа.
-Кадр перевернут. Должно быть наоборот!
-Перенесли?
-И дорогу? И детские грибочки? А как пруд перенесли?
-Дымов, - смеюсь я, - ты еще скажи, что мы заблудились!
-Развилка сзади? - снова спрашивает Дымов, как дурачок.
Мы оборачиваемся. Парковый перекресток выделен неярким светом двух фонарей.
-Тьфу! - говорит Дымов, - мы же не на той дорожке, вот, овраг. Там спортгородок.
-Нет. Мы около пруда, - говорю я.
Но мы, правда, у оврага. Пруд - это с той стороны развилки. Но ведь он только что был здесь!
-Леха, ты сланчевбряк не пил?
-Нет. А ты?
-И я. Странно. Вперед?
-Здесь мы были.
-Туда пойдем. Зырь! Опять белка. Здоровая!
Зверек исчезает под скамейкой.
-Кошка это.
Из-за скамейки выкатывается жестяная урна и звучит детский смех.
-А ну, по домам быстро! - приказывает Дымов, - всем на горшок и спать!
И тут над парком появляется луна. Сквозь пасмурное небо она чуть-чуть подсвечивает ландшафт. Яснее не становится. Напротив, появляются нереальные тени, мягкие блики, только что истоптанный снег, как будто выравнивается и следы пропадают.
-К черту пруд! - решает Лешка, - давай пойдем вдоль оврага, там еще два места мы не смотрели. У большой горки заросли и у станции полоса елок.
Гуляющих в этих местах нет. Кому охота лазить по снежной целине? Мы с Лехой тропим лыжню вдоль оврага с двух сторон, пытаясь обнаружить хоть какие-то следы в платиновом лунном свете. Иногда окликаем друг друга дурацкими детскими кличками.
-Не уходи от оврага! - строго говорит Дымов, который вдруг неизвестно с чего решает, что он главнее.
Конечно, я тут же отъезжаю в сторону и заворачиваю за кусты, исследовать тамошнюю обстановку. Леха обижается и замолкает.
За кустами тянется полянка, затем кусок леса, примыкающий к аллее. Вдоль аллеи, как обычно, лыжня, известное дело. Я выхожу на край поляны. Овраг справа, лыжня слева. В общем-то, все просто. На поляну навстречу мне движется еще один лыжник. Ох, напугал даже, спортсмен фигов, дня ему мало, лыжни мало, ходит тут ночью по целине. Лыжник машет мне рукой и кричит:
-Простите, вы не видели негра в клетчатой курточке?
На расстоянии и в темноте я узнаю Дымова лишь по голосу, впрочем, он меня тоже.
-Дурацкие шутки, Леха! - говорю я, - мы ж договорились, ты с той стороны оврага, я с этой!
-Я оврага не переходил! - возмущен Дымов.
И вредный ребенок снова хохочет с края поляны.
-Да ты не заметил в темноте просто, как перекатился на эту сторону.
-Мааарсель! - орет Дымов, не желая спорить.
Тишина. И только чихание из кустов.
-Нет, мне интересно, что за сопляки там хихикают! - Дымов лезет через поваленную осину в сторону, где смеялись.
-Леха, делать тебе нечего!
Дымов разочарован - он никого не находит в зарослях. Мы решаем вернуться по моей лыжне до развилки, пройти еще немного и свернуть к лесопосадке. Там мы еще не были. По лыжне идти гораздо легче. Мы бежим обратно. Я и не думала, что развилка так далеко и уже запыхалась гнаться за длинноногим Дымовым.
Леха останавливается минут через пять:
-Приехали. Поляну видишь? Поваленную осину видишь? Следы мои видишь? Поздравляю, мы пропустили перекресток и сделали круг!
- Ерунда какая, Дымов. Посмотри внимательнее! Это же... Ну, как ты скажешь, кадр перевернут! Овраг же слева! И осина была слева направо повалена, а эта справа налево.
Дымов недовольно вертит головой:
-Но следы-то мои?
-Почему обязательно твои? Мало что ли народу тут ходит?
Совсем недалеко слышен шум электрички.
-Пойдем! - решает Дымов, - к железке пойдем. Через овраг и левее.
-Леха, - теряюсь я окончательно, - но железка совсем с другой стороны. Ведь, развилка там?
Мы оборачиваемся. И вдруг, то ли от снова случайно замигавшего на дальней дорожке фонаря, то ли от света в очередной раз выкатившейся из-за облака луны вспыхивают в кустах два больших желтых пятна и гаснут, и снова, и снова.
-Моргает, - сообщает Дымов, - то ржал, а то теперь моргает.
-Кто?
-Не знаю, я без очков.
А из кустов отчетливо произносят:
-Гыыыыыы...
Дымов зачерпывает горсть снега и лепит жесткий снежок.
-Не надо, Леха! Ты что! Это же живое. Это... это кошка?
Из кустов слышится послушное:
-Мяу!
-Или собака, - по инерции добавляю я.
- Гаф! Гаф! Хи-хи! - снова соглашаются из зарослей
Дымов кидает снежок поверх куста. Раздается легкий шорох и глаза исчезают.
-Знаешь, кто это? - рассуждаю я, вздрагивая, - тут рядом клиника. Это животное сбежало из вивария. Например, с двумя головами. Одна кошачья, другая собачья, и на каждой по одному глазу.
Я пытаюсь засмеяться, но чувствую, как будто чем-то холодным и влажным провели по позвоночнику, ноги и руки слабеют, одна лыжная палка падает и виснет на темляке.
-Давай руку! - приказывает Леха.
-Ты сдурел?
-Ладно, не давай, но иди за мной. След в след, ясно?
-А оно за нами не погонится?
-Иди вперед, если боишься.
-Я не боюсь. Иди сам.
Да, идти по лесу без лыжни первому тяжело, а последнему страшно. Но было только два варианта. Вот сейчас желтые глаза выследят меня из-за дерева, когтистая лапа вонзится в спину, и, разорвав куртку, кофту, кожу и мясо, схватит прямо за позвоночник. Бррр!
-Шла лесною стороной, увязался черт за мной... - весело запел Лешка, явно желая меня подбодрить.
Но эта мультяшная песенка вдруг вызвала у меня совсем необъяснимый приступ ужаса. Казалось, еще секунда и за спиной произойдет что-то непоправимое. Перехватив лыжную палку, как оружие, я обернулась. За мной была просека, лесопосадка, а дальше... Дальше - железная дорога.
Я тронула Леху за плечо, он посмотрел назад и ничего не сказал. Мы развернулись молча, и пошли в обратную сторону, только теперь я впереди.
На нашей станции большое путевое развитие, лязгают составы, важно кричит что-то невразумительное диспетчер, гудят поезда, пролетая мимо, а электрички свистят, тормозят и шипят, останавливаясь. Сколько мы шли, я не знаю, казалось, что путь бесконечный, но все время мы слышали впереди звуки суетливой и работящей железки. Темнота лежала под деревьями, лишь верхушки елей отсвечивали серыми отблесками снега в свете прозрачной луны. Наконец на них упали лучи железнодорожных прожекторов. Полоса леса кончилась.
Мы пошли вдоль железки и недалеко от станции увидели Марселя.
Горестно подперев ладонью в теплой варежке свою африканскую физиономию, клиент сидел на поваленном дереве и шептал что-то ритмичное. Народная африканская песня, - решила я. Что ему привиделось в холодном сумраке парка? Пустынные миражи? Воды Нила? Пальмы и верблюды? Я не знаю... Кстати, потом Дымов пояснил, что Марсель по-французски считал вагоны проносившегося мимо товарняка.
- С наступающим тебя, Марсель! - не нашел Леха других слов, чтобы выразить свою радость от нашей находки.
-Хеппиньюеа, - сказала я, как мне показалось, на иностранном языке, мрачно выковыривая снег из ботинок.
-Ки-зи-нуауууу! - жалобно сказал потерпевший, - кизинуауу, кизинуау! - повторил он несколько раз. Мы с Дымовым решили, что это такое африканское новогоднее поздравление. Слово привязалось к нам, так бывало и раньше с другими смешными словами. Сначала мы говорили его при каждом удобном случае, означая им, в зависимости от интонации, любые события. Потом стали вспоминать реже, затем лишь на Новый Год...
В сиротливом освещении близлежащих путей, пригорюнившийся в позе васнецовской Аленушки житель знойной Африки представлял собой печальную картину. Ветки деревьев вокруг прогибались под тяжестью снега, черные глаза смотрели на нас с недоумением. Наконец, взгляд африканца слегка прояснился. Он узнал Дымова и сказал задумчиво:
-Алексей... Очень длинный. Длинный поезд!
-Идти-то можешь? - спросил Леха.
-Ноги холодные, - пожаловался Марсель.
Мы помогли потерпевшему собрать разбросанные лыжи, и повели на основную дорогу.
-Костылькооооооооов! - закричал Дымов во всю мощь своих спортивных легких, призывая тренера, - мы его нашли!!!
Тренер, нарисовавшийся на аллее, тут же сменил испуганное выражение лица на очень веселое. Тренера сопровождали два взрослых дядьки - рабочие вагоноремонтного - парковые дружинники, племя которых нынче окончательно вымерло.
-Тепло ли тебе, девица! - залихватски треснул Костыльков по плечу ошалевшего Марселя.
Марсель ответил по-русски очень чисто, почти без акцента, что ему не тепло, а холодно, и что он отнюдь не девица, поскольку уверен, что отморозил себе то-то и то-то. Данные части тела он назвал их нецензурными наименованиями, посему тренер немного умерил веселье и пожал плечами. Взгляд Костылькова, направленный на меня красноречиво говорил о том, что хотя иностранец уже и овладел грамотным русским языком, но традиции нашего речевого этикета еще не до конца известны бедному африканцу. Впрочем, дружинники, прокомментировав счастливую находку веселым матерком, тоже показали свое полное пренебрежение ко всяческим условностям.
Вскоре подошли и остальные лыжники. Степанов, стараясь не дышать в нашу сторону, удивил меня, высказав на редкость здравую мысль, что Марселю необходимы горячий чай и душ. Дружинники считали, что эти процедуры вполне заменяемы стаканом крепкого алкоголя. Но алкоголя уже не было, собственно этим и объяснялись бесконечная болтовня товарища Костылькова и растерянная улыбка Феди Степанова, который хоть и вспомнил теперь основы правильной работы рук при попеременно-двухшажном ходе, но очень часто начал, теряя равновесие, съезжать с лыжни.
Мы распрощались со всей компанией и отправились домой.
По дороге поспорили с Дымовым. Дымов утверждал, что Костыльков выпил бренди с дружинниками, я же, что дружинники, напротив, хотели его арестовать за употребление спиртного в общественном месте. Такие случаи тогда происходили. О том, что мы заблудились в родном парке ни я, ни Леха предпочитали больше не вспоминать, поскольку вот такого-то как раз никогда не случалось, ни до, ни после. Ни на свету, ни в темноте, ни зимой, ни летом, ни стрезву, ни спьяну. Вот так.
В общем, все кончилось хорошо, но не идеально. Марсель оказался упрямым. В начале февраля он снова решил сдавать лыжное ГТО. На этот раз не сошел с дистанции, пробежал пять километров на серебряный значок, и уж тогда только заболел тяжелейшим бронхитом. Вылечившись, предпочел больше не выпендриваться и продолжил заниматься в баскетбольной секции, что, как раз не противоречило его природе... Да, давненько все это было.
-Кизинуау, Леха, и родным твоим тоже кизинуау, да, да, я слушаю...
Дымов тем временем все барабанил в телефон новости о своих детях, женах, машинах. Мы еще немного поболтали, затем тепло распрощались.
Что-то не давало мне покоя. Была в этой истории то ли недосказанность, то ли загадка. Но у меня есть интернет, в котором ответы на мои странные вопросы обычно просто роятся тучами. Даже если вопрос на суахили. Нуау оказалось легким словом. Нуау – оно и есть мяу. Кошка. Кизи оказалось чуть сложнее. Шальная, красивая девушка, возможно, даже ведьма. А в целом то ли оборотень, то ли персонаж, вроде нашего лесовика, который путает следы, морочит путешественников и вообще всячески развлекает себя в своем лесу подобными хулиганствами. Ну что же, привет тебе, Кизи-нуау... С Новым Годом!
1997 г.